Глава 39. Как влюблённые

Ситуация вышла странной и щекотливой.

С одной стороны, Даша ревнует. Это понятно, ведь она была в Аверьяныча влюблена.

Но с другой, она же сама от него сбежала и рассказывала о нём ужасы? Десять лет прошло. Тогда из-за чего злится?

Или это из разряда «так не доставайся же ты никому»?

Фыркаю, совсем перестав понимать подругу. Чувствую вину, но это же глупо.

У них есть общий ребёнок. Но Борис – не Дашкина собственность. Они не женаты, не пара. Романа не случилось, был один секс, и на этом всё.

Я не хотела подругу обижать, но кто же знал, что она так остро отреагирует!

Визг пилы сменяется ударами топора, и я выключаю газ. Накрываю котлетки крышкой, чтоб дотомились. Картошка ещё пусть поварится.

Накидываю куртку и сапоги, повязываю шарф. Разливаю в две чашки ароматный, горячий кофе и иду посмотреть на работающего мужчину.

Он колет дрова. Ставит толстое полено на пень, замахивается топором и с одного удара разрубает на две части. Потом каждую на четыре…

Кожа, покрытая татуировками, красиво блестит от пота, на солнце переливается. Мускулы мощно перекатываются под кожей.

Я залипаю то на сокращающихся кубиках пресса, то на крутых бицепсах. То на снежинках в почти чёрных волосах мужчины.

При мне Борис больше не носит маску – всё, что могла, я уже разглядела. И мне приятно, что он мне наконец доверяет.

Тактично не лезу в душу, хотя один раз всё же спросила, чем это его так. Он коротко ответил «неважно», и я не стала настаивать на подробностях.

Шрамы его лица не портят – даже наоборот, делают более мужественным. Красивый он мужик, сильной воли и духа, одичавший, брошенный. Со шрамами не только снаружи, но и внутри, и мне чисто по-женски хочется их залечить.

Он колет дрова, а я любуюсь. И с каждым ударом всё больше влюбляюсь в его мужественность и силу. В способность выжить в таких суровых условиях.

Вокруг на снегу валяются дрова, щепки и распиленный на чурбаны ствол дерева. Аверьяныч босой, но ему хоть бы хны. Изо рта пар валит.

В воздухе витает лёгкий морозец с густым ароматом сосновой смолы. Запах мужского пота – с терпкостью дубовой коры и чего-то звериного. И – кофе!

- Спасибо, - отвлекается Аверьянович, забирая чашку.

- Осторожно, горячий! – успеваю вскрикнуть, но Борис выпивает залпом и даже не морщится.

- Да где он горячий, кузнечик, - рывком притягивает меня к себе за талию и в глаза с улыбкой заглядывает. – Я ёлочку нам срубил.

Я превращаюсь в тающую мороженку и млею от надёжных объятий, как довольная кошка.

- Ёлочку? – оглядываюсь и вижу пушистую красавицу, стоящую прислонённой к дому. – Чтобы украсить?

- Типа на Новый год, - целует меня в висок.

Смущаюсь и вздыхаю от тёплой волны удовольствия, разливающейся под кожей.

Так и стоим. Заворожённые друг другом, не в силах оторваться, взгляд отвести. Улыбаемся нашему робкому счастью, о котором даже не надо вслух говорить.

И почему Дашка решила, что Аверьянович принадлежит только ей? Он с ней всего раз переспал, а со мной возится почти три недели! Ёлочку принёс – это чтобы у нас стало совсем по-семейному.

Разве это не значит, что у нас всё серьёзно?

Мне кажется, я вижу в глазах Бориса ответный огонь. Жажду, которая не только плотская. Я ему нравлюсь. Он хочет, чтобы я с ним осталась. Чтобы мы жили здесь вместе.

Если б не хотел, давно бы прогнал. Но день за днём проходит, а он молчит.

Фальшивый паспорт уже две недели лежит готовый на полочке, а рядом с ним пачка наличных денег. План побега Аверьянович придумал идеальный, как в шпионском боевике.

Но мы не заговаривали о том, когда именно я уеду. Ни я, ни Борис.

И я уже представляю себе в мечтах, как встречу в этих горах весну, а потом и лето. Разобью маленький огородик, а затем и сад.

Буду ходить с Аверьянычем на рыбалку. Загорать на берегу озера, на котором в выпускной так и не побывала.

А в августе грибов насобираю. Насолю их и насушу, буду зимой супы варить вкусные для него и Арчи.

Хотя волчонок к тому времени уже вырастет и скорее всего в лес уйдёт на вольные хлеба. Грустно. Нового заведём?

Наверное, я характером пошла в бабулю, ей нравилось жить в простом доме. Это же мама стремилась в город, а бабушка из Радомли уезжать не хотела, участок свой бросать.

И ещё Аверьянычу нравится, как я готовлю. Нахваливает мою стряпню. А когда пробует, так стонет и глаза закатывает, словно у него оргазм!

Может, ему и остальные мои инициативы зайдут.

Или я дура наивная? Не знаю…

Арчи выскакивает из сторожки и стремглав носится вокруг нас. Хватает поленья и с игривой яростью расшвыривает их в стороны. Грызёт, рычит, роет в снегу ямы. Ловит кого-то.

- Он не убежит? – спрашиваю взволнованно.

- Нет. Сейчас – нет, - сажает меня Аверьяныч на свои колени, и я тут же прижимаюсь к его полыхающей коже.

Греюсь, хотя из нас двоих раздет только он. Но при этом у меня уже кончики пальцев на ногах подмерзают, а Борис – босой.

Мы вместе наблюдаем за Арчи и я пою мужчину своим кофе, как маленького.

Он отпивает по глоточку и смотрит на меня при этом с игривой, ироничной ухмылкой, а я вся таю от нежности и любви…

Флиртуем, как влюблённые. И подмывает спросить: что же дальше?

Но мне так страшно испортить наше волшебное настоящее!

- Кто звонил? – улыбается Аверьянович, возвращая меня в реальность.

- Ой! Да, - ну надо же, мозги поплыли от его близости, и я такую важную вещь забыла, ради которой, собственно, и вышла. – Марина.

И тут я понимаю, что не могу признаться ему, что трубку взяла. Это же неэтично, во-первых!

А во-вторых, вдруг он решит, что я опять «слишком много лишнего услышала» и вернётся к идее стереть мне память?

Лучше бы я не лезла в его трубку! Сама себе сделала хуже.

- Перезвони ей, вдруг что-то важное? – нервно кусаю губу, не осмелившись признаться.

- Попозже перезвоню, - отмахивается Борис, притягивая меня обратно к своей горячей груди. – Ты там что-то вкусненько приготовила? – воркует.

И я расплываюсь лужицей.

- Котлетки, - шепчу, борясь с упорным ощущением, что краду эти милые минутки – у сына Бориса, у подруги…

- Пахнут заебись, - целует Аверьянович меня в висок, и я прикрываю глаза от удовольствия.

- Но ты всё же перезвони, - беру себя в руки.