Глава 34. Передумал

Мы паримся в сауне ещё пару раз. Хлещем друг друга веником.

Потом принимаем душ вместе и возвращаемся в дом.

Ужинаем моими гастрономическими шедеврами и кормим Арчи.

Потом Борис отводит его в сарай, а мне так его жалко. Прошу Аверьяновича позволить волчонку ночевать с нами, но Борис наотрез отказывается.

- Давай ты не будешь вмешиваться в мою систему воспитания, - говорит он строго. – Поверь, я лучше знаю, что ему стоить видеть, а что нельзя.

Видеть?

Бровями лишь дёргаю удивлённо, но больше не настаиваю.

- А что теперь будет со мной? – тихо интересуюсь, когда свет погашен, и мы устраиваемся спать, сытые и пропаренные.

Рядом в одной постели. Аверьянович сначала притягивает меня в объятия, но почти сразу с шипением отпускает. Отодвигает сначала бёдра, целует в висок и с разочарованным стоном устраивается на второй половине кровати.

Делаю вид, что не понимаю причины его страданий. Думать о сексе сейчас точно не готова. Хотя самого Бориса явно не смущает мой фингал. Он бы не прочь…

- Подпишешь документы и свободна, - смотрит на меня с другой подушки.

Пахнет собой и гелем для душа, а его испарина больше не чёрная. Он поправляется.

И он больше не заговаривает о стирании памяти. Во мне вспыхивает надежда.

- Почему ты передумал? – шепчу, поворачиваясь набок.

- Потому что ты меня не сдала, когда была такая возможность, - смотрит серьёзно. – Ты защищала меня и Арчи ценой своего благополучия. Я понял, что тебе можно верить.

В груди теплеет, а глаза щиплет от слёз. Шмыгаю носом.

- Есть… некие люди, - вдруг начинает объяснять он, тщательно подбирая слова, - которые убьют Арчи, если узнают об его существовании. Не спрашивай, что это за организация. Тебе достаточно знать, что она есть. И я не просто так живу один в горах.

Я сглатываю, переваривая страшное откровение. Некие люди, о которых мне нельзя знать и болтать.

- Но ты же приезжал с Арчи в Радомлю на снегоходе… Его же видели с тобой.

- Одно дело – местные. И совсем другое – те люди . Никто из них не должен о нём узнать.

Я хмурюсь, но не спрашиваю, не спорю.

- А те, кого ты вызвал?.. – спрашиваю осторожно, и лицо Аверьяновича мрачнеет.

- Да, это они.

- Но как же…

- Никто не узнает о волчонке, Алина. Я уже очень давно его прячу, схема отработана до мелочей. Не переживай.

- Но риск есть? – беспокойство растёт.

Борис разворачивается на спину, закладывает руки под голову и смотрит в потолок.

- Риск есть всегда, - соглашается он. – Поэтому очень важно, Кузнецова, чтобы ты нигде и никогда не упоминала, что видела в моём доме волка. Ни маленького, ни большого.

Вот оно как. Значит, о большом он тоже прекрасно знает.

Живёт тут с волками и прячет этот факт. Но что в этом такого?

Смотрю, как мужчина закрывает глаза, и сама вслед за ним соскальзываю в сон.

Мне хочется верить, что обещания Бориса – не пустые слова. Что всё как-то само собой образуется. Что я буду свободна. Что ни один мужчина больше меня не ударит.

- Кузнечик… - с трудом различаю шёпот засыпающего мужчины.

- Мм?

- Если я буду кричать… - бормочет он, - если мне снова приснится кошмар. Не вздумай меня жалеть, трогать или будить. Я в такой момент неадекватен, могу навредить. Просто беги. Ты меня поняла?

- Мм, - отвечаю невнятно, неуверенная, что запомню это.

Мне снятся странные сны, в которых Борис не просто спаситель, а мой мужчина. Его объятия слишком горячие, слишком живые.

Я даже во сне вспыхиваю от его прикосновений как спичка. Тянусь к его губам, обхватываю мощный торс ногами и жажду тугого, растягивающего проникновения.

Меня трясёт от нереализованного желания. И от приближающегося оргазма, который постоянно ускользает. Хочу этого мужчину так, что спирает дыхание и болит сердце.

Распахиваю глаза и разочарованно закусываю губу. Мой сон – это только сон.

Борис Аверьянович спит на своём краю кровати, повернувшись ко мне спиной. Он даже не думал приставать.

За окнами ночь, едва-едва брезжит рассвет. Спать бы и спать, но…

Во мне ещё пылает порочная жажда, а этот невыносимый мужчина просто спит! Кто бы мог поверить, что я сошла с ума, а он – сдержался.

Вздыхаю от вида разукрашенных мускулов. Хочу коснуться, но боюсь потревожить.

Тихонько встаю и на цыпочках семеню в уборную. И там рискую посмотреть на себя в зеркало.

Не так всё и плохо. Фингала нет – есть слегка синеватая, припухшая скула и красноватая ссадина на ней от удара.

Губа снаружи уже выглядит нормально, но чуть-чуть жжёт внутри. О зубы при ударе оцарапалась.

Олег умеет бить чисто, я всегда это знала. Реально можно обставить всё так, будто я сама упала.

Со вздохом умываю лицо прохладной водой, полощу рот и иду обратно в постель. Пока тут стояла, замёрзла.

Тихонько скольжу под одеяло и натягиваю его, тёплое и уютное, до самого подбородка.

Смотрю в потолок, слушая шелест ветра за окном и поскрипывание старых досок. Вдыхаю смешанный аромат маленького жилища, но чувствую только запах лежащего рядом мужчины.

Борис заполняет всё пространство собой. Он пахнет лесом, солью и горьковатой, восточной пряностью, от которой мой рот наполняется слюной.

Борис Аверьянович похож на дикого, почти не одомашненного зверя. Который уже вроде не тронет, но от страха нельзя избавиться насовсем.

Его обнаженная спина, покрытая сложной вязью татуировок, притягивает как магнит. И я, задвинув свои предрассудки куда подальше, осторожно касаюсь тёмных, чернильных линий.

И сразу же понимаю, что Борис не спит. Его дыхание замирает, все мышцы на спине сокращаются, реагируют.

- Кузнечик… - шипит он предостерегающе.