Глава 43

Сердце едва не рвется на части, когда Яша притягивает меня к своему телу и крепко обнимает. Я не готова была к такой близости, она действует оглушающе. После нашего расставания я почти всегда была одна. Нет, я попробовала серьезные отношения, даже провела в них полтора года, но все это… не то. Потому что единственный человек, на которого я могла положиться, была я сама. Я вытаскивала себя со дна, сама заставляла себя идти вперед, уговаривала решиться, попробовать, сделать что-то новое. Я была собственной поддержкой и опорой всю взрослую жизнь.

И знать, что кто-то другой готов разделить эту ношу – бесценно.

– Яш, я… – поджимаю губы. Не знаю, что сказать и нужно ли. Слышу, как бешено бьется его сердце. Но этот уверенный во всем мужчина не собирается сдаваться или пасовать перед трудностями.

– Лиля, я хочу тебе помочь не потому, что буду ждать чего-то взамен. Даже если ты сейчас выставишь меня за дверь, я все равно помогу. Знаю, в это сложно поверить, но я хочу, чтобы ты жила так, как хочется тебе, а не так, как вынуждают обстоятельства, – он выдыхает. Делает паузу, во время которой я все-таки поднимаю голову и снова смотрю на его лицо. Яша выглядит немного уставшим, но, бесспорно, счастливым. И глаза блестят странным блеском. – Я наделал много ошибок в прошлом, но его уже не изменить. А в настоящем я собираюсь все сделать правильно. Только позволь мне быть рядом и поддержать тебя.

В голове вертится так много мыслей. Я хочу ему сказать, что боюсь сделать шаг навстречу, что я устала мучиться сомнениями, что не могу в один миг перевернуть свою жизнь, что не знаю, как буду собирать себя снова, если Яша опять причинит мне боль. Но парадокс жизни заключается в том, что невозможно предугадать, чем обернется тот или иной выбор. Решение, на первый взгляд кажущееся надежным и безопасным, может обернуться провалом, а сомнительная авантюра, на которую не стоило соглашаться, станет лучшим событием. Так стоит ли возводить вокруг себя стены, надеясь на призрачную безопасность, которая грозит обернуться заточением, или лучше сказать жизни «да», смело принимая все, что она может дать?

Под веками снова начинает печь. В груди распирает от нового чувства, большого, мягкого и теплого. Я не могу определить его, но ощущаю небывалый подъем. А еще верю, что Яша и правда меня поддержит. Поэтому, смахнув робкие слезинки с ресниц, начинаю говорить без остановки:

– Я так расстроилась, ты просто не представляешь! – взмахиваю руками и стаскиваю кусочек сыра с пластиковой тарелки. – Я пять с половиной лет работаю в этой компании. Я столько бессонных ночей провела, придумывая разные стратегии и занимаясь чем угодно, кроме прямых обязанностей. Боже, да я бегала за прокладками и тампонами для жены Самарского, потому что у нее начались месячные в разгар мероприятия, – кривлюсь, вспоминая. Они должны были вдвоем выйти на сцену произносить речь, и проблему пришлось решать молниеносно. Муромский в это время открывает роллы. Запах соленой рыбы разносится на всю квартиру, и я на несколько секунд прерываюсь, наслаждаясь ароматами, от которых требовательно урчит в животе. – А сколько презентаций я подготовила, по которым Владлен Петрович представлял компанию?

Обмакнув ролл в соевом соусе, Яша скармливает его мне и подливает вино, словно лучше меня знает, что мне нужно.

– Много? – спрашивает он для проформы, потому что я уже в том состоянии, когда мне не нужен собеседник. Я вполне могу пообщаться с самой собой.

– Да я только и делала, что работала! Каталась по стройкам, писала речи для выступлений, общалась с прессой, следила за каждым словом, которое писали о нас. А он… решай проблему, которая появилась не из-за тебя, или увольняйся. Неужели я ничего не значу после всего, что сделала для компании? – шмыгаю носом. Слез больше нет, зато появляется злость, а вместе с ней и чувство собственной значимости. Может, у меня не так уж и много опыта по меркам выдающихся пиарщиков, но я тоже хороша и много могу.

Муромский снова кормит меня роллами, а я запиваю их вином.

– Да где он вообще найдет такого сотрудника, который будет готов работать на него двадцать четыре на семь и подхватывать любую задачу? Или который приедет из отпуска?

– Правильно, нигде, – согласно кивает Яша. – Ты умничка, Лилит.

Он ест теми же палочками, и когда пятый по счету ролл оказывается во мне, я понимаю, что злости больше нет, зато появляется приятное облегчение, но вместо чувства сытости просыпается голод совершенно иного рода. Оказывается, мне все это время не хватало надежного плеча рядом и того, кто просто выслушает и поддержит. Того, кто не станет поучать и давать советы, а успокоит и сделает вечер не таким паршивым.

– Спасибо, – улыбнувшись, подхожу к Яше, останавливаясь между его ног. Он, откинувшись на спинку стула, смотрит на меня снизу вверх. Касается ладонью моего бедра и поглаживает пальцами через ткань брюк. – Мне нужно было выговориться. И поесть.

Яша согласно кивает, но больше не делает ничего. И это бездействие убивает. Потому что Муромский впервые не переходит в активное наступление, а позволяет мне делать шаги на поле отношений. Не решает за нас двоих, а оставляет простор для маневра. Но при этом он все равно здесь, в моей квартире, приехал ко мне в другой город и слушает мои стенания по поводу работы.

– Всегда к твоим услугам, – весело мне подмигивает и с шумом втягивает воздух, скользя ладонью вверх по бедру к талии. – Лиля, я опоздал лет на шесть, но прости за то, что перестал бороться за нас тогда, – Яша смотрит прямо на меня, а я, стушевавшись, в приступе легкой паники ищу, что бы повертеть в руках. – Мне стоило приехать самому, когда тебе не дали визу. Но я выбрал легкий путь, в котором не нужно было долго и много разговаривать. А потом, когда осознал, к чему все пришло, оказалось слишком поздно. Ты послала меня к черту и была абсолютно права. Прости, что причинил тебе много боли.

Поджимаю губы и стираю дорожки слез со щек. Я ждала этого извинения очень долго. После нашего расставания думала, что Муромский все же соберется и приедет ко мне. Но тишина стала моим постоянным спутником, а косые взгляды одногруппников были ежедневным напоминанием рухнувших надежд. И если справиться с общественным мнением было легко, то изменить чувства к Яше оказалось невозможно.

– Я так и не смогла тебя возненавидеть по-настоящему, – дрожащими пальцами касаюсь его лица. – Мне хотелось, правда. Я обижалась, вслух и мысленно посылала тебя так далеко, что ты не должен был вернуться. Но я рада, что ты здесь, – веду большим пальцем по скуле, не переставая улыбаться.

– Это значит, что ты согласна попробовать еще раз? – кажется, его голос подрагивает от волнения, но я и сама так нервничаю, что не уверена в том, что услышала.

– Это значит, что я согласна обсудить перспективы.

Яша тихо ругается на английском и тянет меня к себе, усаживая верхом. Руки тут же скользят по спине и спускаются на ягодицы. Я выгибаюсь навстречу и тихо смеюсь. Наши рты сталкиваются в поцелуе, и мы одновременно стонем от удовольствия. В Яше нет нежности и ласки, он атакует мои губы, вторгается языком и берет меня в плен, устраивая ладонь на затылке.

Я отвечаю со всем пылом, с первых же секунд сдаваясь напору чувств и уступая место действиям, а не разговорам. Обхватив Муромского за шею, сама углубляю поцелуй, радуясь тому, что мы наконец-то вместе спустя несколько дней разлуки. Я слишком счастлива сейчас, чтобы позволять сомнениям одержать верх.

– Спальня? – спрашивает Яша, одной рукой обхватывая меня за талию. – Или я слишком тороплюсь? Прости, Лилит, рядом с тобой невозможно держать себя в руках, – он прикусывает мою губу и коварно стреляет взглядом, от которого у меня пульсирует между ног. Яша целует мою шею, оставляя хаотичный путь от подбородка до ключиц.

– Не держи, – отвечаю хрипло, отдавая себе полный отчет в том, что произношу.

– Обожаю тебя, – довольно произносит Муромский и снова берет в плен мои губы, а я добровольно сдаюсь в первую же секунду.