Глава 22

Время пролетело незаметно — подготовка была такой интенсивной, что я даже не поняла, когда всё успела пройти. У меня было подозрение, что если бы не помощь Ин Цзе, то я бы просто утонула в технических моментах. Даже если я понимала, как надо сделать и из чего примерно, простым это не было. Первые варианты не давали такого эффектного бурления, как хотелось бы. Второй — бурлил, но окрашивал воду в подозрительно грязный болотный цвет. После третьего пришлось проветривать лабораторию — что-то там наложилось друг на друга, и в итоге запах стоял, словно здесь перевернулся грузовик с грязными носками и использованными памперсами. Глаза слезились так, что я ещё полтора дня напоминала себе кролика.

У меня не раз и не два появлялось желание переманить Ин Цзе к себе, но что ей предложить, я не представляла. Ну не соблазнится же она скромным домиком в горах, с учётом того, что здесь у неё статус личной ученицы и какое-никакое влияние и власть.

Ин Цзе на мои вздохи только смеялась:

— Тебе не хватает базы, но она нарабатывается. В этом нет ничего страшного. К тому же каждая секта выдвигает свои требования и подходы, так что моя полезность в одной секте не обязательно означает полезность в другой. Тебе не стоит так переживать. Ты талантлива, инициативна и самобытна — а это уже многое значит. Скажем так, я бы с удовольствием удержала тебя в нашей секте, но тебе здесь, я смотрю, не нравится.

Я пожала плечами:

— Не то чтобы мне здесь не нравится… Но я не получу здесь того, чего хочу. А чего я хочу от секты… я думаю, даже сама не знаю. Возможно, если бы всё сложилось иначе, я с удовольствием бы стала ученицей вашей секты. Но всё сложилось так, как сложилось.

Ин Цзе пожала плечами:

— Это жизнь, это судьба. Несмотря на то, что практики каждый день кидают вызов миру, мир, как правило, взирает на нас с безмятежностью отца, который наблюдает за вознёй детей. Не думай слишком много.

Насчёт того, чтобы «не думать слишком много» — это было, конечно, интересно, но вряд ли получилось бы. Это как не думать о белой обезьяне — и она сразу лезет в голову во всех своих подробностях.

Когда я пересказала этот разговор Бай Шаню, он только пожал плечами:

— Вот уж за кого переживать не надо, так за этого старикашку. У него опыта в политических играх больше, чем волос в бороде.

Мне оставалось довериться ему и Ин Цзе и примерить на себя очередную поговорку: если император не спешит, евнуху тоже спешить не стоит. К тому же у меня было то, на чем стоило сосредоточиться. Время для подготовки утекало, словно песок сквозь пальцы, и я начинала нервничать, хоть и видела, как из перспективной задумки рождается окончательный продукт.

В итоге изначальный рецепт был переработан чуть больше чем полностью, зато бомбочки стали шипеть эффектнее, бурлить сильнее, чуть подкрашивать воду для пущего эффекта, ну и, естественно, лечебные свойства, которые туда были заложены, проявились более явно. Но и задел для модификаций тоже был весьма значительный, я уже прикинула, что можно запихать вовнутрь — от лечебных эликсиров до чисто косметических.

Поэтому в какой-то момент задачей стало не довести до ума рецептуру, а красиво оформить уже имеющуюся, чтобы не стыдно было передать экзаменатору, и чтобы потом из-за моего корявого почерка меня не обвинили в том, что рецепт не воспроизводится. В качестве экзаменатора у меня был Бай Шань с его требованиями к почерку.

Неожиданно в этот раз Бай Шань не стал никуда уходить, заметив, что у него здесь есть дела и неплохо бы присмотреть за последним этапом. Помимо всего прочего, он пытался научить меня чувствовать ци — как свою, так и чужую. Его ци неожиданно ощущалась очень хорошо: она была тёплой, с яркими нотами каких-то тропических фруктов, запахом мяты и почему-то шоколада. В ответ на моё описание ци что Ин Цзе, что Бай Шань хватались за голову и говорили, что так быть не должно — ци не пахнет. Ну не знаю, как у них, а у меня ци пахла едой.

Разумеется, запах я чувствовала не всегда, но достаточно часто для того чтобы понять, где моя, а где чужая ци. В общем того, что против меня используют такой способ помешать сдать экзамен, я больше не боялась. Ну как не боялась — я делала вид, что не боюсь. Хотя ближе к третьему этапу меня начало накрывать абсолютное чувство пофигизма. Я уже так далеко прошла, я уже столько всего сделала — мне просто хотелось, чтобы это закончилось. Сдам — не сдам, для меня это уже почти не играло роли.

Казалось, время подготовки к экзамену будет одной сплошной рутиной, но нет. В один из дней, когда я возвращалась от Ин Цзе, на меня вылетели возмущённые мыши. Судя по их писку, случилось что-то экстраординарное, что требовало моего немедленного присутствия в доме, ну или хотя бы в комнате. Встречающий меня Бай Шань с интересом смотрел на мохнатых манипуляторов. Что же должно было такое произойти, чтобы они были в вот таком истеричном состоянии? Они хватали меня за подол ханьфу и тянули вперёд. Заинтересованная, я направилась за ними — к тому же я всё равно возвращалась домой. Только на пороге дома меня, естественно, никто не отпустил: возмущённый писк продолжался, меня тянули и тянули. Я с некоторым удивлением посмотрела на мышей, перевела взгляд на Бай Шаня, который осторожно достал меч, и мы вошли.

На моей кровати лежал полуобнажённый мужчина со слегка подкрашенными глазами, а вся комната была усыпана лепестками цветов.

— Это что? — поинтересовался Бай Шань, указывая на лежащего кончиком меча.

Тот засуетился и начал прикрываться, а кончик меча двигался в такт каждому его движению, и кажется, сильно нервировал.

— Госпожа… — начал было он, умоляюще глядя на меня, даже руку попытался протянуть. Я уклонилась и с интересом присмотрелась к своему «любовнику».

— Не знаю, — призналась я Бай Шаню. — Но судя по всему, предположительно, это мой любовник. Ну и кстати, он не «что», он — «кто».

Парень на кушетке закашлялся — кажется, такой прямоты он не ожидал.

— Исправим — отмахнулся Бай Шань, а потом поправился и принял вид оскорбленного мужа. — Вот это?.. — в его голосе слышалось только возмущение, и стало понятно, что лежащий на кровати его не впечатлил. — Нет, я понимаю, любовник, но ты могла бы подобрать хоть что-нибудь приличное! Тут же ничего интересного!

— Нет, может, всё интересное — ниже?— предположила я и перевела взгляд на застенчиво прикрытое одеялом. Потенциальный любовник смутился и постарался прикрыться посильнее.

— И вообще, — возмущался Бай Шань, — а Сяо Ма в курсе? Ты его вообще спрашивала, как будет себя чувствовать ребёнок, если ты приведешь мужика в дом?

Я попыталась сбросить ответственность на Бай Шаня, напомнив:

— Он твой ученик.

— Твоим воспитанником он был дольше, чем моим учеником. Так что ты за него в ответе!— отрезал Бай Шань. Мыши согласно запищали.

— Ты тоже! — напомнила было я, а Бай Шань продолжал возмущаться:

— И вообще, я против! Меня и так все объедают!

— Кто тебя объедал? — неподдельно возмутилась я.

— Например, этот желтоглазый пёс! Между прочим, он схомячил варенье в одну будку!

— Где ты таких слов нахватался? — возмутилась я.

Бай Шань молча показал мне на зеркало.

Чёрт, надо будет тщательней следить за своей речью — что-то я совсем расслабилась.

— Эй, болезненный, — переключился Бай Шань, — ты сюда как попал?

— Госпожа пригласила и оставила на ночь, — оттарабанил «болезненный», словно выдавал заученную реплику.

Бай Шань снова перевёл взгляд на меня. Я закатила глаза:

— Ты серьёзно думаешь, что я вот этого бы оставила? У меня не настолько плохой вкус на мужчин.

Я задумалась, вспомнила кое-что из прошлого, и уточнила:

— На внешность мужчин. Тут же на троечку, в лучшем случае.

— В смысле на троечку⁈ — возмутился мой потенциальный любовник. — Я самый популярный танцор в Золотом доме желаний! У меня ночь стоит тысячи золотых таэлей!

— Сколько?— в моей голове резко начали щелкать счеты. Я облизнулась. — Слушай, — я повернулась к Бай Шаню, — давай его оставим! Он полезный. Ночь от тысячи золотых — мы же озолотимся! Большое стойло для осла, новый котёл, крыльцо починим…

— Его кормить надо, — напомнил Бай Шань.

— Окупится, — пообещала я, буквально видя, как моё хранилище заполняется деньгами. — У тебя какие-нибудь кандалы есть? Чтобы не убег…

— Уже, — Бай Шань согнулся от смеха, показывая на то, как моё финансовое вложение пытается сбежать через окно.

— Лу Шиань, тебя совсем твоя репутация не волнует? — просмеявшись, уточнил Бай Шань под возмущённый писк мышей.

— Моя? — удивилась я. — А она у меня ещё есть? Живу в лесу непонятно с кем, вожусь непонятно с кем, воспитание так себе… Так что гипотетический любовник уже мало на что повлияет.

Бай Шань фыркнул и потрепал меня по волосам.

— Меня больше волнует, — усмехнулась я, — это что вообще было? Нет, допустим, на каком-нибудь приёме такой финт мог бы что-то порешать. А в моём доме, в моей комнате… его же только ты увидишь.

Бай Шань перестал улыбаться и потянулся.

— Кажется, у кого-то слишком много свободного времени, и он строит какие-то весьма странные догадки.

— Ты про генерала? — заинтересовалась я.

— Возможно. А может, они всё-таки сумели с женой договориться до чего-то. Ты, возможно, не замечаешь, но многие могли посчитать нас более близкими, чем друзья.

Я с ужасом посмотрела на Бай Шаня:

— Мы? С тобой?

Он кивнул.

— Мы ж убьём друг друга, — покачала я головой. — Как вообще кому-то в голову такое могло прийти?

— У тебя нет учителя, нет секты, но есть сопровождающий — вот и сделали вывод. Это тоже, знаешь ли, любимая тема для романтических историй: алхимик и его страж.

Я покачала головой, а потом вздохнула:

— Жаль, сбежал, поганец. Надо было вытрясти из него всё и какой-нибудь обет молчания взять, чтобы не трепался слишком много. Всё же репутация — она действительно штука хрупкая. А то потом задолбаюсь гонять полотенцем таких вот визитёров.

— Таких визитёров, — недобро улыбнулся Бай Шань, — надо не полотенцем гонять, а мечом.

Мыши согласно запищали. Кажется, их тоже не устраивало потенциальное пополнение в семействе.

Кстати, надо бы вещи проверить, чтобы потом моё вышитое нижнее бельё не всплыло где-нибудь как знак любви. Оно, конечно, без указания ФИО, но всё равно неприятно будет.

Эта забавная сцена не помешала мне продолжать готовиться к самом сложному экзамену в этой моей жизни. Причем я настолько увлеклась подготовкой, что само начало экзамена я благополучно проспала и долго не могла понять, что там за гонг такой и почему мыши истерично прыгают у меня по подушке.

По счастью, нищей собраться, только подпоясаться — мне надо было просто одеться и бежать в центральную лабораторию, потому что всё остальное должен был подготовить мой куратор, и я ей доверяла. Наша встреча с ней хоть и началась не совсем обычно, но, как показала практика, Ин Цзе была очень хорошим и ответственным человеком.

Центральная лаборатория оказалась просто огромной. Нас, сдающих, было немного, и поэтому каждый стол находился на значительном удалении. Мой оказался номер четыре. Я поняла — это уже не случайность, это закономерность и откровенный саботаж. Интересно, когда же до них дойдёт, что четвёрки на меня не работают, даже если они созвучны со смертью и являются несчастливым числом?

Вокруг лаборатории был построен амфитеатр, до отказа заполненный людьми, он шумел и колыхался как огромное цветное море. Прежде чем начался сам экзамен, нам было необходимо представить тот продукт, который мы будем готовить. Очередь определялась жребием. Моя была в самом конце. Возможно, предполагалось, что услышав, как другие представляют сложные, интересные зелья и эликсиры, а также волшебные пилюли из сложнейших ингредиентов, я почувствую себя неполноценной, расстроюсь и провалюсь на этом этапе. И следующие три года меня здесь уже не увидят, а потом ещё могут придумать какую-нибудь причину, например, запретить сдавать экзамен на алхимика всем тем, у кого нет секты или учителя, короче, можно было много всего придумать. Я с интересом готовилась внимать. Все эти молодые мастера — они в алхимии разбирались лучше меня, и значит, действительно должны были представить что-то невообразимое.

Открывал представление парень в очень дорогом костюме, который на прошлом этапе был первым в моей лаборатории. Кажется, экзаменаторы его тоже не очень любили, потому что нет ничего хуже, чем сдаваться первым или последним. Он вышел, поклонился перед комиссией и громко, внятно произнёс:

— Я, молодой мастер Чэнь, сегодня представляю улучшенную пилюлю укрепления костей, которая должна стать на двадцать процентов эффективнее предыдущей.

Амфитеатр зашумел, наставники, восседающие на троне, недовольно переглянулись. Дед с клюкой, который принимал у меня экзамен, одобрительно всхрапнул.

Кажется, не предполагалось, что презентационная речь закончится так быстро. Но мне понравилось. Может, мне тоже сделать так, потому что, кажется, моя изначально подготовленная речь будет более короткой, чем я планировала. Впрочем, я вроде как не собиралась выделяться. Вот только «не выделяться» — это явно не про меня, так что ждём своей очереди. По большому счёту дальше происходило всё так же скучно. Мастера выходили, представлялись и называли, что они планируют сделать — речь буквально под копирку. В некоторых случаях — очередная пилюля конденсации Ци с модификациями, что уже не так интересно, как могло показаться её создателю. Как я поняла, этот рецепт модифицировался каждый год, а то и по нескольку раз. Даже в нашем потоке таких пилюль оказалось аж три, и каждая с разными свойствами.

Когда настала моя очередь, я также торжественно поклонилась, выдохнула и протянула свиток:

— Уважаемые наставники, мастера, старейшины, я представляю Пао шуй цю.

Народ замер. Потом наступила такая тишина, какой не стояло при представлении никого. Потом один из мастеров прокашлялся и уточнил:

— Вы на экзамене представляете шипящий шар для воды?

В его голосе слышалось такое сомнение, что было понятно: он несколько сомневается в трезвости моего ума и рассудка. Ну, в принципе, он был прав… Потому что именно такую вещь мало кто ожидал увидеть на последнем этапе алхимического экзамена, куда прошли лучшие из лучших. Я улыбнулась:

— Да, — коротко ответила я.

Над названием, конечно, ещё стоило поработать, но времени у меня не было. К тому же это было достаточно провокационно, чтобы привлечь внимание. Мастер замялся, развернул свиток, перечитал, с некоторым сомнением посмотрел на меня и уточнил:

— А что делает?

Я с трудом давила в себе улыбку.

— Шипит в воде, когда растворяется.

Людское море зашумело сильнее. Нет, я не собиралась раскрывать его свойства до момента, пока он будет готов. И чем меньше от меня ждут, тем интереснее будет эффект. Мастер ещё раз прочитал свиток, посмотрел на меня, переглянулся с комиссией. Спящий старичок заворочался, всхрапнул. Где-то послышался откровенный ржач. Бай Шань, если это ты, я тебя когда-нибудь прибью!

А потом этот ржач запустил цепную реакцию — амфитеатр ржал. Честно говоря, если бы у меня были не такие крепкие нервы, это бы сильно выбило из колеи. Но я стояла с показной безмятежностью и ждала, пока народ проржётся.

— Ничего-ничего, — подумала я. — Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

Кажется, моё отрешённое лицо несколько снизило градус накала смеха. Хоть внешне мне было искренне всё равно, внутри меня немного потряхивало. Всё-таки оставаться спокойной, когда над тобой смеются такое количество практиков, — это сложно, почти невозможно. Я утешала себя тем, что хуже, чем у меня уже было, быть не может. Это опыт, опыт, который надо пережить и принять, а потом тихонечко записать и отомстить — особенно тому, кто всё это запустил.

Когда смех наконец стих, меня отпустили. Речи заняли минут сорок, а может, сорок пять. Самое главное, что по итогу раздалась сакраментальная фраза:

— А теперь мы начинаем третий этап экзамена.

И снова раздался гонг.