Глава 20. Алиса

Проводив последнего пациента, выглядываю в коридор и вижу совершенно злого и полного негодования Пушкина. Он провожает диким взглядом моего пациента, а потом поворачивает голову в мою сторону. В его взгляде только два чувства — ревность и желание немедленно услышать мои оправдания. Я выхожу в коридор, беру его за руку, завожу в кабинет и закрываю дверь.

— Только не говори, что ты сейчас подумал то, что мог бы подумать в этой ситуации, — обнимаю мужчину за шею и тянусь за поцелуем, но Пушкин обиженно поворачивает голову, а я, тем не менее, чмокаю его в подбородок.

— Объяснишь? — Пушкин поджимает губы, так старательно делая вид, как он оскорблён. — Что это ты так замечательно берёшь у этого “запрещено цензурой”?

Я ахаю и демонстративно повожу кончиком языка по нижней губе, с удовольствием отмечая, как темнеет радужка зрачков мужчины.

— Завидуете, Александр Сергеевич? — кокетливо интересуюсь, прижимаясь к Пушкину всё ближе. — Дак я и у Вас могу это взять.

Мужчина смотрит на меня так, что, кажется, из его ноздрей сейчас повалит густой дым, как у быка при виде красной тряпки. По лицу Пушкина начинает ходить “желваки”, а я добавляю масла в огонь:

— Снимайте штаны, Александр Сергеевич, и я с удовольствием у Вас это возьму. Поверьте: так, как беру я, так никто не берёт. Вы же слышали.

Лицо Пушкина мрачнеет и, постепенно, превращается в непроницаемую маску.

— Что “это”? — глухим, хриплым голосом спрашивает он, испепеляя меня взглядом.

Я невинно хлопаю глазками:

— Мазок, разумеется. А Вы что подумали?

Пушкин с шумом выдыхает. Морщинки на его лбу разглаживаются, но мой рыцарь всё ещё напряжён.

— То есть, ты берёшь мазок “оттуда”? — ошарашено уточняет, а я держусь из последних сил, чтобы не расхохотаться. — Ты видишь его… голым?

Всё. Не выдерживаю и начинаю громко хохотать. Так сильно, что даже на ногах устоять не могу: шпилька на моей туфельке подворачивается, и я оступаюсь, но тут же сильные, крепкие руки подхватывают меня. Пушкин бесцеремонно усаживает меня на стол, расталкивает мои колени в разные стороны и устраивается между ними. Я обнимаю его за шею и с улыбкой смотрю в глаза:

— Это моя работа, Саш, — глажу по щеке. — И ничего более. Я же не ревную тебя к твоей работе.

Пушкин закатывает глаза:

— А я не рассматриваю на ней голых мужиков.

Смеюсь и притягиваю его к себе:

— А кого ты там рассматриваешь, а?

Вместо ответа получаю ядерный взрыв в виде жадного, яркого, классного поцелуя. Одной рукой Пушкин держит меня за спину, а другой совершенно по-хамски задирает подол моей юбки.

- “Запрещено цензурой”, ты в чулках… — хрипит он прямо в мой рот и намеревается продолжить свои совершенно бесстыдные действия, но в этот момент у него звенит телефон, оповещая об смс.

— Алиса… прочти… — не отрываясь от моих губ, отдаёт голосовую команду.

“Привет, зайчонок. Ещё не забыл меня? Давай встретимся. Жду тебя в нашем отеле, в номере четыреста два”, - весёлый голос механической помощницы читает текст сообщения, от которого внутри всё замирает.

Я поднимаю глаза на Сашу, а он крепко держит меня.

— Даже не думай сейчас что-то подумать, — предупреждает он, но я опускаю глаза. — Алиса. Посмотри на меня.

А я не хочу. Смотреть.

— Я ничего не подумала, Саш, — отстраняюсь от него. — Поехали домой.

- “ЗАПРЕЩЕНО ЦЕНЗУРОЙ!!!” — взрывается Пушкин и достаёт телефон. — Смотри, — показывает мне, что звонит автору сообщения, который записан у него как “Настя рот”. Ставит на громкую связь.

— Котик, привет, — мурлыкает девушка в трубку.

— Здравствуй, — прокашливаясь, говорит Пушкин, исподлобья поглядывая на меня. — А напомни мне: когда мы с тобой виделись в последний раз?

— Ой, котик… — пауза. — А, вспомнила! Перед Новым годом. Ты прилетал в Москву и мы…

— Ясно, — Пушкин, не отрываясь, смотрит на меня. — Всё, прощай.

— Ты приедешь?

— Ты не услышала меня. Перед Новым годом мы виделись с тобой в ПОСЛЕДНИЙ раз. Не звони мне больше. Никогда.

Пушкин сбрасывает и подходит ко мне. Но я делаю шаг назад. Несмотря на то, что я верю мужчине, в душе всё равно остался неприятный осадок.

— Саш, я устала, — качаю головой. — Поехали домой.

Пушкин смотрит на меня сквозь полуопущенные ресницы, а затем вдруг резко хватает за руку.

— Поехали! — бросает на ходу и чуть ли не силой тащит меня к выходу. Я не сопротивляюсь, лишь едва успеваю переставлять ноги, чтобы успеть за ним.

Садимся в машину, и Пушкин газует. Молчит и лишь сосредоточенно смотрит вперёд, а я не задаю ему вопросов, но по маршруту нашего движения понимаю, что мы едем точно не домой. Через какое-то время останавливаемся напротив высоченного здания.

— Что это? — недоумённо спрашиваю у мужчины.

— ЗАГС, — отвечает Пушкин совершенно невозмутимо. — Сейчас мы идём и подаём заявление.

Качаю головой и с укором смотрю на мужчину:

— Саш, это ребячество. На ходу придумывать способ, чтобы сгладить осадок от происходящего.

— Не на ходу, Лисёныш, — уголками губ улыбается Пушкин. — Я вечером собирался это сделать, но Его Величество Случай сорвал мне все планы, — Пушкин тянется рукой к внутреннему карману своего пиджака и достаёт оттуда красную, бархатную коробочку.

Я замираю. Внутри всё сжимается. Пушкин открывает коробочку, а я смотрю на это маленькое, невероятно изящное колечко, переливающееся в лучах яркого солнышка.

— Алиса, ты выйдешь за меня? — спрашивает Пушкин слегка хриплым, севшим голосом.

Я молчу. Лишь смотрю то на него, то на колечко и пытаюсь осознать происходящее. Глаза наполняются слезами. Я без зазрения совести перелезаю к Пушкину на колени и начинаю его целовать так пошло и откровенно, что, наверное, не могла сама себе представить. Пушкин притягивает меня к себе всё ближе и вновь тянется к моей юбке.

— Ты же в чулках, “запрещено цензурой”! — рычит он и опускает своё сиденье. — Сейчас ты будешь стонать. Громко!

Я лихорадочно облизываю губы:

— Прикажи мне.

Пушкин замирает:

— Что?

Я нетерпеливо ёрзаю на нём:

— Мне нравится, когда ты такой, — краснею, — жёсткий. Прикажи!

Глаза Пушкина блестят демоническим светом:

— Сейчас ты сделаешь то, что я прик… ой, блин! — он морщится.

Я пугаюсь:

— Что?

— Ногу свело.

Я хмыкаю:

— Да уж, Александр Сергеевич… Кристиан Грей из Вас, конечно, так себе.

— Чего? — возмущается Пушкин, а в следующую секунду я оказываюсь под ним. — Сейчас я покажу тебе “так себе”.

Я хихикаю и понимаю, что в ЗАГС мы попадём ещё не скоро.