Глава 8. Ювелирная фабрика

Впрочем, до ночи еще далеко: день только начался. К восьми, забрав свою Розу, барон фон Гирс уехал на фабрику, и дом погрузился в тишину. Абсолютную тишину, потому что было сегодня воскресенье, и учителя не приезжали. Большинство слуг ушли в церковь (так здесь принято, оказывается), да и у меня числился вообще-то выходной — хотя я все равно осталась дома.

Мы как раз гуляли с Надюшей по парку — когда, чудом не сбив цветочную клумбу, у ворот с визгом затормозило авто. Приехала Кики с семейством. Я слышала уже, что младшая сестра моего нанимателя замужем, и что у нее двое детей — девочки-близняшки, года на три младше Надюши. Супругу же Кики было лет тридцать: моложавый, симпатичный мужчина с вихрастыми рыжими волосами.

— Когда ты садишься за руль, сердце мое, я сей же час вспоминаю, что так и не составил завещание… — выбравшись с пассажирского места, первым делом заметил он.

— Ах, душа моя, ну какое завещание? — отмахнулась Кики. — Все твои деньги, конечно, достанутся мне!

Они нежнейше улыбнулись друг другу и под руку вошли в ворота парка. Что любопытно, Надюша, даже отбросив книжки, бросилась им навстречу вперед меня — кажется, она едва сдержалась, чтобы с разбега не повиснуть на шее тетушки.

— Наденька, девочка моя, — обрадовалась ей и Кики, расцеловав в обе щеки, — ты растешь не по дням, а по часам — скоро меня перегонишь! Папенька, конечно, не дома? Ну и не расстраивайся — смотри, что я тебе привезла.

А привезла она чудеснейшую куклу ростом почти что с саму Надю: девочка тут же расцвела, обрадовавшись игрушке, да и я, кажется, влюбилась в тетушку Кики — до ужаса мне захотелось рассмотреть эту куклу во всех деталях. Но это после…

— Марго, как я рада вас видеть!

Признаться, я удивилась, что Кики не забыла мое имя. Помнится, мадам Лобанова, другая родственница Нади, вообще не поинтересовалась, как меня зовут.

— Вижу, вы совсем поправились, Марго?

— Да, к счастью, — искренне улыбнулась я. Кики так лучилась хорошим настроением, что не улыбаться ей было сложно. Я даже сама предложила: — пойдемте скорее в дом, мы как раз собирались обедать.

Обедали в парадной столовой на первом этаже, куда нам с Надей прежде путь вообще-то был закрыт. К слову, гувернантке, наверное, вообще нет места за хозяйским столом (ох уж эти ужасные буржуйские условности), но я о том вспомнила только за десертом — и то случайно. А господа Вишняковы — такую фамилию носили родственники — не намекнули ни о чем даже взглядом. Да и гувернантка их собственных девочек тоже обедала с нами.

Люди они были замечательные, и обед прошел в самом хорошем настроении — даже у Нади глаза горели. Супруги шутили меж собой и нахваливали стол, мы со второй гувернанткой тоже изредка вставляли слово. Что касается близняшек, то ими с удовольствием занималась Надя. Пользуясь тем, что старше, она учительским тоном велела им не шуметь за столом и ровнее держать спину. Удивительно, но командовала она отлично и с явной любовью к этому делу. Я даже испытала небольшое дежавю, когда Надя прихлопнула ладошкой по столу и наставительно выговорила одной из кузин:

— Запомни, Лиззи, когда я говорю, ты должна слушать, а не смеяться!

Гены забавная штука, н-да…

А после обеда, едва мы вышли из столовой, раздался телефонный звонок. Спросили, как ни странно, господина Вишнякова.

— Это Георг наверняка, — со вздохом прокомментировала Кики, когда ее муж вышел. — Мишель управляющий на фабрике, правая рука моего дорогого братца. Георг его из-под земли достанет, если будет нужно. В прошлом году он к нам первого января в пять утра отправил посыльного и велел Мишелю явиться.

— Выходит, и сам Георгий Николаевич был в это время на фабрике?

— Был, — сморщила нос Кики. — Считает, раз он несчастлив в семейной жизни, то и никто вокруг не имеет права радоваться. А впрочем, оставим моего дорогого братца: пойдемте со мной, Марго, я вам тоже кое-что привезла…

Я отнекивалась, но любопытство взяло верх, и я позволила отвести себя снова во двор — к машине, с пассажирского сиденья которого Кики сама достала большую круглую коробку. С великолепной бархатной шляпкой глубокого винного цвета и пушистыми перьями на боку.

— Ой, не стоило, это совершенно ни к чему…

— Вам не нравится? — расстроилась Кики. — А я влюбилась в нее тотчас, как увидела. Неделю страдала, что винный цвет — это совсем не мое. Я в такой шляпке буду выглядеть, как больная чахоткой. А потом вспомнила о вас! К вашим рыжим волосам, Марго, она подойдет как нельзя лучше! Ну примерьте хотя бы, прошу вас!

Я примерила. И не без удовольствия, надо сказать: в волшебном шкафу в моей ванной были совершенно чудесные шляпки — но злючка-Яков позволил мне взять только пару самых скромных.

А вот Кики меня понимала.

— Вам так идет, Марго… — ахала она, крутясь рядом, — оставьте ее себе, ну ради меня!

— Я не могу. Боюсь, ваш брат не одобрит…

— Ах, ну при чем здесь мой брат? — невинно хлопнула Кики пушистыми ресницами. — Самый обыкновенный дружеский подарок! Если хотите, вы тоже можете подарить мне что-нибудь — я буду совершенно не против!

До чего же забавная дамочка, — удивлялась я и продолжала улыбаться. — Будь она из моего времени — я бы с удовольствием с ней подружилась.

— Мне нечего вам подарить, — только и развела руками я.

Но Кики быстро нашлась и полезла в ридикюль. Откуда извлекла мой собственный айфон… Я о нем уже забыла, признаться. А ведь и правда: в последний раз я его видела перед тем, как глупышка-Кики меня переехала.

— Вы можете подарить мне это зеркальце! — счастливо заключила она. — Совершенно очаровательная безделушка. Вы ее обронили, когда… ну, вы помните.

— Да, я помню.

— Такая прелесть! Откуда она у вас? Из Венеции?

— Почти…

Кики и правда влюбилась в мой айфон, даже в руки мне его отдала нехотя. Не работает уже, конечно — заряд кончился. И если я где-нибудь не достану сетевой адаптер, то не заработает уже никогда. Что-то мне подсказывало, что в 1913 я не достану его нигде, даже в Китае.

В общем, глаза Кики так лучились мольбой, что, скрепя сердце, я отдала его ей.

— Вижу, вам очень нравится, Кики, этот… это зеркальце. Буду рада, если и вы примите от меня подарок.

Эх… «зеркальце» было восьмого поколения. Я даже кредит за него еще не выплатила. Но Кики так по-детски радовалась, что и я улыбалась ей вполне искренне.

А потом мы обе увидели, что через парк к машине шагает Мишель — с крайне недовольной физиономией.

— Георг хочет, чтобы я явился на фабрику. Что-то там опять со счетами… — мрачно прокомментировал он. — Кики, я возьму авто, если ты не против?

Кики поколебалась мгновение и вдруг предложила:

— Давай-ка я тебя сама отвезу, душа моя. Заодно выскажу Георгу все, что о нем думаю! Сто лет не видела моего дорого братца.

— Вы поедете на ту самую фабрику Карла фон Гирса? — спросила я.

Наверное, очень эмоционально спросила, потому что Кики догадалась:

— Хотите с нами?

— Очень! У меня сегодня как раз выходной. Только Надя…

— О Наденьке не волнуйтесь — за ней присмотрит наша гувернантка. А сама Наденька с удовольствием присмотрит за моими девочками! — рассмеялась Кики.

Собрались быстро. Я убедилась, что Надя и правда не будет скучать, захватила ридикюль, нацепила новую шляпку. Поколебавшись у зеркала, все-таки мазанула по губам припасенной помадой — и побежала назад к машине. И уже там, забравшись на заднее сиденье, остро почувствовала, что между Вишняковыми произошел какой-то неприятный разговор… Милейшей семейной парой они почему-то уже не выглядели. Поссорились?

— Я сяду за руль, дорогая, если ты не против, — оповестил Мишель. И веско добавил, чуть-чуть повернув голову в мою сторону, — тем более что это моя машина.

Кики хмыкнула, сама открывая себе пассажирскую дверцу, и заметила не менее веско:

— …которую мой брат подарил мне на двадцать пятые именины.

— Я не простил тебя отдавать ее мне, Кики. Ты сама решила, что по модным лавкам можно ездить и на извозчике. А я каждый час своего времени трачу на твоего брата — мне авто куда нужнее.

— О да, каждый час времени! Так в прошлую пятницу ты тоже был у моего брата?!

Последняя фраза вырвалась из уст Кики чуть ли не со слезами. И вдруг стало очень тихо. Кики сама устыдилась внезапной истерики и отвернулась. Ее муж, сурово сведя брови, тронул авто с места, а я вообще сидела ни жива ни мертва. Признаться, даже пожалела, что напросилась и стала свидетелем этой ссоры.

Не хотелось бы делать поспешных выводов, но Мишель мне как-то резко перестал нравиться. Кики — эдакая алмазная принцесса; любимица обоих братьев, наследница дедушки-ювелира, брат дарит ей дорогущее авто («Роллс-Ройс», между прочим) — а она передаривает мужу, которому вроде как нужней. Сдается мне, Мишель Вишняков получил от этого брака гораздо больше, чем сама принцесса.

Да и вел авто Мишель немногим лучше, чем Кики. Я умудрилась получить синяк его стараниями и ехала в полной уверенности, что колеса у «Роллс-Ройса» вдруг стали квадратными. Цветочных клумб он, правда, не сбивал — зато размазал по мостовой парочку голубей и даже не оглянулся. Да и когда остановился, от души хлопнул дверцей и ушел, ни разу на нас не оглянувшись.

А самообладанию Кики я в тот миг позавидовала от всей души: собравшись, вскинув подбородок, она натянула на лицо привычную улыбку и бодро сказал:

— Пойдемте, Марго, я покажу вам все.

Фабрика располагалась на Большой Морской улице и целиком занимала четырехэтажное здание, в котором трудились две сотни мастеров-ювелиров и дизайнеров-художников. Над главным входом — солидная, золоченая вывеска «Ювелирный домъ фонъ Гирсъ»; на первом этаже, за витражными блестящими на солнце окнами отделанная мрамором торговая зала. Обходительный персонал, наряженный в зеленые ливреи, предлагал покупателям испить чашечку кофе, покуда оформлялась сделка. А еще можно было побродить меж витринами и полюбоваться на товар. Специализировался дом фон Гирсов больше на женских ювелирных украшениях, но изготавливал и прочие милейшие безделушки. Шкатулки самых разных форм и размеров, настольные часы, чернильницы, пепельницы, рамки для фото и даже посудные сервизы. Не во всех работах использовались камни, мастера умудрялись и простой резьбой по металлу делать необыкновенно изящные, притягивающие взор вещицы.

Меня необыкновенно заинтересовала одна из шкатулок: крохотная, не больше пудреницы, но с тончайшими, будто иголкой вырезанными из серебра розами — красными розами с бордовыми прожилками на лепестках и шипастыми стеблями всех оттенков зеленого. Шипы — не толще волоса, но каждый имеет свой объем. Поразительно тонкая работа…

— M-lle интересуют великолепные серьги с рубинами и чистейшей воды бриллиантами? — поинтересовался седовласый господин, что предупредительно склонился ко мне.

От неожиданности я вздрогнула, но дедушка казался вполне безобидным:

— О нет, только шкатулка, в которой лежат эти серьги. Она чудесная.

— У m-lle прекрасный вкус, — дедушка улыбнулся в усы. — Эта шкатулка с розами руки самого Карла фон Гирса. Сожалею, m-lle, она не продается, это лишь декор.

— Не страшно. Готова поспорить, что зарплаты гувернантки все равно бы не хватило даже на крышечку.

Я опять поздно спохватилась, что ляпнула что-то не то, но дедушка, слава богу, не дал мне этого понять. Славный дедушка.

— Эта называется эмаль по гильошированию, — охотно пояснил он, видя мой интерес. — Гильош — орнамент, резка по металлу, он и сам по себе выглядит необыкновенно, но знаменитый Карл фон Гирс был первым, кто стал еще и покрывать гильош цветной полупрозрачной эмалью.

— Да-да, — подхватила и Кики, — до сих пор в России этой техникой владеют лишь единицы, а рецепт эмали хранится в нашей семье в строжайшей тайне!

Вдруг — я будто укол почувствовала. Чей-то жгучий взгляд на своем затылке. Покрутилась и, лишь задрав голову, обнаружила, что над торговой залой с отсутствующим потолком, на балконе четвертого стоит Георгий фон Гирс собственной персоной.

Увидела его и Кики:

— Спускайся скорее к нам, братец! — задорно крикнула она. Но братец, и не шелохнув бровью, продолжал диалог с Мишелем Вишняковым.

— Ну хорошо. Если гора не идет к Магамеду… За мной, Марго!

Подхватив юбки, Кики бросилась к лестнице.

На фабрике, судя по всему, ее знал каждый. По первому же требованию нас пропустили на закрытые для прочих посетителей этажи с основными помещениями фабрики: мастерскими ювелиров и студиями художников. А потом и выше, на четвертый, в личные апартаменты хозяина.

— Ты совсем одичал, дорогой братец! Никакого гостеприимства! — Кики бесцеремонно перебила мужчин на полуслове — обняла фон Гирса за шею и, подтянувшись, чмокнула его в щеку.

Удивительно, но дьявольски-зеленые глаза барона даже сделались теплее, когда она посмотрел на сестру. Охотно подставил ей щеку и сам коснулся губами ее лба. Хотя отвечал сурово:

— Это потому, что фабрика — не место для приема гостей, милая сестрица. Ты напрасно приехала, мы с Михаилом заняты. — А после он, так и не удостоив меня взглядом, поинтересовался: — неужто Надя тоже здесь?

— Надя под присмотром моей Аннушки, — успокоила его Кики. — Хотя твоей дочери было бы полезно хоть иногда бывать на людях.

— Позволь мне самому решать, что полезно моей дочери, а что нет.

— Ты неисправимый грубиян, дорогой братец!..

— Уж какой есть, милая сестрица. Ежели у тебя еще имеются предложения по воспитанию Нади, то озвучивай их скорее — у нас полно работы.

В который уже раз Кики безнадежно покачала головой — впрочем, чувствовалось, что это была не ссора, а обычный стиль их диалогов. Но потом Кики вкрадчиво посмотрел в зеленые глаза брата — и даже тон ее голоса несколько изменился:

— Во сколько ты отпустишь нынче моего мужа, Георг?

Брат размышлял над ее вопросом дольше чем нужно, будто она его о чем-то более сложном спрашивала. Занятная семейка фон Гирсов…

— В восемь, — ответил он наконец.

— Я жду тебя дома к девяти, Мишель, — оповестила супруга Кики и, развернувшись, вернулась к лестнице.

— Всего доброго, — пробормотала я и, радуясь, что в этот раз не услышала ни одной придирки.

Впрочем, рано радовалась. Не успела я подойти к лестнице, как меня окликнули.

— M-lle Лазарева!

— Да… — обмерла я.

Фон Гирс стоял, опершись на перила балкона, смотрел на меня дьявольски-зелеными глазами и мучительно долго молчал.

«Уволит… — догадывалась я, чувствуя, как от волнения мне нечем дышать. — Прямо сейчас и уволит».

— И вам всего доброго, m-lle Лзараева, — сказал мне фон Гирс.

И улыбнулся.

— А? Ага…

Я мысленно тут же чертыхнулась за это дурацкое «ага». Глупая, глупая Маргарита! Еще и косноязычная, к тому же!

Но собрала волю в кулак и как могла обворожительно улыбнулась:

— Мне нужно идти.

— Идите, — милостиво позволили мне.

Но, едва я ступила на лестницу — снова:

— Марго! — Уже чуть нежнее.

— Да… — обмерла во второй раз.

— Вам к лицу этот цвет.

Слава богу, в этот раз я сообразила, что он о шляпке — прежде, чем в снова «агакнула». Но улыбнуться не успела: фон Гирс, будто ничего и не было, уже от меня отвернулся.

-------------------

Небольшие примечания к главе.

раз) Ранее я написала, что фабрика находится в другом районе Петербурга, но решила немного изменить этот момент, поэтому мы оказались на Большой Морской улице.

два) Насчет техники "эмаль по гильошированию". Чтобы не вводить никого в заблуждение, сразу оговорюсь, что это не моя выдумка, а открытие Карла Фаберже, знаменитого российского ювелира. Не буду говорить, что сам Фаберже стал прототипом для моего Карла фон Гирса — это, скорее, собирательный и, по большей части, выдуманный герой, но некоторые моменты я нагло взяла именно из биографии Фаберже. Надеюсь, мои читатели меня за это простят)