Глава 22. Источник всех бед

Первое января — обычно это день хмурый, тяжкий и неимоверно длинный. Таким он стал для меня и в 1914 году. Яков снова уехал куда-то, а я, хоть и не спала почти ни ночью, ни днем, комнаты своей не покидала. То смотрела на фотокарточку, что оказалась у Гриши в кармане, то с головой уходила в невеселые думы…

Что до нас с Гришей — кажется, все закончилось. Не успев толком и начаться. Наверное, это к лучшему: будущего у нас все равно нет. Совершенно точно он не приживется в моем времени, даже если бы я осмелилась рассказать ему правду о себе; а я… нет, я не готова остаться в его прошлом навсегда. Ну что я буду здесь делать? Я даже танцевать не умею, не говоря о том, чтобы прилично вести себя в местном обществе. Единственный раз вышла в свет — и, сдается мне, этот выход будут обсуждать еще долгие годы.

Да и быть полностью зависимой от мужчины, быть человеком, единственная задача которого — обустраивать дом и ублажать мужа, быть безработной и бесправной — нет, это не мое, совсем не мое. Мой первый брак отлично это показал.

Трое детишек… придумала тоже…

Но неужто Гриша правду сказал — что баронесса никогда не изменяла мужу?

Конечно, правду… Он не такой, все они — как Георг или Яков. Он не юлит и не врет, говорит прямо, если есть что сказать. Немудрено, что глупая, глупая Маргарита не верила, что такие вообще бывают. Изо всех сил искала подвох — и нашла! Предпочла поверить на слово его мерзавцу-брату.

Да и не за чем ему лгать: добрая половина Петербурга все равно уверена, что он подлый совратитель чужих жен и вообще паршивая овца в славном семействе фон Гирсов. Так какая разница, что думает о нем глупая уволенная гувернантка, о которой он теперь, наверное, и знать не хочет?

И выходит, эта половина Петербурга ошибается. Ладно Гриша — но такая молва всегда куда больнее бьет по женщине. Могу лишь представить, каково баронессе было те несколько дней — оклеветанной, обвиненной еще и в краже драгоценностей, ненавидимой любимым мужем и всей его семьей. Каково ей было знать, что старый Карл фон Гирс, умирая, считал ее виновницей всех бед семьи.

А началась эта «слава» с того, что ее муж послал шпионов к брату, и те почему-то решили, что дама, навещающая его — баронесса фон Гирс. Почему они так решили? Глупо обознались? Или же дама была так похожа на баронессу, что ошибиться не сложно?

Я снова посмотрела на фотографию из Гришиного кармана.

Прежде мне ведь так и не удалось увидеть лица Любови фон Гирс. Я не знала, как она выглядела. А судя по этой фотокарточке, она была похожа на свою сестру Веру, как близнец… Причеши Веру как следует, подкрась, наряди в меха и модную шляпку (тем более, в шляпку с вуалью, без которой приличная женщина едва ли выйдет на улицу) — их родная мать не различит…

* * *

Яков вернулся ближе к полудню второго января. Коротко переговорив с Ариной, сразу метнулся к двери моей комнаты и требовательно постучал:

— Марго! Ну уж нет: очередной хандры я не потерплю! Ежели не явишься в гостиную через три минуты — клянусь, сломаю дверь и выволоку тебя в том, в чем застану!..

Не успел он договорить, как замок моей двери щелкнул. Я вышла к нему одетая в симпатичное легкое платье, которое здесь называли дневным, и даже неплохо причесанная.

— Никакой хандры больше, Яша. Хватит, — пообещала я. — Давай присядем, у меня к тебе небольшая просьба.

В кои-то веки я смогла заинтриговать Яшу, а не он меня.

— Я хочу, чтобы ты поискал в этом своем мире Ордэне информацию о Вере Шараповой. Вера Андреевна — так, кажется, звучит ее полное имя. Она родилась где-то во Франции, в русской семье, и имеет крайне сварливый характер — это все, что я знаю.

— Ты говоришь о сестре Любови фон Гирс? — быстро сообразил Яша. — Считаешь, она причастна к ее смерти?

Я с сомнением повела плечами. Отвечать определенно пока не хотелось, тем более, я отвлеклась, увидев ларец, в котором Яша хранил свою драгоценную тиару. Подошла и откинула крышку — украшение было на месте. Яша куда-то увозил его, а теперь вернул на место.

— Зачем она тебе? — устало спросила я. — И, может, хоть теперь расскажешь, что за спектакль ты разыграл на приеме?

Вторую часть вопроса Яша проигнорировал, а на первую ответил вполне охотно:

— Тиара нужна не мне, а Георгу фон Гирсу. Я же хочу лишь, чтобы ты любым способом, каким угодно, вернулась в его особняк и закончила то, что начала.

Кажется, мой названый брат вздумал шантажировать фон Гирса. Ну, он-то бессмертный, ему можно.

— Яша, я не уверена, что хочу туда возвращаться…

Ответ дался мне нелегко, ведь вернуться в особняк — означало бы вернуться к Наде. И, хоть мы и попрощались, соблазн по-прежнему был велик.

А еще я готовилась услышать, как Яша с горячностью примется говорить мне о долге, о моем так называемом даре, о предназначении и прочей чепухе, которая на самом деле не такая уж чепуха.

Готовилась — но не услышала.

— Я понимаю, — тяжело вздохнув, вполне мирно сказал Яша. — Отрешиться от всего земного, положить жизнь на алтарь борьбы с нечистью… я так легко тебя об этом прошу, словно сам успел забыть, каково это — быть живым. Я никудышный Ордэне, Марго. Тот, кто помогал когда-то провести мою инициацию, сумел убедить меня, что общее благо важнее личного маленького счастья. А у меня это, кажется, не вышло.

Я долго и угрюмо молчала. Потом спросила, наконец:

— Ты нарочно говоришь так — чтобы я почувствовала себя конченой эгоисткой и согласилась стать одной из вас?

— А ты согласишься? — Яша скептически приподнял бровь.

— Не знаю… — теперь уж вздохнула я. — Быть простым человеком — живым человеком — конечно, иногда бывает весело. Но тяжко. Адски тяжело, Яша. В мире Ордэне, кажется, все намного проще.

— Ты права, в нашем мире действительно все просто: о своих сегодняшних заботах ты и не вспомнишь, когда будешь с нами. Правда, не буду тебе лгать, появятся новые. Тебе придется думать, как помочь тем, кому никто больше не поможет — кроме тебя. А иногда и ломать голову, как склонить на светлую сторону какую-нибудь вредную девчонку, которая не столько не хочет изменить что-то — сколько боится.

Я усмехнулась:

— На светлую сторону? Только не говори, что ты фанат «Звездных войн» — с ума сойти…

— Страх приводит к темной стороне, — таинственно улыбнулся Яша. — Страх рождает гнев, гнев рождает ненависть, ненависть — залог страданий. Я сильный страх в тебе ощущаю, девочка.[1]

— Пора бы уже перестать бояться, да?

Я невесело вздохнула и ждала, что он ответит. Но Яша молчал на сей раз. Пришлось мне заговорить самой:

— Послушай… если — допустим — я соглашусь, я ведь смогу возвращаться домой, в свое время, хоть иногда? Хотя бы повидаться с родителями. Ну, или в Фейсбук пару строк черкнуть, чтобы в кукольном сообществе меня не потеряли…

— В любое время, Марго. Я же говорил: в свою исходную точку Ордэне возвращается сам и когда пожелает. Ты даже сейчас можешь это сделать.

Я кивнула. Если так, то, наверное, инициация это и не так страшно. Господи, да я фрилансер, который неделями может не выходить из дома — в 2018 никто и не заметит, что я пропала! Кроме, разве что, банков, которым я еще не выплатила кредит…

— Ты сможешь бывать не только в своем времени, Марго, но и здесь, в прошлом, — ненавязчиво продолжал Яша. — И в будущем тоже. Там довольно неплохо — до Третьей мировой войны, по крайней мере. Тебе, как любительнице всех этих компьютеров и технологий, даже понравится.

Я вдруг стыдливо улыбнулась. Сперва не хотела говорить, но потом призналась:

— Ты ведь в курсе, что когда-то я училась на худграфе? Я тогда была еще наивней, чем сейчас, и мечтала создавать нечто по-настоящему красивое, совершенное. До Карла фон Гирса и… господина Драгомирова мне, конечно, как до Луны, но однажды на втором курсе для какого-то факультатива я делала макет города будущего из пластика ПВХ. Там были огромные многоуровневые площади, засаженные зеленью, дома причудливой спиралевидной формы и электромобили повсюду, которые я сама вытачивала лобзиком… Интересно, угадала я о будущем хоть что-то?

— У тебя есть вполне реальный шанс это узнать, Марго.

Вовремя я вспомнила Гришу… не успел Яков договорить, как в гостиную постучала Арина и сообщила, что господин Драгомиров собственной персоной явился к нам с визитом.

Яша пожал плечами и велел его звать да принести заодно чаю — я же, недослушав, бросилась за дверь, в переднюю. Зачем он приехал?! Неужели простил мне мой длинный язык?..

А это действительно был Гриша. Искал, куда пристроить свою шляпу, когда я, отворив дверь, едва не налетела на него.

— Я… очень рада вас видеть, — сказала совершенно искренне, и не пытаясь скрыть эмоции. Чем Гришу немало смутила.

— И я рад вас видеть, Марго… надеюсь, вы не простудились в новогоднюю ночь?

— Нет… то есть, не важно. Я хотела извиниться, Гриша — за то что наговорила вам тогда. Не нужно было…

— Почему же? — взвешенно ответил он. — Всегда интересно знать, что о тебе думают.

— Я так больше не думаю. Я вам верю.

— Хорошо.

Он просто пожал плечами. И мимо меня прошел в гостиную, куда уже пригласил его Яша. Всем видом показывал, насколько ему все равно, что я о нем думаю, и думаю ли вообще! И теперь уж разозлилась я…

Жгла Гришу взглядом и комкала в пальцах нежное кружево на рукаве платья, пока мужчины обменивались дурацкими, ничего не значащими приветствиями.

А потом услышала и о причине, по которой Гриша изволил почтить нас визитом:

— Я, видите ли, приехал попрощаться, — сказал он. — Сегодня и завтра надеюсь разобраться с оставшимися делами, а после — уезжаю из Петербурга.

— Вот как?! — снова не сдержалась я. И разозлилась теперь так, что даже нечаянно надорвала несчастное кружево. — Снова бежите, значит? Куда на этот раз — на Северный полюс, в Антарктиду?

Гриша неловко кашлянул и всего лишь второй раз за встречу посмотрел на меня:

— В Северную Америку пока что. Всегда хотел увидеть Нью-Йорк.

Я покивала.

— Скатертью дорожка!

Кашлянул и Яша:

— Думаю, Маргарита хотела сказать: приятного путешествия вам, Григорий Николаевич.

— Думаю, Маргарита, сказала именно то, что хотела, — возразил Гриша. — Редкое качество и непозволительная роскошь в наши времена — говорить, что хочется.

А я кипела. Зло отвернулась к окну, чтобы больше ничего не ляпнуть. Насторожилась снова, только когда Гриша обратил внимание на ларец с тиарой.

— Когда она пропала, ее искали, — рассказывал он, — долго и очень тщательно искали. А все что нашли в ломбардах и у скупщиков — несколько черных жемчужин, крайне похожих на те, которыми инкрустирована тиара. Оттого и решили тогда, что украшение уничтожено… Хотя бы напоследок признайтесь мне, Яков, где вы ее раздобыли?

— Боюсь, если и расскажу, вы все равно не поверите, — хмыкнул названый братец, и я услышала, как он сам откинул крышку ларца. — Если желаете, можете убедиться, что тиара подлинная.

А потом я долго смотрела, как Гриша с возрастающим интересом хмуро изучает украшение. Там, где он стоял, света было маловато, но подойти к окну — ко мне — он не рискнул.

— Клеймо действительно принадлежит моему деду… — задумчиво произнес он, наконец. — Должен сказать, я был уверен, что тиара уничтожена — да не кем-то, а моим братом. Выходит, ее действительно выкрали тогда, шесть лет назад?.. Кто?

Он с прищуром посмотрел на Яшу, а тот легко пожал плечами:

— Маргарита это выяснит, не сомневаюсь.

— Маргарита?

— Когда вернется в особняк фон Гирса — все ответы там.

Тогда Гриша посмотрел на меня в третий раз — вопросительно. И все, что я могла, измученно сказать ему:

— Я не хочу туда возвращаться… совсем не хочу.

— У нас нет выбора, — Яков снова отмахнулся. — Ты молодец, Марго: на балу все прошло отлично — фон Гирс немало заинтересовался. А нынче, когда я переговорил с ним более детально, уже не сомневаюсь — ваш брат, Григорий Николаевич, пойдет на все, чтобы вернуть тиару. Он даже женится на Маргарите.

— Что?.. — Мой голос от возмущения сорвался на противный фальцет.

Гриша молча, хмуро и недоверчиво смотрел на него.

— Так вот каков твой гениальный план? — горячилась я. — Отдать меня фон Гирсу в полное распоряжение?

— Позволь, Марго, это не моя вина, что он тебя уволил. Я-то сделал все, что мог! Увы, не так много в наши времена причин женщине поселиться в доме мужчины.

Я сжала виски руками и упрямо качала головой:

— Ты не видел, как мы попрощались с фон Гирсом на том балу… он не женится на мне все равно! Даже ради тиары!

— Женится, — безапелляционно заявил Яша. — Вот увидишь…

— Он не женится на Марго, потому что она этого не хочет!

Это сказал Гриша — очень негромко, но с Яковом мы все равно разом замолчали.

— Мне казалось, мы с вами понимаем друг друга, Григорий, — недовольно заметил Яша. — Брак, разумеется, будет фиктивным, и, едва все кончится, я немедленно заберу Маргариту. Мы с Марго, точно как и вы, желаем найти убийцу баронессы фон Гирс — а иного способа нет!

— Я уже не уверен, что так уж важно найти ее убийцу… — неожиданно ответил на это Гриша. Голос его звучал по-прежнему тихо, даже подавлено. — Да и было ли вовсе это убийством? Я полагал, что мой брат убил ее, а позже уничтожил тиару и выдумал эту нелепую кражу. А теперь уж я не знаю… Стоит ли вовсе ворошить былое?

Гриша опять смотрел на меня — не так, как прежде. Он словно совета спрашивал.

…И все-таки он не бежит. Наоборот, наконец, отпустил прошлое. По крайней мере, готов это сделать.

Я ободряюще ему улыбнулась. С трудом сдержалась тогда, чтобы не подойти и не обнять. Грише это нужно, кажется — но это было бы совсем ни к месту. У нас все равно ничего не выйдет: нельзя об этом забывать.

— Я сейчас… принесу ваше пальто, Гриша, — сказала я, лишь бы появилась причина уйти: не то и правда, как дурочка, брошусь ему на шею.

Может, и к лучшему, что он уезжает? — думала я, спрятавшись за дверью своей комнаты и нарочито медленно сворачивая его пальто. Чего ради ему оставаться, здесь, если он никогда толком не был счастлив в Петербурге?

Шкатулку я тоже прихватила, чтобы отдать. Прихватила и фотографию, но, поколебавшись, вложила ее не в его карман, а в свой. Боялась, что Гриша увидит ее, вспомнит все разом и… желание мстить проснется в ту же минуту…

Да и вряд ли он помнит об этом фото. Помнил бы, не отдал пальто мне.

Когда я вернулась, Якова в гостиной не оказалось. Но Гриша стоял там же и, заложив руки за спину, хмуро смотрел на тиару сверкающей из бархатного ларца.

— Когда вы уезжаете? — спросила я.

— К концу недели, надеюсь, меня здесь не будет. — Он поднял на меня взгляд. — Я устал искать правду, Марго, просто устал. И несчастным быть тоже устал. И я не из-за вас уезжаю, не думайте…

— …у нас бы все равно ничего не вышло, — быстро договорила я.

А он, подумав недолго, кивнул.

Вот и все.

— Вы и газету бросаете? — спросила, изо всех сил не допуская неловкого молчания. — Чем же займетесь теперь?

— Газету я продаю: кажется, ее собираются использовать как типографию — это популярно сейчас. А деньги, вероятно, вложу во что-то… возможно, в ювелирное дело. Когда-то давно это приносило мне радость.

— Это правильное решение! — горячо поддержала я.

И до боли закусила губу, боясь сказать лишнее. Подошла, чтобы отдать ему пальто и шкатулку. Потом поняла, что не могу так, и, старательно пряча глаза, достала фотографию. Тоже отдала ему.

— Нашла ее в кармане пальто…

Гриша о фотокарточке и правда не помнил. Не сдержал удивленного вздоха, рассматривая красивое, яркое, гордое лицо Любови фон Гирс — хотя здесь, скорее всего, она была запечатлена еще незамужней. Его невестой.

Гриша пораженно покачал головой:

— Надо же, как давно это было…

А потом — я и моргнуть не успела — он наклонился к камину. Мгновение — и огонь лизнул старое сухое фото; вспыхнуло оно моментально!

А я вскрикнула и схватила, было, его за руку. Гриша не сбросил мою ладонь, но вопросительно на меня посмотрел.

Как-то так вышло, что его глаза опять оказались совсем рядом с моими. Его горячее дыхание, легкий аромат кардамона вскружили голову как в ту новогоднюю ночь.

— Ты не любишь ее больше? — осмелилась я спросить.

Впрочем, я так и не поняла, сказал ли что-то Гриша: он вдруг решительно наклонился к моим губам и поцеловал. Я охнула от неожиданности — а потом с готовностью подалась к нему, теснее прижалась к груди, обняла за шею и горячо ответила на поцелуй.

— Прощай, Марго, — выдохнул он мне в рот.

— Что?..

Но Гриша уже выпустил меня из объятий и столь же решительно шагал к двери. Помедлил лишь на пороге. Сердце тревожно замерло: передумает?..

Да нет — Гриша только оставил шкатулку на столике возле двери. Замер на миг. И ушел, больше уже не поворачиваясь.

Я не пошла за ним. Хотела… но все равно ведь у нас ничего не выйдет. Я сама это сказала минуту назад, а он согласился. Он согласился, черт возьми…

Яков вернулся тотчас. Будто нарочно ждал, когда захлопнется входная дверь.

— Ушел?

— Ушел.

— И пусть. Это к лучшему.

Я не ответила.

— Так вот, о твоем замужестве, Марго…

По-правде сказать, я еще раздумывала, не побежать ли следом? — когда в передней послышался грохот распахнутой двери, взволнованный голос Арины, скорые шаги… и в гостиную ворвался Гриша. Опять.

Запыхавшийся, растрепанный, с горящими, почти безумными глазами. Пламенно глядя на меня, он с решимостью пересек комнату — а потом без спросу вынул драгоценную тиару из ларца.

И с высоты своего роста с силой разбил ее об пол.

Тиара не хрустальная, конечно — однако, клянусь, она разлетелась на сотню бриллиантовых осколков. Черные жемчужины, отскочив, покатились по паркету, а расписанный гильошем золотой ободок, уродливо выгнутый теперь, скучно лежал у моих ног.

Я так и застыла на месте, похожая на героиню картины Эдварда Мунка.

Яков же, разом побледневший, непроизвольно отпрыгнул в сторону. И правильно сделал — бешеный, незнакомый мне доселе взгляд Гриши обратился теперь на него.

— Она сказала, что не хочет за него замуж.

— Хорошо… — мигом согласился Яша. — Как скажешь… те… Придумаем что-то еще.

Гриша нервно дернул шеей и, когда в следующий раз посмотрел на меня, глаза его были уже почти человеческие.

Выдохнул и Яша. Лицо его из бледного снова стало розовым (даже слишком розовым), и он громко чертыхнулся. Потом стал на колени и начал, было, собирать жемчужины — впрочем, понял всю бесполезность сего занятия и чертыхнулся снова. Снова и снова. Пока не разразился такой тирадой, какой я не слышала даже возле курилки старшеклассников в своей очень средней школе на окраине Калуги…

В конце концов, он швырнул на пол уже собранное и вышел вон, оглушительно хлопнув дверью.

Мы остались вдвоем.

Сказать, что поступок Гриши впечатлил меня — это ничего не сказать. Никто никогда не отстаивал мои интересы так горячо. Да я сама не решилась бы их так отстаивать! Надо же… я всегда думала, что любить — это заботиться о ком-то. И даже не знала, как это приятно, легко и тепло, когда заботятся о тебе. Я лишь благодаря Грише это поняла.

— Кажется, ты снова меня спас, — я несмело улыбнулась.

Гриша пожал плечами. Он собирался сказать что-то, но я уже не слушала. Я вдруг смело, отбросив все сомнения, шагнула к нему и обвила руками шею. Прижалась губами к его губам — горячо, крепко, так, чтобы у него мысли больше не возникло уйти.

А он ответил — сильно, страстно, будто только этого и ждал.

— Ты же сказала, у нас ничего не выйдет.

— Не выйдет. Почти наверняка не выйдет…

Я вздохнула глубоко и горько, почти что со всхлипом. Потому что это было правдой. Но быстро спохватилась, со страхом нашла его глаза:

— Только не уходи больше, пожалуйста!

И растаяла окончательно, когда он в ответ еще крепче прижал меня к себе:

— Куда же я уйду? Ты без меня пропадешь.

Клара, Роза и феминистки всех времен и народов отправили бы его на костер за эти слова. Если бы я разрешила.

…и все бы хорошо, да вернулся Яша. И не пытаясь быть деликатным, он демонстративно принялся собирать по полу остатки тиары, будто нас здесь не было.

Уединяться в спальне прямо сейчас было бы невежливо, наверное…

------------------------------

[1] Цитирует "Звездные войны. Эпизод I. Скрытая угроза"