Глава 14. Упрямство - достоинство ослов

Они ехали быстро, растянувшись в длинную цепь. Кэтриона в середине, а Рикард где-то сзади. Они старались не смотреть друг на друга и не разговаривали.

Но Рикард и не настаивал.

Миледи явно не в духе!

К полудню дорога свернула в предгорья, и у одной из развилок, возле витого белого драйга, Нэйдар остановил коня и, показывая рукой на высокую гору, сказал:

— Поезжайте прямо. Тут одна дорога, не заблудитесь, там у подножья будет озеро и деревня, а на въезде — постоялый двор. Ждите нас там, вы приедем ближе к ночи. Нам надо заехать в одно место по делам прайда, а вам нет смысла ездить за нами по пятам. Отдохнёте пока.

Он повернулся к подъехавшему Рикарду.

— Я же могу доверить тебе найрэ Кэтриону? Доставишь её в целости и сохранности?

— Пылинки буду с неё сдувать, не беспокойтесь. Мне не впервой охранять в пути... знатных дам, — ответил Рикард, чуть кивнув Нэйдару.

От развилки они отъехали недалеко, и как только айяаррский отряд исчез в клубах пыли, а драйг скрылся за поворотом, Кэтриона развернула коня и, выхватив шемшир, произнесла:

— Ну, Рикард Адаланс, лжец, и подлец из подлецов, теперь-то я точно отправлю тебя к тварям в Дэйю!

Ничего себе начало!

Рикард, зная, как внезапно она может напасть, тут же выхватил своё оружие, и они, закружили друг напротив друга, удерживая пританцовывающих лошадей.

— Я-то лжец? — воскликнул Рикард. — Миледи что, встала не с той ноги? Хотя ничего удивительного, ведь миледи сама из тех, кто лжет, как дышит! Возвращаешься в Рокну? Ну-ну! Так чем же, позволь поинтересоваться, тебя не устроила моя компания?

Они проехали полный круг, не сводя друг с друга глаз, и, прищурившись, вместо ответа Кэтриона спросила:

— Твоя компания? Какая ещё компания? Ты о чем?

— Ты соврала, что не поедешь в Таршан. А если оглянуться, — Рикард развел руками, — вот ты, и вот Таршан! И кто из нас лжец? Так чем тебя не устроила моя компания? Я не слишком хорошо охранял миледи?

— Просто миледи не любит путешествовать в обществе предателей и лжецов! — она перехватила шемшир поудобнее.

— Хотелось бы сказать, от лжеца и слышу, но не слишком понимаю, что миледи вообще имеет ввиду? — он следил за её оружием.

— Ты прекрасно знаешь, что!

— Да ну? В прошлый раз, когда ты набросилась на меня со сковородкой, ты была такой же... разъяренной и пылкой, не разобравшись в чем дело! Так что именно, пес тебя задери, случилось на этот раз? Может, объяснишь?

— А может ты мне объяснишь, чего это ты, дружок, взялся таскаться за мной от самой Рокны? Как ты здесь оказался? Следил за мной, да? Подлая собака! – прорычала она в ярости.

Подала коня вперед и взмахнула саблей, Рикард перехватил удар, и клинки схлестнулись, зазвенев. И ещё раз. Снова и снова. А потом, также внезапно, они разъехались и опять пошли по кругу. Её переполняла ярость. Как же ему хватило наглости продолжить за ней слежку, как ни в чём не бывало!

— Следил за тобой? — воскликнул Рикард. — Да ты как осел, который крутит водяное колесо, всё время бродишь по кругу, каждый раз обвиняя меня в одном и том же. Заметь, я вообще-то сюда приехал первым!

— Ты ещё скажи, что и в этот отряд ты попал случайно!

— Нет! Демоны Ашша, не случайно! Вот именно, что не случайно! А вот какая чума тебя сюда занесла — это уже интересный вопрос! Может, это ты следишь за мной? Ты же собиралась уехать обратно в Рокну? С какого перепугу ты вдруг собралась в Лааре?

— Тебя это не касается! — и она снова напала.

Рикард легко отбил атаку мощным ударом. Саблей она владела куда хуже, чем бариттой.

— И вот это мы уже тоже проходили, — криво усмехнулся Рикард, — потом ты будешь молчать и дуться, попытаешься меня убить, потом нам придется спать под одной крышей, ты снова меня укусишь, а уж потом объяснишь в чем дело! Может, пропустим первые четыре пункта, и ты сразу объяснишь, с чего ты вдруг накинулась на меня, как голодная кошка?

— А может, я просто убью тебя и дело с концом? Может к демонам объяснения? Ты же снова будешь врать!— её глаза полыхали огнём гнева, ноздри раздувались, и она бросилась в атаку с такой яростью, что Рикард едва успел отбить град её ударов.

И она снова пронеслась мимо, как ураган. Он видел, что она зла, расстроена и не может справиться с чувствами, но никак не мог понять, что вызвало в ней такую ярость.

— Боги, да за что вы мне послали наказание в виде этой женщины?! — крикнул он, разворачивая коня и снова повторяя круг, но теперь уже в другую сторону. — Радость моя, если всерьез, то я сверну тебе шею, как котенку, стоит только захотеть. Ты даже моргнуть не успеешь! С твоим-то безрассудством!

— И что же тебя останавливает? — усмехнулась она зло.

— Любопытство.

— Думаешь, как долго я продержусь?

— Нет, я хочу узнать, какая муха тебя укусила за то время, пока ты ехала сюда! У Лисса мы вроде расстались мирно.

— Хочешь знать, да?

— Хочу.

Она покрутила запястьем, и сабля блеснула в солнечных лучах, а потом тронула лошадь и пошла по кругу в другую сторону.

— Ну, так я тебе объясню, Рикард Адаланс, торговец, прибывший из Ашумана по делам о поставке киновари и смальты двадцать пятого числа в месяц голубя три года назад, — произнесла, вложив в голос весь свой сарказм.

Он прищурился и посмотрел на неё внимательно.

— И?

— Что «и»?

— И что не так с тем, что я прибыл?

— А всё с этим не так!

Они кружили, как два тигра, готовые к прыжку, отведя шемширы в сторону и удерживая нервно подрагивающих лошадей от того, чтобы пуститься в галоп.

— Так что же именно? — спросил Рикард.

— А то, что ни какой ты не торговец — это раз, и провалиться мне в Дэйю, что ты вообще знаешь, что такое киноварь!

— Допустим, смутно представляю. Я назвался торговцем, и что? Ты выдаешь себя за ювелира, хотя вряд ли отличаешь сапфир от топаза, а мне, значит, назваться торговцем нельзя?

— Да назовись хоть портовой шлюхой! Дело не в этом, дружок! Совсем не в этом!

— Что это у тебя за слово такое паскудное, «дружок»? Ты им коня зовешь! Какой я тебе «дружок»? – ответил он зло.

Сам не знал почему его бесит это пренебрежительное «дружок». Может потому, что совсем другие слова он хотел услышать от неё? И ещё может потому, что и в её глазах хотел увидеть проблески радости от их новой встречи, той радости, которую внутренне испытывал он сам, но увы…

— Конь-то получше тебя в этом смысле, что он хотя бы мне не враг и не врет на каждом шагу, прикидываясь случайным попутчиком!

— А я тебе враг?

— А вот это ты мне расскажи!

— Да что я должен рассказать?

— Хочешь быть моим другом? Выкладывай всё начистоту!

Другом? Боги милостивые, нет! Вот кем он точно быть не хочет, так это её другом! Вернее не другом он хочет быть… Демоны Ашша! Эта женщина сведёт его с ума! Не сведёт… уже почти свела.

— Да не хочу я быть твоим другом! Вообще не хочу иметь с тобой ничего общего! Знаешь, с такими друзьями врагов не надо! – ответил он яростно.

— Скотина!

Она снова бросилась на него, и он снова отбил атаку. Хлестнул её коня, и тот взвился на дыбы, едва её не сбросив, но Кэтриона удержалась, и промчалась мимо него.

— Ведьма!

— Подонок!

Остановилась напротив и снова пустила коня медленно, обходя Рикарда, словно тигр добычу.

— Демоны Ашша, да ты что, так любишь киноварь, что готова порвать меня за то, что я в ней ничего не понимаю? — усмехнулся он, пытаясь успокоиться.

— Киноварь? Да плевала я на киноварь!

— Тогда может, опустишь клинок, и мы поговорим?

— Ты опять наврешь с три короба! Тебя же пока не припрешь к стенке, ты правды не скажешь! Лжец! — она выставила шемшир вперед. — Говори — какие бумаги ты хотел выкрасть у Крэда?

— Что значит «какие»? — удивился Рикард.

— Милорд любит играть в дураков? Ладно, я объясню, — она добавила медленно, разделяя слова паузами. — Какие именно, дружок? Что это должны были быть за бумаги? Ты же не мог утащить всё, что было у Крэда в комнате, ты же должен был взять что-то определенное, так? И как ты должен был их узнать? Что ты должен был найти? Отвечай! Что было в этих бумагах? Я же понятно выразилась?

Изогнутый конец сабли хоть и смотрел немного в сторону, но если она размахнется, а он зазевается, то она точно снесет ему голову. Он отъехал чуть дальше, Бард фыркал раздраженно, и мышцы у него на спине подрагивали от напряжения.

— А почему тебя вдруг интересуют эти бумаги? — спросил он осторожно.

Её вопрос странный. С подвохом.

— Почему? Да потому! Потому что в бумагах Крэда я нашла кое-что интересное о тебе, Рикард Адаланс! И... О, ужас! Какое совпадение, сразу после этого Крэда убили! Ты ещё скажи, что это случайность!

— Обо мне? — его удивление было искренним.

Да что такого о нём могло быть в этих бумагах?

— Вижу, ты понимаешь, о чем речь! Ты соврал мне! Ты врал мне все это время! Тебе нужны были именно эти бумаги, и ты притащился за мной в Лисс, пытаясь их украсть! Ты разыграл всё это нападение в гостинице со своим дружком Сейдом, а потом таскался за мной, подкарауливая момент. Вот только руны мои снять не смог! Так ведь? А потом, когда я не поехала в Таршан, ты послал своего дружка втираться ко мне в доверие? Я уже не уверена в том, что ты и псов не подговорил, рыцарь-спаситель! — она почти кричала. — «Я похожа на твою сестру!», «Ты ранена, отдыхай!», «Я поделился с тобой силой»... Свинья! Сволочь! Скотина!

Она снова бросилась на него, и Рикард быстро отвернул коня в сторону, уводя её лезвие и ускользнув от удара.

— Что? Что за бред ты несешь? Украсть у тебя бумаги? Да на кой ляд они мне! И какой ещё дружок Сейд? Ты вообще о чём? Силы небесные, это я подослал псов?! Кэтриона, ты что, одной беленой питалась по дороге сюда?

— О! Вот это у тебя хорошо получается — притворяться! Искренность так и плещет! Попробуй податься в лицедеи! Думаешь, я поверю тебе? Я уже не уверена, что Крэда убил не ты, между прочим! И дом его сжёг! У тебя для этого был и повод, и время, и оружие. А мне наплел про каких-то неведомых убийц! Но сейчас ты мне всё расскажешь, или, клянусь своей косой, я перережу тебе горло и сброшу со скалы.

Она замахнулась, но Рикард пригнулся, пуская коня вперед рывком, и ударил так, что сабля вылетела у Кэтрионы из рук и упала в траву. Все-таки она очень самонадеянна, думая, что сможет победить его в таком бою. И слишком зла, чтобы здраво рассуждать.

Кэтриона мгновенно спрыгнула с лошади, но Рикард её опередил, отшвырнул свою саблю, бросился на Кэтриону сзади, сбивая с ног. Они покатились по сухой траве, и он навалился на неё сверху, перехватив обе руки за запястья, и завел их за голову.

— Ну всё! — он прижал её к земле и произнес, глядя прямо в лицо. — А вот теперь мы поговорим нормально! Повтори, что ты сказала про косу?

— Что?

Она изворачивалась, пытаясь лягнуть его ногой, но он держал её крепко.

— Так что ты сказала про косу?

— Про какую, к Дуарху, косу?!

— Ты сказала, клянусь своей косой?

— Да какая разница!

— Откуда ты знаешь это выражение?

— Ты спятил? Отпусти меня! Предатель! Или ты не умеешь драться честно?

— Я-то умею, но ты уже проиграла, — он усмехнулся, разглядывая её раскрасневшееся лицо и глаза, пылающие таким праведным гневом, тёмные, как спелые черешни...

...клянусь своей косой...

...и эта ярость, необъяснимая, и так странно знакомая...

— Почему ты должен уехать? — спрашивает сестра.

Она стоит, насупившись, с недовольным лицом и теребит в руках желтого бумажного змея, которого они сегодня полдня запускали над виноградниками.

Солнце склоняется к вершинам деревьев, из-за стройных рядов лоз доносятся песни работниц — первый урожай сладких синих ягод падает в корзины.

— Отец отправляет меня в Рокну. Я буду учиться и стану офицером, не всё же время мне проводить с девчонкой! — усмехается Рикард и срубает бариттой высокий стебель полыни.

Отец подарил ему настоящую баритту, длинную. Такую же, как у него самого. С красивой гардой и гербом Азалидов на ручке. С лезвием, таким гладким и блестящим, что, кажется, коснись его пальцами, и оно запоёт тревожно. Не то что короткий городской меч, которым он тренировался до этого.

— Надолго? — спрашивает сестра, и впервые её голос так странно дрожит.

— На три года... наверное.

— Три года! Так долго?! И ты бросишь меня здесь? — она смотрит решительно и почти умоляюще. — Возьми меня с собой!

— С собой? Тебя? Девчонкам не место в казармах, — усмехается Рикард, делая выпад в сторону больших лопухов.

Вот же глупость сказала. Взять её с собой!

— Почему? Я умею драться, ты сам меня научил! И бросать нож! Хочешь, я буду чистить твоего коня! — взгляд исподлобья. — Я крови не боюсь, и лечить могу.

— До чего же ты упрямая! Ты же еще маленькая, ты не сможешь жить там, да и это место только для мужчин. А девчонки должны учиться танцевать и вышивать, быть леди, а не жить в казарме, — Рикард вращает запястьем, глядя, как солнечные блики играют на лезвии.

— А я не хочу! Я не хочу быть леди! И я не маленькая! Я хочу поехать с тобой! Если ты меня бросишь здесь, то я, клянусь своей косой, сбегу! Пусть меня волки в лесу съедят! — она топает ногой, лицо раскраснелось, и глаза блестят то ли от ярости, то ли от слез.

И настроена она решительно, и Рикард знает — сбежит. Она будет глину есть, если сказала, и умрет в лесу, но не вернется. А ему потом опять из-за неё достанется...

Упрямство — достоинство ослов. Сколько раз он ей это говорил?

Он садится на траву и хлопает рукой, указывая на место возле себя.

— Присядь.

Она тут же опускается рядом, тихая и покладистая, держа аккуратно змея за камышовую рамку.

— Я не могу взять тебя с собой, потому что ты знаешь... я сказал, что ты маленькая, но это не так. Ты на самом деле уже большая. Если ты уедешь, то как мама будет без тебя? Ведь ты помогаешь ей. Ты же знаешь, как она больна.

— Я... я буду приезжать к леди Тианне! И танцевать для неё! Я буду приезжать часто!

— Так нельзя. Если мы оба уедем, представляешь, как ей будет плохо?

Она молчит, подтянув колени к подбородку и прикрыв ноги платьем, низ которого весь перепачкан глиной и соком винограда.

— Ты должна остаться, — добавляет Рикард, — а я буду приезжать на каникулы раз в полгода, и мы снова будем запускать змея.

— Раз в полгода? — она смотрит на него искоса, взглядом полным ненависти. — Ты бросаешь меня! И это даже хуже предательства!

Вскакивает резко, глаза почти черные, и блестят, как спелые черешни...

— Почему? Почему, я всегда должна расставаться с теми, кого люблю? — восклицает она яростно, швыряет змея на траву и топчет безжалостно, а потом разворачивается и бежит вниз по склону.

И Рикард знает, что ему её не догнать.

Он стряхнул наваждение, помотал головой и, наклонившись ближе к её лицу, спросил негромко и голос охрип:

— Ответь мне, Кэтриона, откуда ты знаешь это выражение?

— Да что ты пристал! Не знаю я!

Рикард резко вскочил, отпустив её, отошел к камням и развел руки в стороны:

— Смотри, я без оружия. Хочешь меня убить — давай! Но сначала объясни, в чем дело!

Она встала, тяжело дыша, выхватила из-за пояса нож-коготь, приблизилась медленно, не сводя горящего взгляда, и остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Защищайся! — почти прошептала.

— Я не буду с тобой драться, хочешь убить меня — убей. Но сначала ты должна объяснить мне — за что?

Её взгляд вдруг стал отрешенным. Она моргнула медленно, раз, другой, перевела взгляд куда-то мимо него, словно оглядывая кусты. И прежде чем он понял, что это значит, она бросилась рывком, толкая его в грудь обеими руками, и они повалились на траву.

Но дротик все же успел вонзиться ему в предплечье.

— Псы! — крикнула Кэтриона, перекатившись ещё раз, дотянулась до шемширов, и бросила один Рикарду.

Ещё один дротик просвистел и ударился в камень.

— На коней, живо! — крикнул Рикард.

Но мир уже пошатнулся и поплыл.

Демоны Ашша!

Дротик был смазан ядом.

— Нет! За камни, прячься! — она сдернула с его седла арбалет и, схватив Рикарда за руку, буквально втолкнула за камни.

И, спрятавшись в укрытие, выпустила в кусты напротив несколько стрел.

Мир посерел перед глазами, и звуки отдалились, но последнее, что Рикард успел подумать — он никогда не видел, чтобы кто-то стрелял так быстро.

***

— Нет, Рикард Адаланс! Сегодня ты не умрешь! Даже не надейся! — произнесла Кэтриона, выдергивая дротик. — Ты ещё не ответил на все мои вопросы!

Она заглянула в Дэйю. На плече Рикарда змеи, серые с рыжим узором пятен, медленно обвивают руку и шею, проникая под кожу, расползаются по телу...

Проклятье!

Значит, дротик отравлен змеиным ядом. И не медля ни мгновенья, она схватила его кинжал и сделала надрез там, где осталось место от укола.

— Извини, Рикард, но по-другому никак! — она попыталась отсосать из раны яд, сплевывая его на траву.

Ей нужно добраться до сумок. Там есть лекарство.

Но лошади стояли в стороне, дальше того места, где дротик настиг Рикарда. И хотя они в укрытии, позади скала, но выходить опасно. И Кэтриона сложила руну, хоть и силы нужно беречь, но она должна его спасти...

Должна!

Набросила руну на лошадей.

Бард вскинул голову, заржал, и её Дружок следом, они развернулись и прыгнули прямо через кусты можжевельника, по другую сторону от камней.

Дротики полетели снова, но в этот раз не достигли цели.

А она выстрелила в псов ещё раз.

Сквозь сизый туман Дэйи она видела их, спрятавшихся за большим камнем и кустами барбариса по ту сторону дороги — трое. Скорпионы с головами собак. И ещё двое ранены её стрелами, один — сильно.

С троими она, пожалуй, справится, но лучше всё же переждать здесь, пока не появится айяаррский отряд. Сзади они не подберутся, а впереди всё простреливается, и хоть стрел у нее осталось штук семь, но она не промахнется. Да и всё равно, одна она не сможет погрузить Рикарда на лошадь.

Отцепила сумки, вытряхнула свои вещи и нашла полотняный мешочек. Сушеный скандрийский мох — лучшее средство. Быстро приложила к ране. Он вытащит яд. Пусть и не весь. Хотя... как повезет. Но Кэтриона верила в чудодейственную силу лекарств Адды. Они столько раз спасали её собственную жизнь.

Она дотронулась пальцами до шеи Рикарда — пульс есть. Очень быстрый, лихорадочный. И веки подрагивают, а лицо бледное. Знать бы, что за яд? В змеях она разбиралась не очень хорошо.

И, сама не зная почему, вдруг аккуратно мизинцем убрала прядь со лба Рикарда. Дотронулась тыльной стороной ладони до щеки. И ощутила, как внутри теплеет, как рада она его видеть, хоть и не признавалась себе в этом. И если бы она умела делиться силой — она бы поделилась. А так...

Её затопила дикая злость.

Она перебьет этих псов, всех до единого!

Кэтриона смотрела в щель между камнями, прикрытую ветками можжевельника, и следила за псами, сжимая в одной руке арбалет. А другой нащупала холодную руку Рикарда, и сжала.

— Не вздумай умереть, Рикард Адаланс! Не вздумай умереть! — шептала она, повторяя раз за разом, и выпустила ещё одну стрелу, увидев мелькнувший сквозь ветви силуэт.

Попала. Пес вскрикнул.

Теперь трое ранены. Главное, чтобы айяарры возвращались засветло.

Она следила за дорогой внимательно, вслушиваясь и глядя сквозь Дэйю за тем, что происходит на той стороне.

Они решили уходить. Забрали раненых, двинулись назад, спускаясь по осыпи на дно ручья. По нему они и приехали, опередив их и сделав засаду как раз в тот момент, когда Кэтриона и Рикард решили поговорить по душам.

Но вот что было странно...

Скорпионы с головой с собак — Песчаные псы.

А им-то она чем насолила? Или...

...или, может, они охотились вовсе не за ней?

Она так погрузилась в свои размышления, что не заметила, как рука Рикарда снова стала тёплой.

— Зачем ты спасла меня? — услышала она его тихий голос и даже вздрогнула. — Ты же хотела меня убить? Почему было не оставить эту работу псам?

Он смотрел на неё, как-то странно, с лёгкой полуулыбкой. Хотя лицо всё такое же бледное, а синие глаза стали почти черными от расширенных зрачков, но...

Он был жив!

— Псам? Пфф! — усмехнулась она и почувствовала, как его пальцы сжали её руку в ответ. — Ты ещё не ответил на мои вопросы, дружок! Если тебя кто и убьет, то это буду я!

И вдруг нахлынуло какое-то облегчение, словно камень с плеч свалился. Она даже и не думала, что так боялась того, что он умрет. А вот теперь...

И внезапно захотелось выпить.

Пожалуй, она напьется сегодня!

— Надеюсь, у айяарров найдется что-нибудь покрепче сидра! — воскликнула она и постаралась высвободить руку.

Это прикосновение вдруг стало слишком... горячим. Рикард разжал пальцы, посмотрел на рану и дотронулся до мха.

— Ты меня лечила...

— Эти твари смазали дротик змеиным ядом, мох должен вытянуть остатки. Лучше не трогай, сверху нужно наложить повязку...

Она достала смотанный туго бинт.

— Не шевелись. Надо прибинтовать мох.

— Откуда ты знаешь, что это змеиный яд?

— Ээээ... я же ведьма, ты забыл? — улыбнулась она, бинтуя ему предплечье.

— Я ничего о тебе не забываю, Кэтриона, — произнес он негромко.

И от этих слов, от того, как он их сказал, что-то полыхнуло внутри, и даже руки ослабли и ноги, и он... он был слишком близко от неё, а пальцы вдруг стали такими неловкими, что она едва смогла закрепить повязку и тут же отодвинулась.

— Кстати, они ушли. Те, кто смог. Всего их было пятеро и, знаешь, что самое интересное?

Она села на траву, подальше от Рикарда, скрестив ноги. Арры замолчали, а значит, опасности больше нет.

— Что?

— А то, что я сильно сомневаюсь, что они охотились за мной, — она склонила голову, глядя на него внимательно, и пытаясь уловить что-нибудь на его лице.

Он чуть приподнялся, сел повыше, прислонившись спиной к камню и спросил:

— А на кого, по-твоему, они могли здесь охотиться?

— Полагаю... что на тебя.

— На меня? — его удивление было неподдельным. — На кой им охотиться на меня? Я никого из них не бил сковородками!

— Если хочешь знать, это были Песчаные псы, а не Сумрачные. И у меня с ними, насколько я помню, никаких сковородок не было.

— Откуда ты знаешь, что это были Песчаные псы? – он прищурился.

Она показала ему дротик.

— Духовые ружья, змеиный яд, черные панчи на шее — это точно были они. А у тебя с ними что-то было?

Рикард покачал головой.

— Нет. Я вообще нигде не сталкивался с ними.

— Это странно... Но стреляли они в тебя.

— Может, они просто промахнулись? — он подмигнул ей.

— Знаешь, а я заметила, что последнее время, как только ты появляешься рядом, так меня сразу кто-то хочет убить! Как думаешь, это совпадение? – она усмехнулась, чувствуя, как облегчение накатывает на неё волной.

— Думаю, нам лучше уехать отсюда, как можно быстрее. Мало ли, у псов может оказаться подмога неподалеку.

— Милорд благоразумен, как обычно.

— Будем считать это благодарностью за мое... лечение.

— Ты хотел сказать спасение?

Он усмехнулся, вставая и натягивая на плечо остатки разорванного рукава.

— Скажем так, змеиный яд меня не убьет. А это, похоже, яд тайвара, он вообще не убивает, он обездвиживает человека на некоторое время, но ты при этом всё слышишь и чувствуешь. Так что псы хотели просто кого-то взять живьем. А насколько я помню последний наш разговор на конюшне, то живьем хотели взять именно тебя.

Кэтриона вскочила.

— Так ты всё слышал?

— Как ты меня спасала? — он хитро улыбнулся. — О да! Жаль только целоваться не пришлось...

— Ты просто...

Она вдруг рассмеялась.

Силы небесные! Ну почему он так её бесит и веселит одновременно?

Что с ней вообще такое? Почему, как только он появляется рядом, ей изменяет рассудок? Почему она бросается на него, забыв всё, чему её учили — хладнокровию, безразличию к чужой и собственной жизни? Почему в нем она видит соперника, которого ей не победить? И почему она не может его победить? Или… не хочет побеждать?

Вспомнились слова наставника, который учил её драться...

— Ты слабее любого из воинов-мужчин, поэтому единственное твоё преимущество в поединке силы именно то, что ты женщина. Они не ожидают от тебя того же, что и от мужчины. И если договориться не удалось, если ты понимаешь, что придется драться — всегда нападай первой. Неожиданно. Резко. Самым подлым образом. И убей с первой атаки. Внезапность — твоё самое лучшее оружие. И твоё единственное преимущество. Другого у тебя может просто не быть.

Потом они поймут, что перед ними равный соперник, и ты потеряешь все преимущества, кроме одного — бежать. И тогда беги. Бежать не стыдно, если от этого зависит твоя жизнь. А бегаешь ты очень хорошо.

Она умеет нападать и защищаться. Но с Рикардом нападение не помогает. И как защититься от того странного чувства, объяснения которому у нее нет?

Куда девается её рассудок всякий раз, когда она снова его видит? И почему ей кажется, что, нападая на него, она нападает сама на себя? Почему ей кажется, что, защищаясь от него, она защищается от себя же? Что это вообще такое?

Нельзя сближаться ни с кем — это приносит боль. Откуда она это знает?

Орден ведь учит другому, тому, что перед огнем Ордена все равны. И память забирают у послушников для того, чтобы рука бойца не дрогнула, окажись перед ним однажды его мать, брат или отец, пораженные колдовством. Нет памяти — нет колебаний.

Но эта боль? Откуда она знает о ней?

Из памяти чужих вещей...

Может, поэтому она всякий раз бросается на Рикарда, стараясь увеличить расстояние между ними? Чтобы однажды он не стал ближе, не стал ей дорог? Ведь где-то в глубине души она чувствует, что он враг. Так пусть лучше он её ненавидит. Потом будет не так больно...

А он будто знает, что она делает, и получается всё наоборот. С каждым разом он всё ближе, и лезвие ножа, на котором они стоят, всё тоньше...

Проклятье!

Но в одном он точно прав — надо убираться отсюда.

Она сгребла всё в сумку, стараясь не смотреть на Рикарда.

— Так теперь ты мне веришь? — спросил Рикард, поднимая арбалет.

— Верю? Да ни капли! — воскликнула Кэтриона. — Но разве у меня есть выбор?

Рикард рассмеялся.

— Ты права...

Она пристегнула сумку к седлу, а он подошел и встал рядом на расстоянии не больше двух локтей.

— ...но я ни делал ничего из того, в чем ты меня обвиняла. Просто поверь мне. Хорошо?

— Хорошо. Мы заключим... временное перемирие, пока не доедем до постоялого двора. А там ты все мне расскажешь и ответишь на все мои вопросы. Идет? Или я прирежу тебя прямо здесь, на радость псам!

— Идет! — улыбнулся он. — Леди, разбирающаяся в камнях. Я отвечу на все твои вопросы. Так, значит, мир?

Он положил руку на луку седла.

А она вдруг отогнула мизинец и протянула ему с ухмылкой:

— Мир.

Их мизинцы сцепились, а лицо Рикарда стало снова непроницаемым и холодным.

Он находит её в камышах на изогнутой старой иве, что нависает над самой водой. Там её убежище — он знает.

Ветка ивы, как мост над самой гладью пруда, и иве этой, наверное, лет триста, таким толстым кажется её ствол, а на ветке, на которой она прячется, можно и скамью поставить.

Он пробирается осторожно, стараясь её не испугать. На колокольне прозвонили вечер, и с кухни разносится запах жаркого — пора ужинать, мать обеспокоена и посылает его найти сестру, которой весь день нигде не видно.

Но Рикард знает — она там, в этих ветвях, зализывает свои раны.

Она всегда прячется там, если ей больно. Она никогда не при ком не плачет. Даже если порежет руку...

Никогда... даже когда падала с забора или неудачно кувыркалась в пылу их веселых игр, ни ободранные локти или колени, ни заноза, порез или ожог не могли заставить её плакать при нем. Она только хмурилась и закусывала губу.

И говорила:

— Вот видишь, мне не больно.

Словно повторяла это для того, чтобы самой поверить.

Пруд затянут ряской, и по его поверхности плавают огромные блюда из листьев кувшинок с фужерами лиловых цветов, и камыш, точно верный страж, скрывает её убежище от посторонних...

— Мама зовет к ужину...

Она сидит, опустив ноги, и водит палкой по воде.

— Я не хочу есть.

— Мама расстроится, ты же знаешь.

— Уйди, я не хочу тебя видеть! Предатель! Ты бросаешь меня!

— Послушай, — Рикард садится рядом, — я тебя не бросаю. Я же не навсегда уезжаю. Потом я вернусь и... даже, если хочешь, я женюсь на тебе... при... определённых условиях. И больше не уеду...

— Женишься на мне? — она поворачивается к нему, и на лице снова лукавая ухмылка.- И мы всегда будем вместе?

— При определенных условиях!

— И при каких же? — она отбрасывает палку и смотрит на него с вызовом.

— Если ты будешь себя вести, как леди, и вырастешь красивой. Если у тебя не будет ободранных коленей и ссадин на руках, и если ты будешь уметь очень хорошо танцевать.

Мать всё сокрушается, что не может сделать из неё настоящую леди...

— Ты же опять соврешь! Ты обманешь меня! Ты всегда меня обманываешь!

— Давай поклянемся, если не веришь мне.

— Поклянемся? Кровью! Лимонами! И зеленым крыжовником! — восклицает она с ухмылкой, зная, как он ненавидит зеленый крыжовник и лимоны.

— Как скажешь!

Она снимает с шеи ожерелье — диск из двух половинок: золотое солнце и серебряная луна на цепочке — и разделяет его пополам.

— Ладно, ты будешь солнцем, так и быть, а я могу быть луной. Клянись, что не снимешь его, пока не вернешься ко мне!

— Клянусь...

Они скрепляют клятвы кровью, как и положено. А зеленый крыжовник придется съесть тому, кто нарушит клятву первым.

Они надевают на шею половинки ожерелья, и она протягивает ему мизинец:

— Мир?

— Мир.