Глава 13

– Молодые люди, курение на пляже запрещено, – на нас падает свет фонариков, и мы с Муромским отстраняемся друг от друга.

Напряжение мигом развеивается. Тело звенит от сорванного предвкушения. О чем я только думала? Наши рты были так близко, что одно неосторожное движение, и мы, как парочка подростков, узнавших о существовании секса, сосались бы на берегу моря, перекатывая на языке вкус табака и шампанского. Губа покалывает от оборвавшегося предвкушения, и я кусаю их, развеивая фантазии и возвращая телу здоровые реакции.

Яша не отпускает мою руку. Он в принципе не торопится. Тушит сигарету о камень и зарывает его под другие. Поднявшись, помогает встать и мне. Мы стоим напротив двух патрульных. Они выглядят уставшими и слишком серьезными.

– Извините, – произносит Муромский спокойно. – Не увидел табличку, – небрежно пожимает плечами и переплетает наши пальцы. Я испуганно замираю, с прискорбием осознавая, что наслаждаюсь теплом его кожи и тем, как легко ему даются подобные действия.

– Пляж является территорией отеля, курить можно только в специально отведенных местах, – строго чеканит патрульный и светит на табличку в начале пляжа, намекая, где стоило заняться непотребствами.

К щекам приливает жар, и я опускаю голову, с интересом рассматривая крупную гальку под ногами.

– Мы уже уходим, – снова включает голливудское очарование Яша и, подняв бутылку с шампанским, делает шаг в сторону.

– Постойте, а вы Яков Муромский? Хоккеист? – вдруг оживает второй патрульный. – Я вас не признал без формы, – он тушуется, но, пересилив чувство неловкости, все же выходит вперед, поправляя ремень штанов. – А можно автограф? Мой сын – ваш фанат.

– Конечно, – соглашается Яша и смотрит на меня впервые с того момента, как мы поднялись на ноги. – Сорри, Лилит. Подождешь минутку? – подняв наши переплетенные пальцы, Муромский оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони и отпускает меня.

Мое сердце делает восторженное сальто, устраивая переполох за ребрами. Руку печет, кажется, еще секунда, и на ней навсегда отпечатаются губы Яши. Вытираю ее о плед, будто это поможет.

Мужчины заводят разговор, расспрашивают Муромского о карьере, об успехах и тренировках. В общем-то, стандартные вопросы, которые получает каждый игрок. Яша отвечает заранее заготовленными фразами, но делает это так непринужденно, что никто ни за что не догадается. Только я, выслеживавшая его несколько лет по соцсетям, знаю, что все это давно прописанные скрипты, повторяющиеся из раза в раз.

Интересно, происходящее между нами – тоже скрипт?

От одной мысли становится неприятно. Я дурочка, если поддамся его очарованию.

Бросив взгляд на широкую спину, тихо разворачиваюсь и спешу в домик. Добравшись до дорожки, ускоряю шаг. Сбегать теперь проще, остается лишь убедить себя не оборачиваться и не тешиться надеждами, что Муромский спешит за мной следом.

Это был всего лишь момент, который ты допускаешь в отпуске. Случайность, навеянная соленым морским воздухом и выпитым алкоголем.

Поднимаюсь к номеру.

Между нами все несерьезно. Мы просто вынужденные соседи, которым дурманят голову воспоминания о прошлых чувствах.

Два поворота ключа в замке, и я, толкнув дверь, оказываюсь в комнате. Щелкаю выключателем. Достаю из шкафа пижаму и иду прямиком в душ.

Я не буду думать о том, как близко были его губы к моим и как приятно было их прикосновение к ладони.

Энергично тру мочалкой руку, а затем и все тело, желая смыть с себя фантомное внимание Муромского. Выходит с трудом. Мне срочно нужно выговориться, но писать сейчас Ритке ни за что не стану: во-первых, уже поздно, а во-вторых, она убедит меня, что секс с бывшим – это не так уж и плохо.

Закончив с банными процедурами, надеваю пижаму и возвращаюсь в комнату. В замке поворачивается ключ, и я совершаю рывок до кровати, решаясь сегодня не изображать героиню и пощадить свою поясницу. В конце-концов, мне скоро тридцать, и ортопедический матрас уже входит в список моих хотелок.

Забираюсь в кровать с ногами и натягиваю одеяло, когда Муромский входит, сразу же цепляя меня взглядом. Сердце опять сбоит и пропускает пару-тройку ударов. Провериться, что ли, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Я отвожу взгляд первой и переключаюсь на телефон: завожу будильник и укладываюсь на подушку.

– Лиль, то что…

– Спокойной ночи! – перебиваю, не желая обсуждать произошедшее. Было бы идеально, если бы его вообще не было. Раз – и все оказалось сном, после которого мы проснемся в той же реальности, которая была до всего этого вечера.

Закрываю глаза и натягиваю одеяло до ушей. Яша, тяжело вздохнув, гасит свет и идет в ванную. Справляется там очень быстро. Я надеюсь, что у меня получится быстро уснуть, но, как назло, я слышу каждое движение Муромского и бешусь от того, насколько он осторожничает, чтобы не тревожить мой сон.

Я сдвигаюсь на самый край кровати. От одной только мысли, что мы с Яшей случайно соприкоснемся, несмотря на разные одеяла, мне становится не по себе: мурашки курсируют по ногам и рукам, а под кожей разливается странное тепло.

Стараюсь дышать ровнее, когда Муромский возвращается из душа. Чувствую, как под весом его тела проминается матрас. Яша укладывается на другом краю, не нарушая дистанцию.

У меня, как назло, чешется нога и нос. А еще бок вдруг затекает, и я хочу перевернуться, но тогда обязательно увижу Муромского.

– Лиля, я знаю, что ты не спишь, – говорит он тихо. – Поговори со мной.

Угрюмо соплю, не желая поддаваться уговорам.

– Ну почему ты такая упрямая? – возмущается шепотом и переворачивается на бок. – Лиль…

Я зажмуриваюсь, глупо надеясь, что это поможет уснуть в следующую секунду. Не шевелюсь, не реагирую. Все так же дышу, стараясь не сбиваться с ритма.

– Как хочешь, – сдается Муромский и, словно издеваясь, добавляет: – Доброй ночи.

А я не сплю почти до самого утра.