Глава 45

Утром еду на работу в полном раздрае. На душе боль и мрак, в голове – ни одной мысли. Я проснулась с твердой уверенностью, что напишу заявление. И вовсе не потому, что не смогу ничего придумать. Стратегия у меня тоже есть – это результат бессонной ночи после ухода Яши, – но презентовать ее и выходить из кабинета, поджав хвост, я тоже не готова. Ночь в одиночестве заставила меня задуматься обо всем. И нет, дело вовсе не в том, что я готова написать заявление и, став безработной, радостно повиснуть на шее у Муромского. Я поняла, что нужно отстаивать себя в любой ситуации.

Утром я провожу планерку, где предлагаю своим ребятам план по разрешению ситуации. Мы снова организуем брифинг с подрядчиками и просим копирайтеров подготовить реплики. Я лично готовлю материалы для СМИ и пост в соцсети «СтройРазвития». Все это занимает два часа. После я распечатываю стратегию и заявление об увольнении. Заполняю его и, дождавшись заветных двенадцати, иду в кабинет к Самарскому.

Владлен Петрович принимает меня сразу же, но сегодня он выглядит уже не так грозно и самоуверенно. Скользит по моей фигуре оценивающим взглядом, удивляется, обнаружив меня в деловом костюме. Я и правда выгляжу сегодня так, будто собралась давать пресс-конференцию.

– Добрый день, – начинаю, медленно подходя к рабочему столу. – Вчера вы дали мне задание…

– Лиля, я хотел это обсудить, – прерывает он, поднимаясь с места.

Оказавшись у стола, я опускаю на поверхность листы со стратегией, прикрывая их сверху заявлением об увольнении. Это дается мне легко, хотя волнение никуда не исчезает, а наоборот, только усиливается с каждой секундой.

– Это что? – Самарский хмурится, опуская голову. Форма документа ему знакома. Владлен Петрович берет заявление и тяжело вздыхает.

– Заявление об увольнении. Вы сами вчера сказали, – отвечаю легко и непринужденно, будто своими руками не рушу карьеру, которую строила несколько лет. – И стратегия тоже готова, все запущено в работу, можете пользоваться. Подпишите, пожалуйста.

– Лиля, об этом я и собирался поговорить. Вчера я слишком погорячился. Это было крайне непрофессионально с моей стороны. Присядь, пожалуйста, – Самарский отодвигает для меня стул, и я делаю, как он просит. Сама же не понимаю, что вообще происходит. Я была готова уйти, думала, Владлен Петрович продолжит гнуть свою линию, но он… поступает с точностью до наоборот.

– Я не прошу объяснений, – мягко возражаю.

– Понимаю, но все же выслушай, – Самарский отходит, но не садится в свое кресло, а останавливается напротив меня. Смотрит на заявление и вздыхает, качая головой. – Я не буду говорить про непростые времена, ты не хуже меня знаешь, какая у нас ситуация. И вчера я сказал лишнего. Ты прекрасный специалист и, если честно, я не знаю, кто другой сделал бы то же, что и ты. Я приношу свои извинения за то, что повел себя некорректно в отношении тебя. И, конечно, я не хочу, чтобы ты увольнялась.

– Насколько не хотите? – спрашиваю без завуалированных формулировок, наученная горьким опытом не ходить вокруг да около, а говорить прямо. В бизнесе и в карьере нельзя апеллировать двусмысленными фразами. Все должно быть четко, понятно и однозначно. Я уже написала заявление, мне нечего бояться, что Самарский воспримет мои слова слишком резко или требовательно.

– Я готов соглашаться с условиями. Только озвучь их.

***

От Владлена Петровича я выхожу с радостью и чувством собственного превосходства. Кажется, что-то похожее испытывают спортсмены, поднимаясь на пьедестал или устанавливая очередной рекорд. Я справилась, я крутая. Я все смогу и сделаю! Легкость не покидает меня даже на выходе из офиса, когда я иду на обед.

Ощущаю себя героиней фильма, у которой началась белая полоса. Остановившись, поднимаю голову к небу, не переставая улыбаться. Оказывается, так приятно бороться за себя. Из этой битвы нельзя выйти проигравшим, потому что в любом случае ты выбираешь для себя лучшее из возможного.

В кафе занимаю столик у окна и заказываю стандартный бизнес-ланч, который беру всегда. В некоторых вещах я до ужаса постоянная.

Оставшись в одиночестве, смотрю по сторонам. Тут пока немноголюдно, обычно все приходят позже. Барабаню пальцами по столу. Грудь распирает от восторга. Хочется визжать и размахивать руками. Потому что по-лу-чи-лось. Я не рассчитывала на подобный исход, полагала, что Самарский подпишет заявление, и мы распрощаемся, а последние две недели станут каторгой во всех смыслах. Но стоило проявить решимость, как удача наконец повернулась лицом, а жизнь заиграла яркими красками.

Испытывая острую потребность поделиться новостями, достаю из сумочки телефон. Позвоню Рите и скажу, что сегодня у нас появился повод для праздника. У меня руки дрожат!

На экране загорается несколько уведомлений – мой телефон всегда работает, собирая входящую информацию, – но я сосредотачиваюсь на одном из них, о зачислении денежных средств на сумму… О боже мой, Яша все-таки это сделал! Поверить не могу.

Захожу в приложение банка и проверяю счет. Действительно. Колоссальная сумма. И это даже больше, чем нужно.

Закрываю лицо ладонями и качаю головой. Легкая паника отбивает чечетку в груди. Радость сменяется волнением. Зачем он это сделал? Я думала, что мы берем паузу, чтобы понять, чего оба хотим. Или это его ответ?

«Я хочу, чтобы ты жила так, как хочется тебе».

Он так сказал вчера, но я думала, это… А что, собственно, я думала? Что Муромский просто бросает слова на ветер? Ну конечно нет. Яша мог стать кем угодно, но он никогда не был лжецом. И то, что я ему не верила, доказывает лишь одну простую истину – я до сих пор не приняла Яшу всерьез. Он был рядом на протяжении всего моего отпуска, я видела, как сильно он изменился – повзрослел, стал серьезным, но одновременно с тем остался таким же легким на подъем. Он заботился обо мне, не давал в обиду, был готов пожертвовать своей репутацией, чтобы никто не мог запятнать мою. Но я так сильно держалась за обиду шестилетней давности, что отказывалась замечать настоящее, в котором было много хорошего и которое делало меня счастливой.

Может, пришло время и мне делать шаги навстречу?

Открываю наш чат и пишу короткое сообщение:.

«Привет! Спасибо тебе :) Буду ждать нашей встречи в выходные».

Перечитываю. Как будто я принимаю его взнос как оплату нашей встречи. Нет, глупо. Стираю.

«Привет! Ого как щедро))) Может, обсудим это в выходные?»

Еще хуже! Я будто предлагаю Муромскому себя в качестве возврата долга. Бр-р-р. Снова удаляю.

Пробую еще несколько вариантов, но все они оказываются ужасными, потому что транслируют совершенно не те мысли, которые я пытаюсь передать. Промучившись еще пять минут, я все-таки нахожу нужный вариант и, отправив его, принимаюсь есть остывший суп.

«Спасибо».