Глава 12. Мы те, кто мы есть
— Слава Богам, эти недоумки затоптали наши обратные следы! — выдохнула Кэтриона, когда отряд скрылся из виду.
— Миледи может объяснит мне, что это за хрень собачья? — Рикард прошептал ей прямо в ухо.
Он был зол. Очень зол!
— Может, милорд объяснит мне, что он имеет ввиду? — она повернулась.
Они лежали на толстом слое хвои плечом к плечу и смотрели друг на друга напряженно.
— Миледи мне всё время лжет! — прошипел он, и синие глаза блеснули. — Ты хочешь сказать, что эта банда головорезов притащилась за тобой сюда лишь потому, что ты кого-то из них ударила сковородкой? Они, конечно, идиоты, но не до такой же степени, чтобы скакать за тобой из самой Рокны ради такого глупого самоудовлетворения! Так что ты забыла мне рассказать?
— А я что, обещала что-то тебе рассказывать? — воскликнула она полушепотом.
— Ты могла хотя бы попытаться перестать врать! Этим ты сохранишь нам обоим жизнь! Что ты делала в том борделе? Из-за чего они гоняются за тобой? — в руках у Рикарда внезапно оказался кинжал.
— Милорд что, отправил благоразумие на отдых? — она покосилась на кинжал.
— К демонам благоразумие! Ответь мне здесь и сейчас, чем ты насолила этим псам?!
— Хорошо! Не кипятись! — прошептала Кэтриона. — Я и в самом деле ничего особенного не сделала! Мистресса борделя — моя... знакомая, и я зашла к ней... просто поесть, после дороги. У них хорошая кухня, а у меня не было денег! И я просто ела, когда вошел один из них — его звали Гайра, и он начал приставать ко мне. Я ударила его сковородой и ещё второго, того с кем ты дрался на постоялом дворе. Его зовут Драдд. Я убежала, взяла твою лошадь и... дальше ты знаешь! Там на постоялом дворе этот Драдд собирался взять меня живьем, собственно всё! И убери уже кинжал! Я тебе не вру!
Он рассмеялся тихо, опустив голову на кулак. Потом повернулся к ней, и глаза его синие, как море, были совсем близко.
— Ты лжешь мне, Кэтриона, — сказал с грустью, — искусно, но лжешь. Я был там. Я говорил с мистрессой. Когда я спросил о тебе — она испугалась. А я чувствую страх. Чего она так испугалась? Я не враг тебе! Зачем ты мне лжешь? Знаешь, в такие моменты мне всё ещё хочется тебя убить!
Он спрятал кинжал и встал осторожно.
— Пора убираться. Когда они не найдут нас там — они вернутся.
— Меня пугает кое-что другое, — Кэтриона тоже поднялась, — как они вообще нас нашли? Никто не знал, что мы направимся сюда. Я не планировала этого. И за нами всю дорогу никто вообще не ехал! И из постоялого двора мы, как ты помнишь, дали крюк в два кварда, прежде чем вернулись на дорогу в Чёрную Падь. Мы никому не говорили, и нас никто не видел! А при них нет собак...
— ...потому что их ведет что-то другое, — продолжил за неё Рикард и прищурился, — а значит, радость моя, дела наши выглядят уж очень паршиво! Ты ранена, а я один с ними не справлюсь... наверное. На дорогу нам нельзя, и я не знаю этих мест. Что мы будем делать? А? Среди гор, в тумане, холодной ночью — и это не считая волков? И псов, которых ведет какое-то безошибочное чутьё!
Нет, конечно, он попробовал бы справиться с ними. При правильно выбранной позиции...
Но он не хотел рисковать.
Из-за неё.
И это его бесило.
«Не оглядывайся. Не привязывайся. Не верь никому».
Этот девиз вел его по жизни, и он сделал его тем, кто он есть. И он защищал его. Заставлял всё забыть. Не чувствовать боли. Потому что боль приносят привязанности и доверие.
Но, кажется, впервые с тех самых пор, как Таласса осталась у него за спиной, ему вдруг стала небезразлична чья-то жизнь.
И это внезапно сделало его уязвимым.
Это было неприятно. Раздражало. И хотелось врезать кому-нибудь. Да хоть бы этим псам. В другое время он бы засаду на них устроил и перебил их всех в этом лесу. Но у них, как он успел разглядеть, были духовые ружья...
Рикард развернулся и пошел вниз.
— Если ты не будешь задавать вопросов и доставать свой кинжал, то я могу поискать для нас путь, — произнесла Кэтриона, спускаясь за ним по склону.
— И что это значит?
— Пусть милорд пообещает, что просто заткнется и выслушает молча всё то, что я скажу, и не будет задавать дурацких вопросов!
Он обернулся.
— Ладно. Обещаю. Выбор-то невелик.
— Сядь!
Он пожал плечами, плюхнулся на землю. Она села рядом.
— Возьми меня за руку. И... пообещай, что выслушаешь молча, не будешь смеяться или говорить глупости...
— Обещаю! Обещаю! Давай уже колдуй! Нам ещё следы заметать.
— Если вдруг повторится то, что ты видел там, в Чёрной Пади... то ты... сделаешь... то... что делал там.
Рикард усмехнулся.
— Поцеловать тебя? Ушам не верю, ты просишь меня об этом?
— Лучше молчи! И возьми меня за руку.
Она закрыла глаза.
Он коснулся её ладони. Осторожно. Пальцы переплелись, и мысли понеслись совсем не туда, куда нужно.
У неё теплая ладонь. Даже горячая. И нежная... Как она сражается такой нежной рукой?
И вдруг захотелось поцеловать её руку, эти тонкие пальцы, ладонь и запястье, почувствовать, как под тонкой кожей бьется пульс...
Демоны Ашша! Да почему наваждение накатывает на него сразу, как только она оказывается рядом?
Он тряхнул головой и сжал её руку сильнее, чем нужно.
Она открыла глаза.
— За этим холмом есть что-то, какое-то убежище, — махнула Кэтриона рукой в сторону редколесья на противоположном склоне, — не знаю что, но мы можем там спрятаться. Скоро начнет смеркаться, переночуем там, а завтра полями вернемся в Лисс. Только мне нужно сделать кое-что... и отпусти меня уже!
Она метнула на него яростный взгляд, и он разжал руку.
— И что же ты хочешь сделать?
— Ложный след. Если их ведет то, о чем я думаю, то я смогу пустить их по ложному следу. Это даст нам время, хотя бы до утра.
Что она делала, Рикард так и не понял. Забросала листвой их следы, ведущие в овраг, потом стояла на вершине, держась за ствол дерева.
Колдовство!
Теперь он не сомневался в том, что она ведьма.
Вот только зачем ведьма псам? Другое дело если бы за ней охотились храмовники... Но вот уж храмовникам он бы её точно не отдал. Впрочем, и псам тоже... Он вообще бы не отдал её никому.
Усмехнулся собственным глупым мыслям и раздражённо поправил баритту.
Кэтриона вернулась. Отряхнула налипшие на колени травинки, вытерла руки.
— Поехали! Надеюсь, я выиграла нам время. И знаешь, странно, что среди них не было ни Гайры, ни Драдда... Может, они ехали не за нами?
— Ты хотела сказать «не за тобой»? Но ты сама-то в это веришь? — Рикард вскочил в седло.
— Вообще-то нет. Но надеяться на лучшее - это же не преступление, - улыбнулась она в ответ.
— Надежда та же ложь, радость моя.
— Надежда умирает последней…
— Ключевое слово тут «умирает». И если разум говорит, что случится что-то плохое, то нужно готовиться к худшему.
— Да ты просто фонтан оптимизма!
— Я просто честен с собой, в отличие от миледи.
— Нет, ты просто зануда!
***
Убежище оказалось охотничьим домиком, скрытым от посторонних глаз в старой буковой роще. Под кронами деревьев уже стало сумрачно. К вечеру с гор начал спускаться туман. Путаясь в ветвях, он растворял желтизну скупых лучей закатного солнца, пробившихся сквозь листву, и погружал лес в темноту. Ковер рыжих листьев шуршал под ногами, пахло сыростью, и рядом тихо журчал ручей, бегущий меж замшелых валунов.
Мрачноватое место... Но как убежище — самое то.
Возле домика оказался загон для лошадей, обнесенный забором из потемневшего тёса и поленница дров. И дверь была заперта, но Рикард быстро вскрыл её с помощью кинжала.
Внутри оказалась большая комната с камином, над которым висели ветвистые оленьи рога, кровать, шкуры на полу и нескольких плетеных кресел из лозы. А в углу такой же плетеный сундук.
Над кроватью висел герб...
— Охотничий домик генерала Альбы, — произнес Рикард, разглядывая герб, — надеюсь, он на нас не обидится за столь нежданный визит.
— Судя по запустению и пыли, генерал был здесь уже очень давно, — Кэтриона бросила вещи в кресло, — надо разжечь камин.
— А я думал, нам придется ночевать в стогу! — усмехнулась Рикард и занялся дровами. — Но ты права. Убежище, что надо! И я даже не спрашиваю, как ты о нём узнала.
Когда благодатное тепло поползло по комнате, они развернули нехитрую еду, прихваченную утром на постоялом дворе, подвинули кресла к камину, и Рикард достал глиняную бутылку с вином.
— Неплохо! — воскликнула Кэтриона. — Вижу, ты запасся основательно.
— Хозяйка была более чем добра!
— Для счастливого молодожена ты делал ей слишком много комплиментов!
— Я старался ей понравиться.
— Судя по бутылке, тебе это удалось!
В сундуке нашлись деревянные тарелки и кубки, Рикард вымыл их в ручье и, налив вина, протянул один из них Кэтрионе.
— И за что будем пить? — спросила она, хитро прищурив глаза.
— Утром ты чуть не умерла, нас преследовали псы, и спать нам предстояло в каком-нибудь стогу, но уже ночь, мы ещё живы, у нас есть крыша над головой, вино и камин, и было бы неплохо, чтобы так всё и оставалось, - Рикрад чуть улыбнулся и поднял кубок.
Кэтриона улыбнулась в ответ, кивнула, соглашаясь, и они выпили. Приятное тепло разлилось по телу и захотелось спать.
— Кто будет караулить первым? — спросила Кэтриона.
— Я могу. Ты ранена, отдыхай.
Их взгляды пересеклись, и Рикард отвернулся к огню, подбрасывая полено.
Его забота... Это было так непривычно для неё.
— Можно я спрошу тебя кое о чём?
— Спрашивай, это ведь не я запрещал задавать вопросы, — ответил Рикард, шевеля палкой угли и поджаривая на огнях кусок грудинки.
— Иногда ты так смотришь, — произнесла Кэтриона негромко, — таким странным взглядом, будто у меня на голове рога или крылья за спиной… почему?
Он обернулся и усмехнулся как-то невесело. Неторопливо отхлебнул из кубка и откинулся в кресле, запрокинув руки за голову.
— Когда-то... давно... у меня была сестра, — он смотрел в тёмный угол над камином, и лицо его оставалось бесстрастным, — иногда ты напоминаешь мне её. Очень сильно. Она была такая же вредная, и от неё были одни неприятности. Но ты же и так это знаешь.
— Знаю? Откуда? — удивилась Кэтриона.
— Отражения, которые ты делаешь... Когда я смотрю на тебя, я вижу её в твоих отражениях. Ты ведь колдунья, и сама можешь видеть отражения, которые делаешь.
Кэтриона промолчала.
О каких отражениях он говорит? Она же ничего такого не делала...
— Что с ней случилось? — спросила она тихо, всматриваясь в огонь.
— Она... погибла, — Рикард допил вино и налил ещё.
— А твои родители?
— И они тоже. Несчастный случай.
Слова звучали сухо. Фразы, будто отрезанные ножом. Но в них было столько боли...
— А ты? — Рикард повернулся и посмотрел на Кэтриону. — Кто твои родители?
— Мои? — вопрос застал её врасплох.
И что ей ответить? Что она не помнит своих родителей? Тогда придется рассказывать всё. А этого делать нельзя.
— Я... я сирота, выросшая на улицах Рокны.
Рикард рассмеялся.
— И вот снова ты мне лжешь...
— Почему ты так решил?
— Для сироты с улиц у тебя слишком нежная кожа, слишком правильная речь и изящная походка. Для сироты с улиц ты слишком умна и слишком многое знаешь и умеешь. А ещё ты слишком хорошо пахнешь! И даже одно «слишком» заставило бы сомневаться в твоих словах.
Она тоже допила вино и налила себе ещё. Пламя плясало в камине, а в голове ожила картина...
Магнус бы проехал мимо. Ведь много раз проезжал.
Мимо такой же вот бормочущей толпы, глазеющей на очередную казнь, пытку или порку. Мимо наспех собранного помоста из едва обтесанных сосновых бревен и палача в алом платке с прорезями для глаз, повязанном на пол лица.
Зачем платок? Все и так знают, кто этот мужчина с топором и плетью в руках. И что живет он за углом хлебной лавки, а жена его, маленькая женщина с рыжими кудрями — белошвейка.
Но Канон требует, чтобы палач непременно скрывал лицо, ибо у правосудия лица быть не должно, а судья непременно должен быть в алом плаще, зачитывая приговор.
Судья стоял здесь же, неподалеку, тощий и сгорбленный, с желтым лицом, обтянутым на скулах шелушащейся кожей, по которому было видно, что слуга закона уже много лет страдает от язвы желудка.
Белый плащ Магнуса, скрепленный на плечах медной бляхой, был белым только сверху, да и то лишь в сравнении с низом одеяния, покрытым грязными разводами и пятнами. Он скакал без устали три дня. И лошадь его была в мыле, он торопился, но что-то задержало его у помоста...
— ...украденной у мэтра Пэшто, — доносился монотонный голос, зачитывающий приговор, — и назначить наказание на выбор: уплатить пятнадцать ланей ущерба и получить двадцать плетей или же, если уплатить нечем, отсечь два пальца на правой руке, дабы неповадно было впредь воровать у честных горожан.
Судья перевел взгляд со свитка на сапог и принялся счищать налипшую грязь о край свежеоструганного бревна.
— Может ли подсудимая уплатить пятнадцать ланей ущерба? — наконец, произнес он, закончив с сапогом. — Или, может быть, кто-то хочет уплатить ущерб за подсудимую?
Никто платить не собирался. Подсудимая оказалась сиротой.
Девчушка, возраст которой трудно было определить, грязная и такая тощая, что острые ключицы казалось, прорвут старую вытертую рубаху. Стояла босиком, насупившись, глядя на толпу исподлобья, но не было страха и сожаления в этом взгляде. Только огонь.
Наверное, этот взгляд и заставил Магнуса остановить лошадь. Когда-то давно и он был здесь же, в Рокне, на этой площади, и был такой же палач в красном платке, и судья, уныло читающий приговор. И такой же упрямый его взгляд.
Без сожаления.
О чем сожалеть? Украденный сыр он уже успел съесть, и вытащить его из живота судье было не под силу. А пять плетей? Да Дуарх с ними, что такое пять плетей? Шкура-то на спине крепкая, выдержит, не первый раз. А голод, он ведь страшнее любых плетей.
Только тогда судья в Рокне был не так лют, как нынешний. Старый подагрик Реймас содержал на свое жалованье целый выводок детей, внуков и племянников, и больше семи плетей маленьким уличным бродяжкам не давал, а уж отсечь пальцы!.. Такого Магнус не помнил. Эта кара только для взрослых воров. Но, видимо, что-то поменялось за те годы, что прошли с момента, как он сам стоял на этой площади.
Да и что такого украла эта девчонка? Пятнадцать ланей — большая сумма.
— Ну, раз желающих нет, — судья прокашлялся и, взглянув на небо, быстро зачитал приговор.
За помостом стояло еще человек десять подсудимых, таких же мелких оборванцев и воров, а небо к югу заволакивало тучами, и в душном мареве полудня отчетливо чувствовалась приближающаяся гроза. Палач хлопнул девчонку по плечу, подталкивая к колоде...
— Именем Ирдиона! — произнес Магнус громко, поднимая вверх левую руку, и, чуть тронув лошадь пятками, подъехал вплотную к помосту.
Судья посмотрел недоверчиво, но Магнус двумя пальцами достал висевшую на цепочке печать.
— Именем Ирдиона я забираю вашу подсудимую и ещё вон тех двоих в служение Ордену, — он высыпал на ладонь писцу горсть монет. — Надеюсь, этого хватит для уплаты ущерба?
Судья кивнул.
Магнус забрал её, и Колючку с Чижом с собой.
Почему она помнила это? Орден забирает память у всех, кто приносит клятву. И все послушники помнят свою жизнь с момента, когда Кмирр — Старший настоятель над послушниками, в большом зале храма обливает их головы водой, окуривает благовониями и благословляет на службу.
Но Кэтриона помнила и площадь, и судью, и Магнуса, и Чижа с Колючкой. Если бы у неё была хоть одна вещь из той, предыдущей жизни, она бы вспомнила всё. Она же теперь шейда — Сумрачная жрица. И нет для неё такого прошлого, которое нельзя увидеть.
Кроме своего собственного.
Только вот вещей не было. По указанию Кмирра всех послушников раздевали догола, и Адда заставляла их тщательно мыться в своих тёплых подземных пещерах, пахнущих серой и железом. А все их вещи один из послушников сжигал на берегу моря.
Все они теперь братья и сестры. И нет у них других родных и друзей.
Но Кэтриона помнила своих настоящих друзей — Чижа и Колючку. Как она пряталась с ними под мостом от дождя или караулила,, пока они лазили в рыбацкие лодки воровать корзины с морским гребешком, как делили по-братски украденную в лавке сладкую праздничную булку...
Чиж и Колючка не прожили и года. Их забрала лестница в триста пятьдесят восемь ступеней.
А Магнус...
Он научил её всему, и она до сих пор ещё жива. И пальцы на руке у неё целы. Магнус, он ей как отец, если отец вообще был у неё в той жизни, которой она не помнила.
И именно он научил её этому - лгать нужно так, чтобы в словах не было лжи...
Она вздохнула и произнесла:
— Однажды... я стояла на площади в Рокне, в Нижнем городе, и судья назначил мне двадцать плетей... за воровство... потому что у меня не было денег возместить ущерб. Но один... весьма влиятельный господин, заплатил мой долг городу и забрал меня к себе... Воспитал и научил всему. И теперь я... та... кто я есть.
И в её словах не было лжи...
— Этот господин — Зефери Текла? Поэтому ты служишь ему? — спросил Рикард, вытаскивая грудинку из огня.
— Какая разница? Лучше скажи, откуда ты родом?
— Не думаю, что это важно.
— Ты тоже не похож на убийцу из тёмных переулков или вора, и у тебя тоже изящная правильная речь, ты хорошо танцуешь и сражаешься, и моё «слишком» в той же мере относится и к тебе, — ответила Кэтриона, — кто же ты такой Рикард — князь с золотыми приисками?
Он рассмеялся, плеснул ей вина, подал деревянную тарелку с едой и ответил, подражая её рассказу:
— Однажды я сидел в храме, брошенный всеми и гонимый, без денег и друзей, не зная, что мне делать дальше со своей жизнью... и одна... весьма влиятельная госпожа дала мне шанс стать другим человеком. И я воспользовался им сполна. Так что теперь я тот, кто я есть!
— И кто-то ещё упрекал меня во лжи! — рассмеялась Кэтриона.
— Всё это - чистая правда, — он приложил руку к сердцу.
— Какое твоё второе имя, Рикард?
— Зачем тебе?
— Если я вдруг захочу найти тебя в Рокне...
Его глаза вдруг стали тёмными и взгляд тяжёлым, цепким, обжигающим, но губы улыбнулись криво и он спросил с усмешкой:
— А ты захочешь меня найти? Зачем? Снова украсть мою лошадь или огреть сковородкой?
— Зачем же! Может я решу снова тебя нанять...
— Ну если так то… Рикард... Адаланс из Таврачьего квартала.
Рикард Адаланс... Рикард Адаланс ... Она где-то слышала это имя. И оно точно было ей знакомо...
— А какое у тебя второе имя?
— Зачем тебе? Напасть на меня ночью и попытаться задушить? — рассмеялась Кэтриона.
— Ну, вдруг, мне понадобится какое-нибудь приворотное зелье... из надежных рук, — он подмигнул ей.
— Кэтриона Тессора.
— И, если я захочу тебя нанять, мне искать тебя у князя Текла? — спросил Рикард, глядя внимательно ей в лицо.
— Возможно...
— Ты чувствуешь опасность, ведь так?
— А у тебя нос, как у рыси.
— Твои духи, что это за запах?
— Не знаю. Просто... он мне нравится. Всегда нравился этот запах. Почему ты спрашиваешь?
— У моей матери была целая склянка таких духов...
Эта откровенность... Это доверие, возникшее вдруг между ними... Это плохо. Очень плохо. Нельзя привязываться.
Кэтриона встала.
— Я иду спать, у нас завтра тяжелый день.
Она лежала, укрывшись медвежьей шкурой и закрыв глаза.
Слишком много вопросов...
Значит, поисковая нить не обманка. Зверь и печать связаны. Кто эта женщина, открывшая Врата?
Кэтриона вспомнила, где происходили нападения Зверя. Граница с Лааре. И поисковая нить теперь вела туда же. В земли Ибексов.
Что ей теперь делать?
В Лааре она одна, конечно же, не поедет. Да и как туда попасть — там же война. Пожалуй, она вернется в Лисс, в Орден, и поговорит с командором. Напишет Магнусу и будет ждать. А то и вообще вернется в Ирдион.
Так будет безопасно. Потому что есть ещё псы. Есть ещё тот, кто напал на неё в гостинице. Слишком много желающих её убить.
И есть ещё Рикард...
И она до сих пор не знает, кто он такой.
Рикард Адаланс....
Имя засело где-то в голове.
Завтра ей придется с ним расстаться. И мысль эта почему-то была неприятна...
Кэтриона проснулась сама и увидела, что за окном уже не ночь — серо. Рикард её не разбудил, и она проспала почти до утра. Тихо. Без сновидений. А на её вопрос, почему он это сделал, лишь пожал плечами: «Не спалось».
Но Кэтриона чувствовала — он лжет. Он не стал её будить, потому что… он заботится о ней.
Проклятье!
И когда он вышел из домика, она не удержалась, коснулась его вещей... С каждым мгновеньем проведённым вместе она хочет знать о нём всё больше.
Серые пятна памяти...
Дороги... Постоялые дворы... Таврак в серой войлочной шапке с пером цапли что-то бормочет, снимая с лошади седло... Она уже видела его, когда в Ирдионе пыталась считать память с этих же сумок... Дом... Гостиная с зеркалом и лестницей...
Седельные сумки — не слишком подходящая вещь...
Нужно что-то личное. То, что давно с ним...
Но что?
Ловко расстегнула застежку на одной из сумок. Чистая рубашка, кусок хорошего мыла, расческа...
А под всем этим на дне лежал кожаный кофр для свитков схваченный двумя деревянными обручами. И печать на нём — змея, свернувшаяся восьмеркой. Ашуманский символ…
Хотела дотронуться, но арры на плече вдруг завибрировали, предупреждая, и Кэтриона поспешно отдернула руку.
На кофре стояла защита.
Вот, значит, как! А ты совсем не прост, Рикард из Таврачьего квартала!
Услышала шаги, быстро застегнула сумку и занялась своими вещами.
— Пора выезжать, — сказал Рикард, входя, — не думаю, что псы дремлют там, куда ты их отправила.
Ехали молча, торопились. Но арры молчали снова, а значит, сбить псов со следа ей все-таки удалось.
Тревожило другое — почему ей так трудно сказать Рикарду о том, что дальше их пути расходятся?
Что-то не так стало между ними. Вчерашний разговор трещиной прошел по крепкому льду их неприязни и подозрений. И его забота о ней… Это даже хуже, чем ненависть. Ощущать её было почти больно…
Они спустились с холма и впереди замаячили первые дома — предместье Лисса. Вправо мост, ведущий через реку в город, влево, чуть дальше, будет развилка. И там он поедет на восток — в Таршан, а она снова в Лисс.
Она хотела сказать ему это утром, когда они завтракали, но не смогла. Потом, когда они седлали лошадей. Потом среди холмов, по которым они ехали, избегая дороги...
Но снова не смогла...
Да и сейчас слова дались ей с трудом.
— Здесь мы расстанемся, — произнесла она, наконец, стараясь сделать свой голос безразлично-будничным.
— Что значит «расстанемся»? — он повернулся.
— Я не еду в Таршан, — она отвела взгляд в сторону, глядя на вышагивающих по стерне галок, — я возвращаюсь обратно, сначала в Лисс, потом в Рокну.
Он прищурился, посмотрел в другую сторону, туда, где в белесой дымке виднелся узкий провал между горами — Восточные Врата. И взгляд его стал холодным, почти ледяным.
— И что вдруг случилось? С чего это миледи передумала ехать в Таршан? Ты нашла в Чёрной Пади всё, что искала? – спросил он, наматывая повод на кулак.
— Ну, можно сказать и так.
— Почему не сказала сразу?
Почему? Да потому!
— Тебе какая разница? Возьми, — она протянула ему деньги. — Спасибо.
— Это окончательное решение? — спросил он, глядя ей в глаза.
— Да! — и она не выдержала, переведя взгляд на рыжую гриву лошади, добавила тихо. — Возьми деньги.
Бард прядал ушами, и лишь его недовольное фырканье нарушало повисшую между ними тишину. А потом Рикард потянул повод влево, разворачивая коня.
— Не за что, миледи! Береги себя! — он стегнул Барда и поскакал на восток.
— Пёс тебя задери! — воскликнула она, опуская руку с монетами.
Денег он не взял. Кэтриона смотрела некоторое время ему вслед, потом произнесла вслух, ветру:
— И ты себя береги...
Повернула лошадь и поскакала в Лисс, проклиная себя на все лады.
За что?
Она не знала. В основном, за то странное саднящее чувство, поселившееся где-то в груди, чувство, которого она никогда раньше не испытывала. И которое хуже занозы...
— Да чтоб тебя! Провалиться мне в Дэйю! Дура ты, Кэтриона! Дура! — крикнула она снова ветру, несущемуся навстречу.
То, что они расстались — это правильно. Нельзя так делать — сближаться с кем-то. Никогда...
«Без любви. Без жалости. Без страха».
Она стегала коня и мчалась так, словно псы уже были у неё на хвосте. И если бы скачка помогала, она, наверное, загнала бы и себя, и лошадь...
Остановиться на этот раз придется в Ордене. Там хотя бы можно не бояться псов и пауков. И когда ворота большого особняка на Мельничной улице закрылись у неё за спиной — она наконец-то ощутила себя в безопасности.
В покоях Хевина — командора Ордена в Лиссе — её встретил Эмунт. Один из четырех старших аладиров. Страж востока...
Как он здесь оказался?
Эмунт обедал, сидя за большим круглым столом вместе с Хевином.
— Здравствуй, сестра! — он встал ей навстречу, держа в руке бокал с вином.
— Здравствуй, брат! — ответила она устало.
— Садись к столу, — кивнул ей Хевин. — Вина?
— Не откажусь.
Вообще-то они с Эмунтом не особо дружили, но и не ругались никогда. Скорее, соблюдали нейтралитет.
Большую часть времени Эмунт проводил в Зафарине, Таршане или Эддаре, где-то там на востоке, в своей вотчине. И поговаривали, что дела у него там идут хорошо не только по линии Ордена. Он поддерживал прекрасные отношения с айяаррами из прайда Тур и со Стрижами, и с местными князьями. Поговаривали, что он помогал решать вопросы первых и вторых с третьими, и принимал участие в каких-то торговых делах с Ашуманом. И всё это, разумеется, не за бесплатно. И что в Зафарине у него богатый дом и множество любовниц. Хотя, быть может, это были просто слухи.
Но то, что Эмунт любил себя, было заметно и без всяких слухов.
Сапоги из хорошей кожи и пояс, и меч с богато украшенной рукоятью. Даже одеяние аладира на нём было из дорогой ткани, и бляха не медная, а серебряная с мелкими сапфирами по краю.
Его глаза чуть навыкате, словно из яшмы, не поймешь — то ли карие с голубизной, то ли серые с зеленью, и всегда смотрят внимательно. Волосы острижены коротко, и на холеном лице легкая полуулыбка. Эмунт умел располагать людей к себе. Пожалуй, он был бы достойным преемником Ребекки, с дипломатией у него не было никаких проблем.
Он улыбнулся Кэтрионе, поставил бокал и, посмотрев на Хевина, сказал:
— Оставь нас, брат.
Хевин вытер руки салфеткой, бросил на Кэтриону косой взгляд, но удалился без заминок.
— Не думал тебя здесь встретить.
— Я тоже не думала возвращаться, но... обстоятельства, — ответила Кэтриона и принялась за еду.
— Я еду в Зафарин, а ты как здесь оказалась? Хевин сказал мне, что ты уже заезжала, и собиралась в Таршан, почему вернулась? И как идут поиски?
Кэтриона рассказала. Не всё. Всё полагается знать лишь Магнусу. Но скрыть всё от старшего аладира значит вызвать подозрения. А вот это ей совершенно ни к чему.
Поэтому поведать кое-что пришлось, и она рассказала, что напала на след. Это всё равно ни о чём ему не скажет.
— И, по-твоему, след ведет в Лааре?
— Похоже на то, но... как туда попасть? Война и всё такое. Да и одной мне ехать не хотелось бы, а брать кого-то из местных братьев...
— ...не додумайся даже! — добавил за неё Эмунт и подошел к окну. — Ты же не хочешь, чтобы каждая собака отсюда до Скандры узнала о том, что мы ищем? Они, конечно, преданные братья и хорошие соколы, но мозгов у них кот наплакал.
Там внизу, во дворе, двое из них, полуголые по пояс, как раз бросали друг друга через бедро.
— Вот то-то и оно! — улыбнулась Кэтриона. — Так что, наверное, напишу Магнусу и буду ждать. Или, может, сама вернусь в Ирдион, если Магнус не пришлет кого-то из сов.
— Если хочешь, я могу помочь тебе попасть в Лааре, — Эмунт повернулся, скрестил на груди руки.
— И каким же образом? — удивилась Кэтриона. — Там война, и это очень опасно...
— Нет, не по северному тракту. Через земли прайда Тур.
— С востока? Но...
А почему бы и нет?
— Туры дружны с Ибексами, — задумчиво произнес аладир, — и у них есть свои пути в обход границы через горы, напрямую. А один из Туров кое-что должен мне, так что если хочешь, я могу попросить их помочь тебе попасть в Лааре. А уж дальше ты сама решай.
— И он может это сделать?
— Конечно, может. Нэйдар — правая рука эфе Карригана, он почти всё может в их прайде. Я напишу ему письмо. Он даст тебе проводников. Только...
Эмунт потёр подбородок, словно размышляя над чем-то.
— Только? — переспросила Кэтриона, видя его замешательство.
— Не стоит им всем знать об истинной цели твоего посещения. И о том, кто ты такая.
— Почему?
— Последнее время Туры в большом фаворе у королевы, торговля с Ашуманом идет бойко, и они получили от неё много патентов. И двор нынче полон ашуманских колдунов и разведчиков. И если Туры болтнут лишнее, все-таки война... Так что безопаснее будет, если никто не будет знать о том, кто ты такая. И что за интересы у Ордена в Лааре.
— И как же это сделать?
— Ты что-нибудь понимаешь в камнях?
— В камнях? — усмехнулась Кэтриона. — Они холодные, твёрдые и у Ибексов они везде!
Эмунт улыбнулся.
— Почти так, но... Речь не об этих камнях. О драгоценных. Ты разбираешься в них?
— Не особо. Но я могу видеть через Дэйю их истинную ценность. Это да.
— Этого достаточно. Отправишься в Лааре от имени одного из князей Зафарина, который ищет очень большой сапфир. Поговоришь, посмотришь, что у них есть, выторгуешь цену и вернешься. Оставишь расписку зафаринского банка. А Нэйдар потом закончит дело с камнем. Легенда вполне приличная... Да и в самом деле я обещал такой камень в подарок, так что это будет почти правдой.
— Думаешь, у Туров есть свой безопасный путь в Лааре?
— Не думаю — знаю. Туры давно уже точат зуб на лаарские богатства. Насколько я слышал от того же Нэйдара, за помощь в войне Карриган просил у Ибексов какие-то рудники. И последнее время они ведут переговоры об этом постоянно. Так что да, безопасный путь в Лааре у Туров есть.
Кэтриона задумчиво посмотрела на герб Ордена на стене.
С чего бы Эмунту ей помогать? Но, с другой стороны, почему бы и нет? И если ехать в Лааре всё равно придется, то этот вариант очень даже неплох. Даже наоборот, он лучший из возможных.
Она перевела взгляд на аладира, который наблюдал за ней, и сказала:
— Хорошо, я согласна.