Глава 18

– Яков, ты слушаешь? – с легкой насмешкой спрашивает Маслов, ради встречи с которым мне порядком пришлось попотеть.

И я не могу признаться, что последние двадцать секунд разговора вылетели из моего сознания, потому что я нутром ощутилее присутствие. Лилит. Роскошная дьяволица с ангельской внешностью и стальным характером. Она все-таки пошла с этим хреном на ужин. И стоило ей появиться, как я тут же обернулся.

Наблюдаю, как она грациозно идет к столику, как смущается, когда он отодвигает для нее кресло и наклоняется ниже, чем того требуют приличия. И я злюсь, сжимая под столом кулак. Не потому что хочу двинуть этому мужику, а потому что желаю оказаться на его месте. Я бы поступил точно так же – имею ли право винить другого?

Нужно уметь отступать, когда женщина говорит нет. Или когда сообщает, что ненавидит тебя сильнее, чем кого-либо еще.

Наверное, я бы так и поступил, если бы во мне было больше благородства и если бы Лиля, моя Лилит, не приехала на отдых с вибратором в сумке, что только доказывает простую истину – никаких курортный романов моя бывшая и самая сумасшедшая любовь не планировала.

Безостановочно пялюсь, пока сердце, обливаясь кровью, отбивает неровный ритм. Челюсти сжимаются до легкой отрезвляющей боли. Лиля элегантно цедит вино и улыбается белозубому мачо, отвечая на его комментарии. Не уверен, что готов услышать, о чем они там воркуют, потому что мне на тысячу процентов не понравится.

– Муромский, – доносится приглушенное сбоку. – Да как там тебя? Эй! Джейкоб!

Часто моргаю и с трудом отвожу взгляд. Знакомое имя в неестественной среде режет слух. Я давно уже слился с американской версией и забыл русскую. На самом деле, никому и дела нет до моего имени, главное, что я забиваю и приношу команде победы. Маленький винтик большой системы. Временной пик спортсменов чрезвычайно мал, и нужно успеть забрать свое, пока не оказался за бортом в прямом и переносном смыслах.

– Я тут, – возвращаюсь к своим спутникам, но все равно скашиваю взгляд в сторону. Лиля слишком прекрасна, чтобы перестать на нее пялиться, и опять эта ее открытая спина, к которой так и тянет прикоснуться. Я помню, как приятно нежная кожа ощущается под моими пальцами. Я знаю, какие на вкус ее губы, и я чертовски сильно хочу узнать, остались ли они такими же. Моя маленькая тайная одержимость. – Так каким будет решение?

– Решение, – Маслов, гениальный спортивный хирург, качает головой и тяжело вздыхает. – Сначала нужно сдать анализы, сделать МРТ и определить заключение. Сустав – не полочка, которую можно прибить к нужной кости, как к стене. Я не стану выносить диагноз, основываясь на старых данных.

Тру шею. С каждой минутой невидимая удавка на шее затягивается сильнее. Она почти болталась, когда я прилетел в Россию. Ослабла, стоило мне встретиться с Лилит. А теперь душит, и вдохнуть полной грудью уже не получается.

Снова смотрю в сторону. На их столе появляются какие-то закуски. Лиля ненавидит холодные мидии, но все равно съедает одну. Зачем?

Верхняя губа дергается от плохо контролируемой злости. С момента приземления я чувствую себя как бомба со сломанным спусковым механизмом, и мучаюсь, не зная, когда рванет.

В затылке трещит, словно я приложился затылком о лед. Решение нужно принять быстро, но вместо этого я все пялюсь на Лилю, наивно надеясь, что она пошлет этот зажравшийся мешок с деньгами куда подальше.

– Как скоро мы сможем начать?

– Если ты готов дойти до конца, хоть завтра, – Маслов знает, на что давить. Времени у меня в обрез. До нового сезона два с половиной месяца. У меня осталось всего ничего, и я не могу себе позволить провести весь год на скамейке запасных.

– Во сколько?

– Приезжай к одиннадцати. И в ближайшие сорок восемь часов постарайся не пить и не курить, – он встает, поправляет пиджак. – Я сейчас вернусь, нужно ответить на звонок.

Ева, его жена, провожает Маслова хмурым взглядом. Она всего на два года младше меня, но выглядит едва ли на двадцать из-за миловидных черт лица. После нашего расставания с Лилей фанатка хоккея Ева стала первой девчонкой, которую я пялил, надеясь вытравить из себя Яшину.

Следуя библейским канонам, оставил первую любовь и всецело увлекся Евой – полной противоположностью Лилит. Мне хватило месяца, чтобы понять, насколько идиотской оказалась затея.

Лиля сидела во мне гораздо глубже, чтобы алкоголь, секс, бесконечные тренировки и вечеринки смогли стереть ее образ. С Евой я расстался быстро, она, надо признать, не обижалась и уже тогда была мудрой женщиной, принявшей все мои заморочки, чего не скажешь о Яшиной, яростно обрубившей концы тупым топором.

Общение с Евой возродилось примерно год назад, как раз незадолго до того, как я неудачно упал на одной из тренировок. Тогда она уже была замужем за Масловым, и они приехали в Штаты на какую-то медицинскую конференцию. Мы начали общаться безо всяких подтекстов, просто как давние приятели. И спустя год я решил обратиться к через нее к самому Маслову.

Не знаю, как Ева убедила его, но поначалу я получил жесткий отказ. А через две недели он сам позвонил и сообщил, что ждет меня в июле.

– Не переживай так, – Ева накрывает мою ладонь своей и улыбается, подбадривая. – Он всегда жесткий. Наверное, это участь гениальных врачей – взамен на дар Бог забирает у них человечность, – она как-то печально вздыхает, и я впервые замечаю на ее кукольном лице усталость.

– Если ты терпишь все это ради меня, не стоит.

– Нет, конечно, – смеется она и кокетливо взмахивает рукой. – Я беременна, но Юра пока не знает. Мне тяжело дается первый триместр, а он… у него сейчас от спортсменов, решивших подлататься в межсезонье, отбоя нет. Не хочу его отвлекать, пока операции идут одна за другой.

– Сообщи ему. Ты не должна в одиночку проходить через то, к чему причастны двое.

– У него еще будет время разделить родительские обязанности, а пока он мне не поможет справиться с токсикозом и бессонницей, – голос Евы на удивление счастливый, и я, проникнувшись ее эмоциями, снова поворачиваю голову в сторону, зачем-то думая о нашем с Лилей неслучившемся будущем.

Была бы она счастлива, если бы мы до сих пор были вместе? Радовалась бы тому, что беременна нашим ребенком? Или мы бы не пережили трехлетний кризис и развелись, изуродовав паспорта штампами о разводе?

Взгляд цепляет движение за столиком рядом с ними. Спрятавшись за меню, какой-то извращенец делает фото, и все бы ничего, если бы в кадре крупным планом не запечатлелась Лилит.

– Извини, мне нужно отойти. Я внес депозит, не отказывайте себе ни в чем, – улыбнувшись Еве, поднимаюсь и порывисто шагаю к столику.

Больше всего я ненавижу, когда папарацци лезут в частную жизнь. Я уже привык к случайным фото на прогулке, знаю, что в торговых центрах мне лучше не появляться в выходные, если не хочу попасть на незапланированную фотосессию, но я никогда не пойму, почему эти гондоны так любят совать носы в личное.

– Советую тебе удалить фотографии, – опускаю ладонь на тоненькое плечо, у некоторых девочек плечи крепче, чем у этого кретина. Сжимаю для большей убедительности. – Немедленно.

Пронырливый журналюга пугается. Округляет глаза, так что брови подлетают над оправой очков, но при этом уверенно качает головой.

– Отпустите меня. Вы не имеете права ко мне прикасаться.

Смешно. Мы не в Штатах, а в России, и здесь можно гораздо больше, чем думает ушлый журналист, решивший бросаться пафосными высказываниями.

Хватаю его предплечье и изо всей силы бью им по столешнице. Телефон улетает на пол. Придурок пытается удержаться за скатерть, когда я поднимаю его, вытаскивая из-за стола. Посуда летит на пол, бьется, и в зале воцаряется тишина.

К нам уже спешат официанты и охрана. Выругавшись себе под нос, я осматриваюсь, ища телефон.

Замечаю Лилит, прижавшую ладонь ко рту. Плохо, что она это видит, но, надеюсь, как-нибудь справится с эмоциональным потрясением.

– Мой приятель немного перебрал, я выведу его на воздух и вернусь, – произношу намеренно громко и, улыбнувшись, двигаюсь к выходу.

– Яша, что ты делаешь? – Лиля оказывается рядом, хватает меня за плечо, пока я веду любителя снимать запрещенный контент к выходу.

Ее перепуганный взгляд бегает от моего лица к журналисту. От легкой паники руки Лили дрожат, но она продолжает крепко сжимать мое плечо. Это даже мило. Неужели переживает за меня?

Злость на мгновение отступает. Ярко-красные всполохи не мелькают перед глазами, потому что в фокусе толькоона, единственная и неповторимая.

– Там на полу его телефон, – киваю в сторону столика. Говорю тихо, чтобы посторонние не услышали. Подленький папарацци начинает просить о помощи. Сука. Когда делал фотки, не думал, что карма наступит моментально. – Телефон, Лиля, – напоминаю, что нужно сделать. – Возьми и иди за мной.

Лиля хлопает длинными ресницами. Хмурится. К нам подходит персонал. Начинается суета, какая-то суматоха, требующая моего внимания. Они что-то говорят одновременно, и я пытаюсь разобрать. Нас просят куда-то пройти. Я плохо слышу, потому что полностью сосредоточен на Яшиной.

– Он снимал тебя, – добавляю последний аргумент, который не планировал использовать. – Давай, Лилит. Я жду.