Глава 37. Снова дышу

~Борис~

- Сегодня хороший день? – внимательно смотрит на меня Ван Саныч, не впервые подмечая моё странно приподнятое настроение. – Булочки с корицей Машенька только что испекла.

- Заберу все, что есть, - киваю, и Ван Саныч украдкой улыбается, складывая их в пакет.

Уже привык, что я будто на целый полк набираю. А я просто раньше не любил в город спускаться, а то бы и тогда чаще брал.

А теперь – три раза в неделю как штык, чтобы Кузнецову порадовать. Косточки худые откормить.

- Ты, поди, женщину себе нашёл, - замечает булочник проницательно. – Давно пора уже.

Я невольно мрачнею. Привязался я к Алине, это даже местным заметно. Мысль о том, что однажды она уйдёт, причиняет адскую боль.

Но она… словно не собирается. Не спешит, не напоминает об отъезде, хотя паспорт давно готов.

Молчит. И я молчу тоже.

Готовит, стирает, моет. Арчи книжки читает, бляха. Ну и ночью мы с ней как кролики…

Мы теперь будто семья, но ни разу не обсуждали, что с нами происходит.

И я живу одним днём. Наслаждаюсь моментом. Третья неделя пошла, как мы будто бы вместе.

Что будет потом?

- Сочней с творогом штук пять, - заказываю, отчитываться перед стариком не собираюсь, и так в груди тошно. – И с капустой ещё. И вот эти, что-то новое?

- Да, это с клубничным вареньем Машенька ватрушки испекла. В прошлом году ягод было много, банок накрутила на две зимы вперёд. Вот и тратим, чтобы не пропало. Можно вот и баночку прикупить.

Показывает на полку позади себя, где выставлено с десяток закруток клубничного цвета. С ягодками внутри.

- Давайте. Парочку.

Представляю, как Карина намазывает варенье на свежий батон и беру ещё и его.

- Всё будет хорошо, - подбадривает меня Саныч, наивно считая, что он меня старше. – Не думай о плохом, сынок. Вот увидишь: всё образуется.

Ну ага, знаю я это «хорошо».

Я играю с огнём, живя с женщиной, которая мне уже дорога. Врагов у меня дохуя и больше. Прошлое – тёмное. И оно – накроет.

- Давайте не будем, Ван Саныч, - хмуро прошу, оплачивая покупку и забирая пакет.

- Если она тебя любит, - бухтит Саныч мне вслед, - то никуда не денется.

«Или погибнет, как первая жена», - мрачно добавляю в голове, выходя за дверь.

Настроение портится.

Но как только к сторожке подъезжаю и загоняю снегоход в «стойло», снова взлетает вверх.

Слышу из дома смех. Ответное восторженное потявкивание.

Губы невольно растягивает улыбка.

Когда открываю дверь, Алина поднимает на меня глаза, в которых словно горит яркий, душевный свет.

Весь свет, который я потерял вместе с женой и дочерью. Он вновь вернулся в мою жизнь вместе с Алиной.

Вот только его отравляет глубинный страх. Моя паранойя. Угроза извне, которая никуда не делась.

Ну, и от меня опасность исходит тоже.

Хотя с тех пор, как появилась Алина, мне ещё ни разу не снился мой кошмар. Я больше не просыпаюсь с криками по ночам, не душу невидимых врагов в бессознанке и не рву подушки, не ненавижу каждую минуту своего пустого существования.

Я – снова дышу полной грудью. Снова живу.

Но понимаю, что это временно. Что это счастье – украдено обманом.

Что будет, когда Алина узнает, кто я? Сбежит точно так же, как от Олега. И будет совершенно права.

- Ты знал, что Арчи умеет считать?! – щебечет Кузнечик восхищённо, словно сделала важное научное открытие.

- Да что ты! – кошусь на волчонка строго, а этот паршивец хвостом дёргает и морду озорную мне строит.

- Да! – подскакивает Алина и начинает мне объяснять.

Пиздец, как мне заходит её щебетание. Искренний интерес к моему сыну, хоть она и не подозревает, что он оборотень. Но если бы она знала…

Если б узнала иприняла… То вдруг именно она помогла бы ему человеком стать?

Не в плане трансформации – это, увы, невозможно. Но вот внутри сохранить что-то человеческое, не превратиться в настоящего, дикого зверя – своей материнской любовью, живым общением, да.

- Уверен, это лишь совпадение, - прикладываю Арчи предупреждающим взглядом: нельзя ему интеллект человечке показывать.

Но он не слушается, зар-раза. Он выполняет команды «матери», как ручной, дрессированный пёс.

«Сидеть. Лежать. Дай лапу. Принеси тапки. Пролай два раза. А теперь три».

- Он – дикий зверь, - напоминаю ворчливо. – Его невозможно обучить.

- По-моему, ты неправ, - кружится Алина на месте, а Арчи охотно повторяет это за ней.

Алина подпрыгивает, и он тоже. Она в ладоши хлопает, а он садится на задние лапы и поднимает передние. Машет.

Оскара можно давать, бляха. Клоуны.

Хорошо, лапами не захлопал. Вот была бы «потеха». Как потом про совпадения заливать?

- Он просто играет с тобой, это не настоящее послушание, - отказываюсь признавать.

- Ну, может и так, - не спорит Алина, к моему облегчению. – Но всё-таки он поумнее собаки, согласись.

Как повезло, что Кузнечик такая простодушная, земная. И в голову ей не приходит сверхъестественных объяснений.

- Арчи! – я вкладываю в голос силу альфы, когда он идеально выполняет очередную, сложную для обычного животного, команду.

Он недовольно взрыкивает, с вызовом прижимая уши. Борется с моим ментальным приказом, вздыбливая шерсть.

И «чокнутая зоозащитница» тут же бросается его обнимать.

- Ну Борь, ну за что! – восклицает она, почёсывая довольного сына за ушами, как домашнего пса. – Он же ничего не сделал!

- Сделал, - ворчу, относя продуктовые пакеты к холодильнику. – Или сделает, если его не строжить. Ты не забывай: он не собака, а волк. Непредсказуемое животное. Хм, ну вот.

Арчи рычит совсем «не по-детски». На меня рычит, наговариваю якобы на него. Кожей чувствую обиду и протест.

Но как ещё напомнить этому «поплывшему от любви» ребёнку, что у его сдержанности есть пределы. И срок.

- Ты совсем его не ласкаешь, вот он и рычит. С тебя пример берёт, - тискает Алина волчонка, и тот от радости тычется ей в руки носом, потом в щёку. – Смотри, какой он милый пёсель, когда его любят. Добрый.

Ну да. Зачётно изображает «домашнее животное», но мы оба знаем, что это только игра.

Не сомневаюсь, что Алина такая беспечная лишь потому, что не знает, с кем имеет дело. Услышала бы об оборотнях, только пятки бы сверкали.

- Этот пёсель милый, только пока сытый, - напоминаю о правилах.

Хоть это Кузнецова усвоила, и на том спасибо. Хотя во время полнолуния я так и не придумал объяснения, почему держал Арчи в сарае.

В его возрасте яд на зубах ещё неактивный, но сдержанность слабеет. Запереть полукровку в сарае проще, чем потом лечить Алине укусы.

- Признай, ты просто не умеешь ладить с волками, - троллит меня Кузнецова без зазрения совести.

- Разбери пакеты, - в ответ бухчу и кошусь на печь, которая потухла, пока меня не было, - а я пока дров наколю.

Выхожу на свежий, морозный воздух, пар изо рта вырывается клубами. Иду к поленнице и понимаю, что она уже почти пустая – весь запас сжёг, чтобы Кузнецовой было тепло.

Мрачно смотрю на лес, выискивая ближайший сухостой. Раздеваюсь до пояса и скидываю обувь, чтобы не портить. Закидываю топор на плечо и иду к деревьям, скрипя по снегу голыми ступнями.

Повезло, что Алина не задаётся важными вопросами. Например, почему я не мёрзну зимой и никогда не болею, разгуливая в минус двадцать голышом. Морж, чо.