Глава 21. Пока бьют часы
— Марго… Марго! — Гриша заставил поднять на него заплаканные глаза. — У меня для тебя кое-что есть.
Настроение было скверное, опять хотелось зарыться под одеяло и не вылезать… Но подарки я люблю, а Гриша, кажется, именно что собирался сделать мне подарок.
Я оживилась.
— Я хотел отдать тебе это еще тогда, в квартире Якова, но ты меня прогнала — и правильно сделала, честно говоря! Это тебе, Марго.
Хлюпая носом, я приняла из его рук небольшой сверток — в простой бумаге, даже не подарочной. Но внутри… сегодня мужчины меня определенно балуют. Сперва я искренне восхитилась красотой шкатулки, что была там — и уже потом сообразила, что видела эту шкатулку прежде. В ювелирном магазине при фабрике фон Гирса!
— Ты… ты выкупил ее?! Она же стоит бешеных денег и вообще не продается! Или украл?..
Я обомлела от страха.
А Гриша — расхохотался громко и искренне.
— Чего-чего, а шкатулок я пока еще не крал. Это не произведение искусства руки моего деда — эту я создал сам. Давно… еще в те времена, когда думал связать с ювелирным делом свою судьбу. Кики рассказывала, как ты смотрела на нее в ювелирной лавке, и я вспомнил, что где-то у меня была похожая.
Крохотная серебряная шкатулка, больше похожая на пудреницу, с искусно вырезанными и раскрашенными цветной эмалью розами. Шипы — не толще волоса!
— Но она такая же, как шкатулка вашего деда… — не верила я. — Такая же точно! И стоит бешеных денег! Нет уж, Гриша, я тебя люблю, но дорогих подарков мне уже достаточно, от них одни неприятности…
— Ты меня — что? — Он наклонил голову вбок, чтобы с любопытством заглянуть мне в глаза.
Я прикусила язык:
— Как друга! Люблю, как друга, — заверила я легко и почти искренне.
Выкрутилась.
Шкатулка, забытая, лежала в моей повисшей руке, а голову кружил пряно-горький аромат кардамона. В прозрачных голубых глазах притаилась хитринка, и я сходила сейчас с ума от любопытства — поцелует или нет?
— Жаль, что как друга. А я, кажется — не только. — Гриша качнулся ко мне.
Поцелует.
Я с жаром посмотрела на его губы и сама чуть подалась вперед.
Люблю новогоднюю ночь. Пока бьют часы, можно творить, что душе угодно и целовать — кого угодно. А потом просто сказать, что поддался магии новогодней ночи. Или не сказать. Если смелости хватит.
…Поцеловать меня Гриша не успел. Часы как-то неожиданно перестали бить — загремели фейерверки, затрещали хлопушки, зазвенели бокалы. Грянул пьяный тромбон. Магия кончилась, и творить глупости стало поздно.
Начался 1914 год. Кажется, это был не самый счастливый год в мировой истории.
— С Новым годом, Марго.
— С Новым годом, Гриша.
Я рассеянно отвела взгляд, и он нехотя отступил от меня на полшага.
А может и к лучшему все. Мне сейчас только не хватало закрутить и со вторым братом тоже. Что господин Драгомиров скажет, если узнает о моих похождениях? Он, может, вообще считает, что я невинна, как первый снег…
Нет, к черту все. Хватит с меня глупостей.
Чужие голоса и звуки оркестра как будто усилились — кто-то открыл дверь. Я оглянулась и чуть не простонала от досады: фон Гирс.
— Что тебе нужно? — озвучил мой собственный вопрос Гриша.
Настроен он был враждебно, но хотя бы бросаться на старшего брата больше не пытался.
— Не ты… — столь же враждебно отмахнулся Георг. И ко мне обратился почти миролюбиво: — вы позволите поговорить с вами, m-lle Лазарева? Наедине.
Гриша вопросительно смотрел на меня. А что я? Я устала. И для разговоров, и вообще. Если б Гриша просто вышвырнул Георга отсюда — честно слово, я бы не возражала в этот раз.
— Я буду за дверью, — сказал Гриша, расценив мое молчание по-своему.
Вот уж не думала остаться с этим человеком еще хоть раз наедине. Чудно начинается год…
— О чем же вы хотели поговорить?
Георг чувствовал себя куда свободней, чем я: и Гришина невыплеснутая ярость, и моя усталость его, скорее, забавляли. На мой вопрос он искривил губы в улыбке и посмотрел куда-то чуть выше моей головы.
На тиару?
Я взревела:
— Да боже ж мой! Хотите тиару? Забирайте! Только оставьте меня в покое!
Украшение запуталось в моих волосах, но я и боли не почувствовала, когда сорвала его — всучила Георгу. Он взял ее вполне охотно, крепко сжал в руке, но уходить и теперь не торопился.
— Мне нужна не только тиара, — продолжил он ласковым голосом, в котором я отчетливо слышала фальшь. — Я хотел сказать вам, Марго: мне жаль, что я поступил с вами так, как поступил.
Разглядывая тиару, отыскивая на хрупком ободке клеймо Карла фон Гирса, он прошелся по комнате и каким-то неведомым образом опять оказался рядом со мной.
Поднял глаза, смело встречая мой взгляд.
Почему я раньше не замечала, как он похож на рептилию. Скользкую и хладнокровную — с ледяными, но гипнотически-красивыми глазами.
Ненавижу рептилий. Крысы с их лысыми хвостами и острыми зубками — и те симпатичней.
— Мне тогда этот поступок казался правильным… — вздохнул он, наверное, сам не понимая, как фальшивит. — Слишком уж сильные чувства вы у меня вызвали. Я просто испугался.
Как и тем проклятым вечером Георг поднял руку и ласково погладил мою щеку.
— Вы так красивы сегодня, Марго. Зачем вы танцевали с моим братом? Хотели заставить меня ревновать?
Ну разумеется. В этом все дело: старшенький не хочет делиться с младшим своими игрушками.
Надо было сдержаться, конечно, но какое-то злое, истеричное веселье вдруг прыснуло в мою кровь.
— Конечно! — с сарказмом заявила я. — Все — чтобы заставить вас ревновать. Выйду за вашего брата и нарожаю ему двух… нет, трех детишек — я тоже, чтобы заставить вас ревновать!
Георг бесстрастно приподнял брови:
— Вы собрались замуж за моего брата?
— А почему нет? — делано изумилась я. — Ведь все ваши игрушки рано или поздно достаются ему — так?!
Зря я это сказала. Это было жестоко. Будь я чуть поумнее — немедленно извинилась бы.
А холеное лицо Георга преобразилось мгновенно… Фальшивая улыбка уступила место вполне искренней злобе, верхняя губа непроизвольно задрожала и, молниеносно, как змея бросается на жертву, фон Гирс отвесил мне звонкую оплеуху.
— Ты ногтя ее не стоишь, дрянь! Не вздумай себя с ней сравнивать!
О… так вот он настоящий, обворожительно-обольстительный господин барон!
Странное дело, я даже обиды не чувствовала. Наоборот, я, может, была ему благодарна и за эти слова, и за пощечину — иллюзий, по крайней мере, не осталось.
Не говоря ни слова, я грубо толкнула его в грудь — чтобы не стоял на дороге, и скоро направилась к дверям. Ко мне уже торопился Гриша: шум, должно быть, услышал.
— Все хорошо? — с сомнением спросил он.
— Да… я хотела бы уйти. С Надей я увиделась и простилась, мне больше незачем здесь оставаться. Пойдем!
Не хотелось скандалов на празднике Кики: я крепко ухватила его за руку и повела прочь.
Но это никогда не кончится…
— Марго! — окликнул фон Гирс, когда я еще не покинула комнаты. — Что ж, мне остается только счастья вам пожелать! А ты везунчик, мой дорогой брат: m-lle Лазарева диво как хороша в бальной зале, но в спальной… — он мерзко цокнул языком. — Я буду по ней скучать.
— Что?.. — вопросительно оглянулся Гриша.
— Ничего! Не слушай его, — отрезала я, еще надеясь просто уйти.
Хотела б сейчас, чтобы Гриша был чуть менее упрямым. Но нет, слова брата явно его заинтересовали. Он насторожился и вернулся к нему.
Позади меня гремела музыка, веселились танцующие пары. Не знаю, что расслышали они, но кумушки у стен, уверена, слышали и видели все…
— Что ты сказал? — обманчиво спокойно уточнил Гриша у брата.
Георг свободно пожал плечами:
— Что слышал. Наша Марго чудо как хороша в спальной, и я буду…
Договорить он не смог: широко размахнувшись, Гриша ударил его по лицу.
Что-то оглушительно хрустнуло, Георг сдавленно вскрикнул — попятился, наткнулся на стул и свалился рядом. Хрупкая тиара выпала из его рук и со звоном покатилась по полу.
Гриша повернулся ко мне — а я, не придумав ничего лучшего, просто развернулась и направилась к выходу. Думать ни о чем не хотелось. Не сейчас.
Переполох в танцевальной зале ощущался, хоть и мало кто мог объяснить, что случилось. А я все шла и шла — через залу, вестибюль, потом переднюю, спустилась по лестнице и бросилась в морозную новогоднюю ночь. Я не сразу сообразила, что не взяла верхней одежды, но даже холода не чувствовала.
— Марго!
Гриша шел следом — не ускорял шаг, но и отступать не собирался. Глупо, наверное, бежать от разговора, как нашкодившая первоклассница… Лучше покончить все разом. Я остановилась. Не поворачиваясь, дождалась, пока он подойдет.
— Ты с ума сошла? — спросил он первым делом и довольно спокойно. — Едва выздоровела — и с голыми плечами на мороз!..
Гриша скинул собственное пальто и укрыл меня. Тоже мне, заботливый… Я робко подняла глаза на его лицо. Может, все еще обойдется?
Не обойдется…
Брови сведены над переносицей, глаза — прозрачно-голубые, но словно огнем горят. Такой взгляд у него был при первой нашей встрече, а всего, что случилось позже — словно и не бывало.
— Это правда? — хмуро спросил Гриша. — То, что он говорил?
Я плотно закрыла глаза. Всем богам молилась сейчас, чтобы не разрыдаться, и — выпалила:
— Да! Ты с первого дня знакомства прочил меня ему в любовницы — так радуйся, что предвидел события!
Но он не радовался. Шумно и устало выдохнул, потер руками лицо.
— И давно это у вас?
— Было лишь единожды, — буркнула в ответ. — Гриша, я… я обещала Наде навсегда остаться с ней. А как я могла это устроить, будучи всего лишь гувернанткой?! Гувернантки у нее меняются раз в пару месяцев! Я должна была что-то предпринять! Обязана была!
— Так ты надеялась, он женится на тебе?
— Нет! То есть, я думала об этом… ох, не знаю.
— Ты любишь его?
— Да нет же! — вскричала я. — Люблю я Надю! Люблю маму с папой, своих сестер и совсем чуть-чуть этого негодяя Яшку — сама, правда, не знаю за что. А ты… мы с тобой… я надеялась, ты поцелуешь меня, пока били часы…
Господи, я так жалко выглядела сейчас, что сама себе была противна. Зачем я это сказала? Хотела, чтобы он поцеловал меня если не тогда, то сейчас, мы бы забыли все, жили долго и счастливо, и действительно я родила бы ему этих трех детишек?..
И почему голос у меня такой, будто я оправдываюсь? Не за что мне оправдываться, и нечего ему объяснять! Гриша мне не муж и не парень! Как он вообще смеет чего-то от меня требовать!
Да и целовать меня сейчас он тоже не собирался…
И тогда я поняла главную причину, по которой отправилась тогда в спальню фон Гирса:
— Мне хотелось сделать тебе больно, — вполне осознанно заявила я. — Да. Так же как ты мне — своим враньем, будто ты жертва, несчастный брошенный у алтаря жених! В то время как ты крутил когда-то с женой собственного брата, которого теперь так ненавидишь! Не знаю, хотел ли ты что-то доказать ему, поквитаться за детские обиды или просто добыть эту чертову тиару — но ты, именно ты, свел баронессу в могилу! Она из-за тебя покончила с собой!
И уже второй раз в новом году я подумала, что это жестоко, и что зря это сказала…
В первый раз меня ударили, а во второй… уж лучше б Гриша ударил тоже. Но он молчал и только смотрел на меня каким-то чужим, потухшим взглядом. Словно я вдруг стала пустым местом, а он — с каждой секундой, с каждой упавшей на его волосы снежинкой — становился дальше и дальше от меня. Словно я его вот-вот потеряю.
— Гриша… — В попытке удержать, я горячо схватила его за руку.
— Знаешь, сколько раз за последние шесть лет я слышал эту фразу от самых разных людей? Что она из-за меня покончила с собой. Сотню, не меньше. Так часто, что, порой, и сам в это верил. Вот теперь и от тебя услышал.
Спокойно, но упрямо он вытянул свою руку из моей.
— Гриша… — снова позвала я, чувствуя, как голос срывается на рыдания.
— У меня с ней никогда ничего не было, Марго. Ни до ее свадьбы, ни после. Она любила своего идиота-мужа, — Гриша невесело улыбнулся. — И она была счастлива с ним — она сама мне сказала в тот единственный раз, когда мы виделись после моего возвращения. А что до тиары… — он кивнул на свое пальто, наброшенное на мои плечи, — найдешь в кармане. Ты обронила.
— Гриша… — в отчаянии позвала я в третий раз, но он уже совсем меня не слушал — шел прочь.
Да и мой названый брат решил вспомнить обо мне именно теперь — торопился навстречу и даже извозчика умудрился где-то найти. А на меня сходу набросился с упреками:
— Вот ты где! Я по всему особняку тебя искал, пока не услышал, как обсуждают некую рыжую девицу, которая растрепанная и без верхней одежды выскочила под снег. Почему ты ушла?! И где тиара?
Сдержаться я уже не пыталась: злилась на себя, а досталось Яше.
— Пропади она пропадом, твоя тиара! Все беды из-за нее!
Рывком я вынула хрупкое украшение из объемного кармана пальто и сунула ему в руки. Яша, впрочем, эмоции мои оставил без внимания, а находке обрадовался несказанно.
Глаза его просияли, он убедился, что тиара цела и невредима, и все двадцать шесть жемчужин на месте. А потом бережно стал заворачивать ее в свой шейный платок; только на минуту и отвлекся, чтобы сказать:
— Ты что-то выронила из кармана, Марго — не потеряй.
Я не сразу его поняла. А потом увидела, что в снег упал маленький картонный прямоугольник. Фотография.