Глава 33

— Ты жив, жив!

Она плакала навзрыд, обнимая его за шею. Боль от обратного оборота давно ушла, но стала тем спусковым крючком, который дал волю слезам.

— Девочка моя, — ее мокрые щеки покрывали быстрыми и лёгкими поцелуями, — все хорошо, ну что ты…

Все хорошо?! Да как же все хорошо, когда плечо в крови! И вокруг так мерзко пахнет смертью. Ей не хотелось этим дышать! Не хотелось видеть разбросанные по земле трупы. А ещё очень кружилась голова. И на краю сознания дрожал и менялся навязчивый образ-ощущение. Взволнованная, обеспокоенная волчица. Пушистый хвост, длинные, стройные лапы, а на плече круглое-круглое пятнышко. Как серебряная монетка!

— Я…. О, Господи, Руслан, я… Волчица?!

Мужчина рассмеялся. Легко и беззаботно, словно они были сейчас на прогулке, а не в этой жуткой дыре.

— Волчица, моя девочка. Красивая, храбрая волчица, которая стала такой неожиданностью, что даже я растерялся.

— Гр-р-р, — ласково рыкнул она, — ОЙ! — закрыла рот ладошками.

Глаза мужчины пожелтели. И свежий, чуть терпкий запах обнаженного тела стал ещё ярче.

— Рычи, маленькая, — прошептал, оглаживая ее прикушенные губы, — Не сдерживай и не дави на свое второе «Я» Она только проснулась и очень испугана. Будь снисходительна.

В ушах послышался жалобный, тихий плач. Ей было очень плохо там, в темноте!

Одиноко и тоскливо. Она так хотела снова стать свободной. Прижаться к своему самцу и приласкать их щенка. Облизать маленькую мордочку, глубоко вдыхая родной запах детёныша.

— Олежка!

— С ним все хорошо, малышка. И он очень скучает. Нам пора домой.

Но встать и отцепиться от Руслана Милолика просто не могла! Выдержки только и хватило, чтобы прикрыть наготу, а потом она опять прилипла к своему мужчине.

Вкусному и теплому. Живому! От мысли, чем все могло закончиться, из горла вырвался скулеж.

— Все хорошо, — ее гладили по голове, успокаивали, целовали, — Теперь все точно будет хорошо.

Через некоторое время к дому подъехал черный внедорожник. Оборотень, выскочивший из него, был ей незнаком. Милолика зарычала.

— Ребята Макса, — тихо пояснил Руслан, — Я все расскажу, любимая.

Настороженно поглядывая на замершего оборотня, она забралась внутрь.

Закрытые помещения ей резко перестали нравиться. В темном, просторном салоне пахло кожей. Железом и немного бензином. А ещё медикаментами. Аптечка! И ее как будто толкнули к маленькому оранжевому ящичку.

— Ох!

И опять над ней смеются! А образ волчицы беспокойно крутится внутри. Требует облизать и вылечить!

— Давай, моя хорошая, делай что хочешь, — Руслан развалился на широком сиденье, давая доступ к себе, — Не сдерживайся.

Он был совсем без рубашки. Только в конце как застегнутых штанах. Даже босой!

Схватив спиртовые салфетки и стерильный бинт, Милолика бросилась помогать.

Все в ней требовало этого. Как дыхание, как новый удар сердца, было необходимо дрожащими пальцами стирать засохшую кровь, подбираясь все ближе и ближе к уродливому. маленькому отверстию. Он был ранен в плечо. Но так близко к груди, что ей показалось это смертельным! А второй выстрел?! Она же слышала!

— Под ноги. Он стрелял мне под ноги…, - голос над ухом хрипел и ломался. В запахе хвои и морского бриза появились первые нотки шторма. Дикого, но мягкого, нежного и сметающего все на своем пути.

Испачканная салфетка смятым комочком упала на пол. А ее ладони уже скользили по горячей, как песок пустынь коже, чертили плавные узоры по напряжённым мускулам. Рельефным, крепким… И картинка перед глазами поплыла, оставляя лишь избранные детали. Танцующий между пальцами хоровод искорок. Бледно-золотые, почти прозрачные потоки, клубящиеся там, где касалась ее рука. Они были ярче и толще на груди и почти совсем истончались у шеи. Становились почти невидимыми. Совсем слабыми…

Серая, дымная полоска, похожая на ошейник лишала их сияния. Не давала течь свободно и легко, душила собой. словно высасывая жизнь. Ее нужно снять.

Порвать, и сбросить на пол, в грязь из которой она сделана… Не понимая, что делает, Милолика потянулась к ней. И первое же прикосновение, до разрывающей на части боли, наполнило голову яркими и короткими, как вспышки фотокамер, образами.

Подвал. Холодно, сыро, больно. Слюна блестит на оскаленных клыках.

Оборотни. Бешенных и злые потеряшки. Ребенок. Изгиб длинных, слипшихся от слез ресниц и острое, все в бурых подтеках плечо. Звон ржавого, тяжёлого ошейника и тихий плач сквозь обкусанные, до крови. губы. Выпирающие позвонки, тонкие дуги ребер. Жажда, что сводит с ума. Он не пил уже три дня! И в зелёных глазах животный страх и немой вопрос «За что?»

Волосы на затылке зашевелились от ужаса. И она рывком дернулась вперёд. хватаясь за ошейник. Его надо освободить! Этого испуганного и замученного ребенка! И ледяная, выпачканная ржавчиной и кровью сталь лопнула от первого же усилия. Рассыпалась трухой между пальцев, а уши наполнил громкий плач… женщины? И стук каблуков.

Из глаз брызнули слезы. Кубарем скатившись вниз, Милолика больно стукнулась спиной обо что-то твердое. Пространство исказилось, приобретая знакомые очертания. Машина. Кожа, бензин и медикаменты… И Руслан. Тоже на полу. Среди окровавленных и смятых салфеток, он громко кашлял, хватаясь за горло. Из раны снова сочилась кровь, а на шее алели глубокие царапины.

— Пи… ка…, - просипел, глядя на нее потемневшими, почти черными глазами, — Она…

И опять кашель. Машина стояла на месте. Водителя нет…

— Руслан! Я… Я не хотела! — бросилась к нему, обнимая и помогая сесть на сиденье, — Тебе плохо, да?! Что я сделала?!

— Дар, — просипел едва слышно. А сам весь мокрый, как водой облитый, — Это твой…

Дар. У моей матери были туфли… с железными набойками. Она… плакала… Я вспомнил. Сидела рядом, когда я… Когда меня нашли. По голове гладила и плакала!

— Плакала? — прошептала в ответ Так тот мальчик — он? О, Господи…

И её тут же схватили, перетаскивая на колени.

— Всегда думал, что это мать меня туда запихнула, — зашептал, прижимая ее голову к своему плечу, — Чтобы или сломать или крепче сделать. Она… Она бредила идеей сильного вожака. Двадцать один год с этим жил. Ненавидел ее. Задыхался от проклятого ошейника. Никак избавиться не мог! Но это — не она… Мать Волчица…

Не она!

— А кто? — пискнула чуть слышно. А внутри до сих пор ужас. И в ушах злое рычание потеряшек. А ещё плохо так… Будто на изнанку вывернули и выжали! Спать хочется, невозможно просто! И волчица стонет, усталая и совершенно испуганная.

— Неважно кто. Может отец. Виола или конкуренты… Но не она — и это главное.

Только это главное…

Шепот становился все неразборчивое. Где-то хлопнула дверь. заиграл мобильник.

Глаза закрывались. Веки, сделались тяжёлыми и непослушными, а волчица скрутилась в серенький меховой клубок, пряча нос в пушистом хвосте. Им надо отдохнуть. Всего минуточку…

* * *

Руслан

Он так и принес ее спящую в коттедж. На руках, не чувствуя боли в простреленном, но уже заживающем плече. Грозова выскочила на встречу, глаза красные от слез, личико опухшее. Кинулась к ним и так в двух шагах и застыла, прижимая пальцы к губам и шепча что-то неразборчивое. Вокруг суетились оборотни, весь дом. как муравейник. И мобильник скоро расплавится. Зачистка полным ходом шла, есть пострадавшие. Растяжек и ловушек в лесу ныне покойного Гричко с избытком было.

Не глядя на причитающуюся и семенящую следом волчицу занёс на третий этаж.

Там уже Белова поджидала. И Олежка.

— Мама, мама!

Ребенок бросился к ним. Вертелся под ногами. протягивал ручки, а. когда он Милолики на постель положил, то ухватился за ее шею так, что и не отцепить.

Белова так осмотр и начала, слова против не пискнула. Да и не до этого ей сейчас.

По лицу видно, кто в мыслях засел. Жаров обалдеет, когда в себя придет.

— Истощена, состояние стабильное, — зрачок проверила и отшатнулась, — Мать Волчица!

И Грозова тут как тут.

— Что там?

— Милопика обернулась, — ответил вместо ошарашенной Беловой.

Девушка на кровать рухнула. И опять сырость давай разводить. А Олежка на всех волчонком смотрит. Жмется к маме, гладит своими ладошками.

И Руслан сам бы рядом лег Прижал к себе и целовал, ее спящую, дышал полной грудью чувствуя, что нет больше этого чертового ошейника. Исчез он, рассыпался пылью, а грязь детских воспоминаний словно завернули в прозрачный и бесконечно прочный пакет. Руслан все так же мог припомнить любую мелочь, и какой масти был каждый из потеряшек, но эти мысли больше не тревожили. Не боясь замарать руки, их можно было взять и отбросить на самые задворки памяти.

— А… Дар? — очень тихо спросила Грозова.

— Работает, — он ещё раз коснулся оцарапанной шее, — И ещё как…

Заметно прихрамывая, в комнату ввалился Довлатов. Ему Влад хорошо так ногу отдавил, чтобы бегать не мог нормально. Хотя, вряд и полярник сильно сопротивлялся. Слишком старательно глаза прятал. За шкирку бы этих двоих взять… и не хочется! Когда вместо Макса Влада увидел, с сердца слово всю тяжесть легким щелчком сбили. Брат рвал соперников без жалости, лез в самую гущу, но видно Мать Волчица за ним по пятам бегала, пули только оцарапали, но не попали в цель.

— Альфа! Ребята сообщают, что в одном из домов принадлежащих Стае Гричко найдены несколько женщин. Состояние неважное. Среди них одна ведьма и…, — покосился на девушку, — мать Милолики.

Перед глазами полыхнуло алым. Он с этой сукой лично побеседует А потом отправит ее, чипированную, как собаку, в глушь. где нужник на улице и электричество по расписанию.

— Всех доставить сюда. Никого, — произнес с нажимом, — не трогать. Ведьму в том числе. Даже когтем, ясно?

— Сделаем, — бросив на Грозову долгий взгляд, Макс опять скрылся за дверями. Не до любезностей сейчас.

И ему нужно заставить себя выйти из комнаты. Перестать с такой жадностью и тоской смотреть на хрупкую. неподвижную девушку среди мягких, нежно лавандовых подушек. У них будет время. Много времени. А пока нужно позаботиться и о других. Демидовой набрать, пусть свою подопечную забирают. Что бы ни двигало Верховной, но ее помощь он не забудет никогда. Может они не станут закадычными друзьями, и все же вражда оборотней и ведьм за это короткое время обзавелась сетью глубоких трещин.

— Альфа, Вам нужно обработать ранение, — подошла к нему Белова, — Идемте, Вашей паре ничего не угрожает. Это просто истощение и последствия внезапного оборота.

Не давая себе времени подумать, Руслан покинул комнату.

* * *

Все происходящее вокруг можно было назвать одним словом. Хаос. А она безвольная амеба, вокруг которой происходит сотни дел на день.

— Милок. Доедай, кому сказала!

Кира хмурила бровки, но глаза так и сверкали. Волчица внутри отозвалась благодарным рыком. А Милолика вовремя успела остановить в себе желание его озвучить. Схватившись за ложку, она сделала еще несколько торопливых глотков бульона. Чувствовать себя расколотой надвое, и в то же время цельной и новой. было непривычно. Ее инстинкты обзавелись пушистым хвостом и острой мордочкой. Прыгнули на четыре лапки и громким воем заявили о себе.

Когда она очнулась, спустя целые сутки. то первым делом попыталась поставить метку спящему рядом Руслану. И поставила бы, но сил нашлось лишь на едва заметное шевеление. Мужчина проснулся тут же. И как только он сжал ее в объятьях, происходящее вокруг обрело форму разогнавшейся карусели, которая не собиралась останавливаться.

— Мило-о-ок! — шикнула Кирюха.

— Даем, ем.

Бульон был очень вкусным. И запах… Она потянула носом тонкий парок. Никак не привыкнуть, что обоняние и спух теперь во много раз острее. А еще что у каждого есть свой собственный, ни с чем не сравнимый аромат. Макс пах талым снегом. морозом и немного румяными, хрустящими яблоками, Кира сиренью, виноградом и прозрачным летним дождем, Белова совсем не медикаментами, а корицей и пачули, Олежка… Сына ей хотелось затискать и заласкать. Свежий горный ветер и молочные карамельки. Но его запах еще изменится, раскроется в полную силу, когда мальчик превратится в юношу. А Руслан…

— Ур-р-р, — жалобно позвала Милолика, — ой!

— Прибежит твой красавец скоро, — хмыкнула Кира, — пожалей мужика, он и так разрывается.

Разрывается — это слабо сказано. Две Стаи на ушах стояли. Когда Руслан рассказал, какие условия выставил Гричко, и как они его обманули, волосы зашевелились даже на бровях. Инсценировать смерть Жарова было настолько же сложно, насколько и опасно. Но, выслушав их, мужчина согласился и сам вколол себе регенерирующей сыворотки. Дозу. превышающую норму раз в пять. А потом умирающего оборотня принесли к Беловой, которая оказалась его парой.

— Он, как только очнулся, ее на свидание пригласил, представляешь, — хихикала Кирюха. — Сам говорить толком не может — горло зашито и забинтовано. а на планшете выстучал про то, какие у нее необыкновенные глаза.

Да уж, наверное, в тот момент глаза у Беловой были и впрямь необыкновенными.

Круглыми и огромными, как два царских пятака.

Волчица внутри встрепенулась, насторожив уши. Кира понимающе хмыкнула и цапнула пустую пиалу.

— Рано сегодня, — пробормотала едва слышно.

Милолика жадно посмотрела в сторону выхода. За несколько дней, которые она провела в постели, Руслан являлся к ней лишь глубокой ночью. Падал рядом, прижимал к себе, наваливаясь едва ли не всем весом, шептал в ухо, как прошел день, и на полуслове…. засыпал. Да вот так неромантично, без африканской страсти и сломанных кроватей. Просто выключался и все.

На пороге появился взлохмаченный и пахнущий дождем мужчина.

— Апыфа, — Кира до сих пор звала Руслана так, но голову не склоняла, как самка волка-одиночки.

— Довлатов у себя, — сообщил радостную новость. Киру как ветром сдуло. Побежала скорее к своей паре. Гордилась им страшно. Ребята Макса вместе с оборотнями из Озерок прошлись по землям Гричко огненным смерчем. Впрочем, сильного сопротивления не было. Потеряв вожака, каждый начал спасать свою шкуру. Но без крови все же не обошлось. Многие травмировались на ловушках и растяжках.

Медцентр в Озерках был забит под завязку.

— Руслан, — потянулась к мужчине, — Олежка спит, — ответила на его вопросительный взгляд в сторону детской.

Малыш окончательно пришел в себя. Только засыпать один отказывался, а еще все время проводил рядом с ней на постели, в которой она за эти три дня прописалась.

Первые сутки лежала, имея сил лишь на дыхание. Вторые — уже могла сидеть, а сегодня предприняла дерзкую попытку побега в сторону выхода. Надоели ей эти четыре стены, сил никаких нет! И волчица внутри беспокоилась, рвалась искать самца. Капризно требовала его рядом, не желая понимать, что сейчас и других дел по горло.

— Как ты себя чувствуешь? — альфа устроился рядом. Традиционно уставший, но с каждым днем все более спокойный.

— Мне запрещают вставать, — пробурчала ему в шею, — не дают ничего делать.

Помогать. Я протестую.

— Милолика…

— Р-р-руслан.

Запах волн и хвойного леса стал ярче. Слух выхватил нежный, зовущий рык. Его волк тоже скучал. И зверь и Руслан хотели сюда.

— Незачем помогать, — широкая ладонь гуляла от макушки до попы, — Стая Жарова присмирела, как правду узнала. Следы нападения мы зачистили, подсадных охранников нашли, дуэль им обеспечена, документы сегодня последние оформили.

Теперь земли Гричко наши. Минное поле, черт бы его побрал, — зашипела сквозь клыки, — пока все в порядок приведем…

— Дмитрий как?

— Медленно но верно идет на поправку. И не смотри такими глазами. Ты не могла знать, и ни в чем не виновата.

Да, она не могла. Чтобы мать опустилась настолько низко — разве возможно было это представить? Может она тоже оказалась обманута, но это не оправдание.

Сдавать дочь и внука непонятно кому… Когда Руслан рассказал, что Дарья Мироновна изъявила желание перебраться в глухую деревню и поднимать там целину, Милолика не возражала. Возможно, она когда-нибудь сможет встретиться с ней и… просто заглянуть в глаза, но не сейчас. Совсем нет.

Образ ощущение зверя внутри заволновался. Волчица не испытывала привязанности к этой женщине. Гораздо сильнее ее интересовала близость самца.

Беззащитность и открытость его шеи. И зубы опять заныли, в унисон с сердцем.

Потому что самым ужасным были не долгие часы ожидания и похабные откровенные взгляды, которые бросали на нее оборотни. Не голод, мучавший ее, не холод тесной комнатки-чуланчика, не словесные и физические оплеухи Гричко и Жаровой, а один единственный момент. Мгновение, когда маленький железный кусочек смерти врезался в живую плоть, и внутри все закричало, заплакало кровавыми слезами. Тогда Милолика захлебнулась болезненным пониманием, что это всё — конец. И для них не предусмотрено никакого долго и счастливо.

Наверное, в этот самый момент, Милолика поняла и приняла последнюю, уже такую близкую, но не до конца оформившуюся мысль. Так осознают, что жизнь прекрасна, но лишь когда в ушах свистит ветер, а асфальт внизу становится все ближе. Одна страшная секунда извлекла ее чувства на свет и ткнула ими прямо в лицо. До рези под сердцем и сбитого от горечи дыхания. Любит.

И это чувство, неправильное и неровное, сшитое из лоскутов взаимных ошибок и недомолвок, свернутое комом и разбросанное во времени, было острее и глубже всего, что она испытывала до.

Ей было плохо, когда первый ее мужчина решил, что она «невыгодная партия» и ему вообще сейчас не до отношений. Дрожала от обиды, застав второго, кто так вовремя подставил плечо, с другой, очевидно решившей взять в оборот второе. Но никогда не испытывала настолько разрывающего на части ощущения потери.

Понимания — что если не станет его, не станет их обоих.

Не из-за метки. Желание — это все лишь тело. Его можно обмануть опытом или привычкой. А ей был нужен Руслан. Такой, каким она его узнала. Резкий, неровный и яркий, как их отношения, в которых сплелись невозможное сочетание шагов назад, вперёд и даже вбок. Запутанные в один узел, полные хорошего и плохого, смешенного так плотно, что невозможно разделить их и разложить по полочкам.

И так же нельзя было задвинуть в привычные рамки этого мужчину. Только принять и любить. Как он полюбил ее — квартерона. Не подходящую и не принятую сразу, но замеченную потом. Слишком поздно, чтобы не совершить ошибок, и все же не достаточно для невозможности их исправить.

И она тоже обязана сейчас кое-что исправить. Сделать то, что должна была, как только ощутила себя в надёжных и родных объятьях там, на старом дощатом полу заброшенного дома. Уже по настоящему новая, остро чувствующая не только запахи и шорохи, но и другое…

— Руслан, — шепнула, заглядывая в темно-зелёные, с золотыми искрами, глаза.

Замерла на несколько ударов сердца, любуясь его загоревшимся взглядом и наслаждаясь жаром ладоней, что крепко удерживали ее рядом. Волчица мягко урчала, подталкивая вперёд и подсказывая, что делать. Обещала, что все это правильно. Так и надо, и только с ним.

— Я тебя люблю, — выдохнула в открытые ей чувственные губы. Запечатала судорожный вздох лёгким поцелуем, поймала ладонями первую, искреннюю и горячую дрожь, а потом скользнула вниз, без раздумий прокусывая кожу у основания шеи. Отмечая клыками своего мужчину и связывая их в одно. Крепко и навсегда.