Глава 19

Борщ зашёл на ура. Больше всего Бай Шаню понравилось то, что после его употребления он ещё часа три мог использовать техники электрического типа — как он случайно обмолвился, хоть его духовный корень и позволяет подобное, но именно этот вид техник давался ему через раз, а тут… Я даже заострять на этом внимание не стала, у него уже столько всего мелькало в разговорах, что если принимать все на серьезных щах, получится, что он буквально король мира. В общем, Бай Шань был доволен, мыши тоже.

Ин Цзе в бумажном журавлике прислала хвалу странному супу и удивлялась мимолётной склонности к электрическим ударам — мелким, так, искорки, но с её духовным корнем такой финт ушами вообще даже теоретически был невозможен. Я кивала головой и пыталась вспомнить, куда запихала монокль. Мыши в поисках не помогали — судя по всему, обиделись, что им не досталась пилюля. Ладно. Сама найду.

Не нашла.

Весь следующий день я посвятила отдыху, потому что нет ничего важнее восстановления сил, потраченных на этом подэтапе. Мне ещё зелье варить. Поэтому питалась я опять в столовой — неиссякаемом источнике сплетен. Кто-то с кем-то подрался, кто-то что-то у кого-то украл — не про меня, случаем, речь? Кто-то сжёг целую локацию, один из старейшин упал в обморок и пообещал испепелить этого безумца. А вот это точно про меня, и встречаться с разъярённым старейшиной У Син Тан мне точно ни к чему.

Две секты поругались между собой, ещё две секты помирились. Ученик великого учителя впал в демона, но это не тот, который в прошлый раз, а другой. У очередного гения вырвали золотое ядро и меридианы. Ещё один гений, у которого до этого вырвали золотое ядро и меридианы, успешно нашёл способ их восстановить. В мире появился великий артефакт, способный пробить защиту того, кого нельзя называть, — а не то он придёт. И хранится он за каким-то супермощным барьером, который уже четыре секты не смогли пробить и покинули место действия униженные и растоптанные. Кем — не говорят, но, судя по всему, там не только барьер, там ещё какая-то крутая защита, кроме, возможно, божественных стражей.

Ну не, если легендарный артефакт, то я бы и не так его защитила, если бы гипотетически он был бы моим.

Сплетен было море. Вот прям как в соцсети зашла после долгого цифрового детокса — жаль, комментарии оставлять нельзя. Я представила себе условно возможные комментарии по примеру своего мира и передёрнула плечами. Здесь и так поводов для раздора много, а если ещё к ним прибавить в условном посте о несчастном гении что-то вроде «да он сам лох и бедненький, как его жалко» — то мир может скатиться в настоящую бездну ада.

Информация о продолжении второго этапа появилась буквально в обед. Особо раскачиваться нам не дали, поэтому уже завтра утром все должны прибыть в лаборатории — указанные в номере журавлика, моя была четвёртая. Там же пройдёт процесс демонстрации собранных ингредиентов и варки зелья. По итогам этого заключительного второго этапа нас либо допустят к третьему, где мы должны продемонстрировать своё уникальное зелье, пилюлю или эликсир, либо не допустят. К этому моменту я была уже абсолютно спокойна. Всё необходимое у меня было. А значит, с пятидесятипроцентной вероятностью я экзамен сдам. Ну или не сдам?

На всякий случай я с вечера проверила все ингредиенты в своей комнате, убрала их в мягкую вышитую сумочку с собачкой. Немного подумав, я вышла на улицу и демонстративно принялась перебирать ингредиенты, не скрывая голоса, комментируя, что и как. Потом убрала их в резную шкатулку и под удивлёнными взглядами мышей и Бай Шаня оставила на подоконнике. Не то чтобы я реально ожидала, что кто-то решит украсть шкатулку, но не рассматривать этот вариант было нельзя — просто так, на всякий случай. Естественно, в шкатулке была парочка ингредиентов, которые хоть и выглядели похоже на нужные, совершенно не подходили для варки зелья.

— Предполагается, — заметил Бай Шань, — что на них стоят личные метки того, кто вынес эти травки из Тайного царства.

— Предполагается, — согласилась я. — Но что-то мне подсказывает, это какая-нибудь простая техника, которую при желании можно обойти. Мне вон давеча сказали, что при желании судьбы поменять можно, а ты про метки.

— Обмен судьбами — это демоническая техника, — отмахнулся Бай Шань. — Крайне трудозатратная. Надо быть абсолютно уверенным, что меняешься именно на благоприятную судьбу, а настоящих прорицателей, которые предскажут судьбу с крайне высокой долей вероятности, можно по пальцам пересчитать. А вот шарлатанов по улицам ходит гораздо больше. Так что поменять, конечно, можно, но вот стоит ли.

— Матушка говорила что-то про благоприятную судьбу, — припомнила я.

— Твоя матушка может говорить что угодно, — пожал плечами Бай Шань.

Я невольно усмехнулась, поняв, что, кажется, он перенял мой жест. Нет, я точно плохо на него влияю. Но клан Лу никогда не был силён в гадании, впрочем, в чём он силён, я пока пытаюсь выяснить.

— Кстати, а мой папочка? — заинтересовалась я.

Бай Шань раздражённо махнул рукой:

— Пока ничего.

— Генерал Чжэн говорил, что белые волосы — признак определённой родословной, — припомнила я.

— Ага, — согласился Бай Шань. — Две живущие и три вымершие, но в обоих белые волосы исключительно прерогатива мужчин, женщинам не передаётся.

Я пожала плечами. Насчёт биологического папочки я спросила исключительно ради любопытства. Я и так обрастала родственниками со скоростью, превосходящей всякое воображение, и в количестве большем, чем я могла бы с ними смириться.

Когда ночью я ложилась спать, то бросила взгляд на шкатулку, стоящую на подоконнике. Мне самой было интересно, станет с ней что-то или нет. Бай Шань даже наложил простейшую охранную формацию — такую, которую могла бы наложить я со своим уровнем развития. Когда я предложила сделать это самостоятельно, он задумчиво покачал головой и отказался со смущающим меня комментарием:

— А то потом сами не откроем.

Кажется, кто-то в меня верит больше, чем я сама в себя верю.

Честно говоря, я думала, что проворочаюсь полночи, но нет — меня вырубило буквально сразу, как только голова коснулась подушки. Не той деревянной, которая изначально предлагалась к использованию, нет — моей, собственноручно сшитой, набитой рисовой шелухой и успокаивающими травами, которые в том числе должны были способствовать хорошему сну и ясной голове под утро.

Подушка сработала как надо — несмотря на то, что проснулась я ни свет ни заря, в голове было ясно и спать не хотелось. В нетерпении накинув верхнее платье, я вышла в гостиную, где на подоконнике стояла внешне нетронутая шкатулка. Любитель поспать подольше Бай Шань тоже был тут, с интересом рассматривая её.

— А ты была права, — усмехнулся он. — Хоть формацию потом восстанавливали — есть следы того, что её открывали.

Я с интересом посмотрела на него.

— Если восстанавливали, то какие следы есть?

Бай Шань задумался:

— Это сложно объяснить. Это как если бы кто-то повторил узор, который ты вышиваешь обычно, и очень точно. Но всё равно по незначительным деталям ты скажешь, где твоя, а где чужая вышивка.

Я кивнула — не сталкивалась, конечно, но была уверена, что скажу. Кстати, этим своим рассуждением Бай Шань натолкнул меня на мысль, что вышивку надо как-то помечать, чтобы в случае чего можно было указать на такую деталь. Надо будет подумать об этом.

Развеяв формацию, Бай Шань открыл шкатулку, и мы заглянули внутрь. Внешне вроде как ничего не тронуто.

— А! — воскликнула я. — Вот смотри: эти две травки заменили — они по краям другого оттенка.

— Они зелёные, — возмутился Бай Шань. — Одного цвета, ровно зелёные.

— Ну вот же, — я буквально ткнула пальцем в место, где оттенки меняли друг друга.

— Они просто зелёные.

Я закатила глаза, а потом сбегала в свою комнату и принесла два мотка ниток: одну я для себя обозначала «сольферино» — у меня в прошлой жизни такая помада была, а другую — как рубиново-красную.

— Разницу видишь?

На меня посмотрели как-то очень устало, как на крайне несмышленого ребёнка.

— Какая разница между двумя красными нитками?

Я вздохнула. Что ж, учитывая, что он не видит столь яркого различия в оттенках, ничего удивительного, что и цвет травки он тоже не различает.

— В общем, поверь на слово, — попросила я. — Вот эти травки подменили, а вот эту, — я принюхалась, — чем-то обработали, она пахнет по-другому.

— Верю, — усмехнулся Бай Шань. — Тебе в этом смысле виднее. Думаю, с цветами и запахами у тебя как у меня с мечами — когда отклонение в весе даже на одну песчинку будет ощущаться.

— Профдеформация, — усмехнулась я.

А Бай Шань закатил глаза, просто приняв к сведению относительно новое для себя слово.

Злорадно похихикав над теми неудачниками, что решили спереть у меня ингредиенты, я принялась собираться на вторую часть второго экзамена. Интересно, мне номер лаборатории специально подбирали или просто так повезло, что причал, что лаборатория — пожелание смерти? Если это попытка поколебать моё настроение и заставить чувствовать себя неуютно, то они это зря — мне для этого целый комплект нужен: из чёрной кошки, бабы с ведром, дороги под лестницей, рассыпанной соли, желательно объёмом с грузовик, ну и напоследок — 13-я лаборатория и экзамен в пятницу тринадцатого. Такое комбо в этом мире не могло сложиться априори, так что волноваться мне было не о чем. Зато другие сдающие давление испытывали ещё какое: бледные, невыспавшиеся, один судорожно перечислял себе под нос три способа разделать корень Шинь Шень, другой бормотал буддийские сутры, перебирая сандаловые чётки. Не хватало ещё поклонов с благовониями. Благородных и гениальных в этой лаборатории не было, хотя нет — был один парень с надменным взглядом, в настолько вычурной и дорогой одежде, расшитой золотом и драгоценными камнями, что было непонятно, как он вообще ходит под такой тяжестью. Он в отличие от многих тоже был спокоен, позёвывая и разглядывая окружающих, словно находился в контактном зоопарке. Интересно, у него хоть какие-то навыки были? Впрочем, о чём это я. Разумеется, были, если он сумел собрать необходимые ингредиенты для варки своего зелья, ну и, разумеется, знания какие-никакие тоже присутствовали — сдал же он как-то первый этап. Кажется, во мне говорила банальная зависть. Мне нужна его одежда, как говорил незабвенный.

Там такая вышивка, что просто руки чесались подробнее её рассмотреть и разобрать, что там и как. Благо до того, как к нему потянулись мои загребущие руки, в комнату вошёл экзаменатор. И в этот момент я была в шоке — до этого я никогда не видела настолько старых практиков. Сгорбленный крохотный старичок, опирающийся на клюку, больше похожую на дубинку, лысый, морщинистый, с длинной бородой, которая ещё добрые две минуты входила за ним следом. Для того чтобы преодолеть расстояние от входа до небольшой возвышенности, которая здесь была вместо кафедры лектора, ему понадобилось минут десять. Потом вошла парочка учеников с такими скорбными лицами, что было понятно — они бы лучше на галеры, чем сюда.

Мастер с трудом, покряхтывая, взобрался на помост и обернулся к нам. Неорганизованная толпа сразу превратилась в группу молодых и талантливых мастеров, сдающих экзамен. Мы торжественно поклонились, готовые внимать наставлениям, которые обычно были перед любым мало-мальски важным событием. И оно было:

— Бубубубубубубуб, бубуб, бубу…

Даже с моего второго ряда различить что-то в его речи было невозможно.

Я с некоторой надеждой перевела взгляд со старичка на учеников, стоящих за его спиной. Они-то должны были знать и понимать, что там в речи говорится. Но нет — они стояли с такими невозмутимыми выражениями лиц, абсолютно равнодушные к происходящему, словно древние отшельники, которых зачем-то вытащили из кельи, или как живые статуи. Мне показалось, они даже не моргали. «Бубубу» продолжалось ещё минут пять. Потом наставник выдохся, прошаркал к чашке чая, заботливо приготовленной заранее, залпом выпил, прошаркал обратно и продолжил что-то бубнить. В какой-то момент я впала в транс — мне уже было всё равно, где я, кто я, зачем я здесь нахожусь. Не было ничего, кроме этого бесконечного бубнежа, который подчинил себе, казалось, само время. Я, кажется, даже сумела уловить интонационные закономерности в этом бесконечном бубнении.

А потом прозвенел гонг, который заставил вздрогнуть не только меня, но и половину аудитории. Я замерла, напоминая себе суслика, а дедушка, шаркая туфлями по полу, медленно дошёл до кресла и устроился в нём. Некоторое время в аудитории царила тишина. Сдающие, включая меня, начали озираться и с недоумением переглядывались, посматривая то на старого экзаменатора, то на студентов при нём. А потом, не дождавшись каких-либо указаний, я плюнула и достала котёл. Раз уж нам не предоставили ничего необходимого, будем пользоваться тем, что есть. На меня посмотрели как на какую-то нарушительницу спокойствия. Впрочем, так оно и было. Вот только мне показалось, что из-под кустистых бровей деда, из-под которых даже глаз не было видно, мелькнуло что-то одобрительное. Похоже, я правильно заподозрила, что гонг — это старт времени на подготовку зелья. В общем, я резала, давила, плющила. Я пыталась вспомнить, в какой последовательности что надо кидать в котёл. Через некоторое время до остальных тоже начало доходить — они доставали котлы, наборы, ингредиенты. Работа закипела.

Я сосредоточенно обрабатывала какой-то корешок, когда вдруг раздалось зычное «не сдал!» И огромная дубинка с размаху ударила бедного парня под дых и вынесла из лаборатории, вместе с дверью. За ним полетели его инструменты, котёл, остатки ингредиентов. И возможно, мне показалось, но ножи, которыми он пользовался, летели остриём вперёд, ну совершенно не потому, что так случайно повернулись. Я тихонько взглянула и притормозила с нарезкой — не хотелось бы получить дубиной, в которой я узнала клюку дедушки. Вот только она была сейчас раза в два больше и висела в воздухе над ним. А дед, кажется, даже похрапывал, совершенно не обращая на нас внимания. Я перевела взгляд на его сопровождающих и надеюсь, они отчётливо прочитали в нём вопрос: «И что это было?» Парни озирались, отводили глаза и, кажется, даже отвернулись. Что бы это не было — они такое уже видели, но ничего, уточнять для нас не стали — из разряда «пусть вам будет приятным сюрпризом». Так что я заподозрила, что как минимум один, а то и оба уже попадали под эту дубину и прекрасно знали силу её удара.

Надо сказать, первый «не сдавший» произвёл на нашу группу деморализующее впечатление. По крайней мере, следующий «не сдавший» был отправлен в полёт дубиной буквально через две-три минуты. Тем же зычным криком «не сдал!», причём в такой интонации, что за этим «не сдал» должно было быть: «Дубина стоеросовая, кто тебя вообще допустил до экзамена? Вырвать бы руки твои кривые, да скормить собаке». Ну, это я уже додумывала. А ещё в момент столкновения дубины и экзаменуемого мне отчётливо послышался хруст костей. Один из парней, стоявших рядом с дедком, зябко передёрнул плечами и невольно потёр рёбра. Вот зуб даю — эта дубина и ему их ломала.

Следующие полчаса последовательно вылетели ещё трое «не сдавших», один из которых умудрился не только покинуть аудиторию при помощи дубины, но и взорвать котёл, отчего по крайней мере в меня прилетело несколько брызг. И стало понятно, что я следующий кандидат, если прямо сейчас не придумаю, как нейтрализовать начавшуюся реакцию. Дедуля спал, помощники демонстративно смотрели в другую сторону, а я понимала — счёт пошёл на секунды.