Глава 42. Садись, поговорим

Мне вдруг становится всё равно, что со мной сделает волк. Я ни за что не поверну назад, ему придётся тащить меня туда волоком!

- Ну, что вам от меня ещё нужно?! – всхлипываю горько, надрывно. – И так тяжело, а тут ещё и ты! Я не могу здесь оставаться, пойми. Я не в тюрьме, это моё право – уйти! Я хочу уйти. Я должна уйти!

Когда опускаю руки, волк всё ещё стоит передо мной, но уже не рычит. Смотрит, низко наклонив голову. И вдруг… сходит немного с тропы.

Глазам не верю, что он, вроде как, уступает мне дорогу?

- Мне можно пройти? – бормочу, семеня вперёд осторожно и не делая резких движений. – Ты меня не укусишь?

Оскорблённо взрыкивает.

Понятия не имею, почему уверена, что оскорблённо.

Говорят, у животных эмоций нет, и мы, зоошизы, сами их выдумываем. Очеловечиваем зверей.

Но как не верить в это, если обида чётко считывается в интонации? Если волк прекратил охоту и сознательно меня отпустил? Если его глаза наполнены болью, которую я не только вижу, но и чувствую сердцем?

Как тут не поверишь, что в нём светится и ум, и людские эмоции?

- Прости, - шепчу, просачиваясь по тропе в опасной близости от огромных зубов.

Волк поворачивается за мной, и на его левую сторону падает свет неполной луны…

Я вздрагиваю, увидев очертания четырёх рваных шрамов на волчьей морде. На левой стороне, как у Аверьяно…

Так, стоп!

Не думай, Алина! Не анализируй! – внутренне ору на себя, тяжело сглатывая.

Это невозможно, нереально. Просто совпадение, такое бывает.

Но мысли, гады, уже закручиваются по спирали. Нельзя просто взять и не думать, не сравнивать. Мозг человека дрессировке не подчиняется.

Мутный договор о том, что я не должна никому рассказывать, если замечала какие-то странности, вдруг обретает смысл.

Но думать о том, что это значит, слишком страшно!

Как человек, никогда не сталкивавшийся со сверхъестественным, я не хочу даже знать, что нечто такое – бывает!

Лунной ночью, встретив волка на тропе, подсознание и не такой бред может подкинуть! Нет, нет, нет, я не хочу делать никакие выводы.

Я свободна, волк пропускает меня и смотрит вслед затравленно. Словно я нанесла ему глубокую рану где-то внутри – тем, что покинула.

- Прости, - зачем-то извиняюсь, торопливо пятясь. – Я не могу остаться… Передай Арчи, что я буду скучать.

Волк так взвывает, что у меня сердце в клочья разрывается.

Боль волка передаётся мне где-то на уровне инстинктов. Ну, или просто моя боль – такая же точно сильная.

Слёзы выкатываются из глаз, и я, отвернувшись, бегу вниз и реву, как дура.

В мозг, точно отпечаток негатива, врезался образ волчьей морды со шрамами.

Снег хрустит под подошвами, ледяной воздух дерёт лёгкие. Боль в сердце ужасная, но и страх тоже сильный.

Не знаю, что за мистика произошла в моей жизни. И есть ли нормальное объяснение того, почему Борис живёт один в горах, сторонится людей и воспитывает… волчонка. И что при этом я ни разу не видела его ребёнка с «генетическими отклонениями».

Мне всё труднее думать об этом. Мозг ищет разумные объяснения, но их нет!

Принять сверхъестественное – назвать вещи своими именами, произнести вслух простой, логичный ответ, вертящийся на языке – выше моих возможностей.

Всё равно что признать себя сумасшедшей. Нет, я не настолько легковерна.

Наверняка моё воображение подбрасывает мне мистический ответ просто потому, что другого нет.

Да и Борис очень постарался, окружив свой образ жизни полунамёками, пугающими обещаниями и загадками.

В таких условиях мозг и не такое придумает!

Я выдыхаю только спустя полкилометра. Оглядываюсь назад – волка нет.

Всё так же светит половинчатая луна. Морозный воздух щиплет глаза и щёки.

Но волки и мои страхи теперь остаются в прошлом. Мне горько и больно, но я сделала выбор, я ушла. Теперь подруге не в чем будет упрекнуть меня.

Да, я поддалась обаянию харизматичного мужика. Влюбилась в него так же, как Дашка.

Но теперь я всё исправила. Я поступила правильно.

Так убеждаю себя, спеша в Радомлю и уже строя новые планы.

Борис рассказал мне идеальный план побега в случае, если мне всё же придётся. И мысленно я сейчас его повторяю.

Собрать свои вещи и поехать на вокзал. Купить билет туда, где у меня живут друзья или родственники, о которых известно Олегу.

Но не сесть в этот поезд.

Пусть Олега уведёт ложный след.

А я должна путешествовать маршрутами, билеты на которые не нужно покупать по паспорту. Автобусы, такси, простые электрички…

И ехать я должна в рандомный город, где нет никого – ни близких, ни друзей. Где точно не будут искать. В место, с которым меня ничего не связывает.

Так размышляю, пока не выхожу к концу тропы.

Сначала вижу машину Дашки. Потом уже две другие – с мигалками и характерным гербом на дверце.

Я замираю как вкопанная. Сердце спотыкается от страха.

Мужчины в униформе полиции курят возле машин, выпуская в ледяной воздух струи дыма. Переговариваются негромко.

Другие – к чему-то готовятся. Серьёзно обсуждают порядок действий и проверяют оружие.

Язык прирастает к нёбу, внутри всё немеет. Земля словно проваливается под ногами, и я падаю, падаю в чёрную бездну.

Даже гадать не надо: эта группа захвата прибыла на задержание либо меня, либо Бориса.

Может поэтому жители Радомли и перешёптывались, поглядывая на меня с осуждением? Следователи хозяйничали в моём доме и опрашивали свидетелей? Искали меня, как подозреваемую?

Тут задняя дверца приоткрывается, и я в шоке смотрю на лицо Олега.

Когда он успел прийти в себя? И почему Борису никто не позвонил, не предупредил?

- Садись, - исподлобья смотрит он на меня, - поговорим.