Глава 15. Ложь, в которой нет лжи
— А тебе не кажется странным то, что на нас напали сразу же, как только отряд Нэйдара скрылся из виду? — спросила Кэтриона после того, как они перешли с рыси на шаг, ехали уже долго, и лошадям нужно было отдохнуть.
Рикард посмотрел на неё искоса. Нельзя сказать, что такая мысль не приходила ему в голову.
Да, Карриган принял его довольно прохладно, но чтобы вот так глупо устроить засаду? К тому же Песчаные псы... едва ли он мог за день притащить их с далекого юга. Нет. Скорее, нет.
— Не думаю, что это Туры. Впрочем, это можно проверить. Посмотрим, как они будут вести себя, когда вернутся. Не стоит им рассказывать сразу о том, что произошло.
— Не стоит им вообще что-то рассказывать, — добавила Кэтриона.
Они подъехали к постоялому двору, когда тень от горы, за которую ушло солнце, накрыла собой дорогу и реку, перегороженную когда-то камнепадом. Здесь река разлилась, превратившись в большое озеро, по глади которого плавали многочисленные утки и гуси. Тут же стояла мельница, и вода, падающая из озера вниз, стучала по деревянным лопаткам большого колеса. За мельницей несколько телег, груженых зерном, большой загон для овец, сыроварня — хозяйство протянулось вдоль всего берега. А по другую сторону дороги стояли телеги с корзинами яблок, бочки, дробилка и пресс. И его большое колесо, неторопливо таскал по кругу длинногривый мерин. Осень — время сидра в этих горах.
Постоялый двор с большой коновязью был полон тех, кто привез на мельницу зерно, и в ожидании своей очереди они мирно потягивал сидр за длинными столами, толкуя о хозяйственных делах.
И это было хорошо. В таком месте, открыто псы нападать не станут.
— Надеюсь, здесь нет блох, — произнесла Кэтриона, заглядывая под подушку.
Постоялый двор выглядел не слишком чистым, хозяйка отвела их в одну из комнат в задней части дома. Кособокая дверь не запиралась, а внутри была только кровать с тюфяком и подушками и три грубо сделанных стула.
— Будем караулить по очереди? — спросил Рикард, разглядывая улицу в приоткрытое окно.
— Ты что, снова собрался спать в моей комнате? — удивилась Кэтриона. — И как, ты думаешь, посмотрят на это Туры?
— А ты скажешь, что в Зафарине так принято, — он бросил сумки в угол и стал разбирать вещи. — Или ты хочешь остаться на ночь совсем без охраны? Окна вон, видишь, выходят на пустырь — мало ли какой паук заберется...
— Будешь спать у порога, я тюфяком поделюсь, — хмыкнула она. — Именно так принято в Зафарине... как я думаю.
— Премного благодарен, миледи!
— Ты сам решил назваться псом, так что не жалуйся!
— Бросить раненого спать на полу — очень милосердно!
— Лучше скажи, позволить подлецу и лжецу остаться живым...
— Ты опять за своё?
— Я ведь пока не услышала обратного, — Кэтриона увидела среди его вещей маленькую доску, расчерченную квадратами, и спросила удивленно, — ты играешь в шатрандж?
— Играю, а что?
Рикард обернулся, держа в руках сложенную пополам доску, и добавил, глядя на её лукавую усмешку:
— И ты, как я догадываюсь, тоже пытаешься играть?
— Пытаюсь? Пожалуй...
— Так и повод есть, на что сыграем? — он окинул её взглядом с ног до головы. — Можно на раздевание?
— Пфф! — рассмеялась Кэтриона. — Я уже видела тебя голым и, надо сказать, ничего впечатляющего. А ты сказал, что я слишком тощая, недостаточно женственная и вообще я тебе даже не нравлюсь, так что не будем себя мучить тем, что нам не нравится.
— Пожалуй, что так, — Рикард усмехнулся в ответ, — тогда сыграем на правду? Ты же хотела, чтобы я всё тебе рассказал, ну так вот, будем отвечать на вопрос за каждую потерянную фигуру. Идёт?
— Все-таки ты мошенник, Рикард Адаланс, правду обещал рассказать мне ты, а вот я таких обещаний не давала.
— Трусишь, значит? Боишься, что я узнаю все твои грязные секреты?
— Мои грязные секреты? Ладно. Расставляй фигуры! Но не вздумай соврать, я всё равно пойму, и ты пожалеешь!
— Я буду честен перед тобой, как перед святым отцом! — Рикард приложил руку к сердцу. — Но и ты не вздумай врать, я тоже пойму.
У лжи свой, особый, запах, в чем-то похожий на запах страха...
Хозяйский сын принес еду и сидр, а по просьбе Кэтрионы ещё и бутылку кальди — крепкого яблочного напитка, сделанного из того же сидра и настоянного в дубовых бочках.
По правилам фигуры должны быть черными и белыми, но эту доску Рикард вырезал сам из разных сортов дерева, поэтому одни фигуры получились красными, а другие желтыми в тонких прожилках, оставшихся от годовых колец.
— Твои... желтые, так что, ходи первой, — произнёс Рикард указывая рукой на доску.
Они сели прямо на кровать, поставив рядом на скамью еду и кубки для кальди.
— Даешь мне фору? – усмехнулась Кэтриона.
— А почему бы и нет?
— Ты проиграешь.
— Это мы ещё посмотрим.
Желтая пешка. Красная пешка.
Желтый конь. Красный конь.
Желтый слон. Красный слон.
Желтая пешка. Красный конь.
Желтая пешка.
Красная пешка убивает желтую пешку.
— Ну вот, Кэтриона Тессора, — Рикард поднял на неё взгляд, глаза синие, яркие и прозрачные, словно сапфиры, растворенные в воде, — ответь мне на вопрос, тебя действительно зовут Кэтриона?
Она улыбнулась. Ему нравится всё это, вся эта игра, и не только та, что на доске...
Нет, Рикард Адаланс, в эту игру тебе меня не обыграть...
— Да, меня действительно так зовут.
В Ирдионе, после обряда посвящения ты волен сам выбрать себе имя. Послушник из книги зачитывает имена, а ты выбираешь. Но она знала это имя. Откуда? Чиж и Колючка звали её так. Она помнила, как они шептали это там, на помосте, когда Магнус отсыпал монеты в ладонь писца.
Кэт. Они звали её Кэт. Ну а уж Кэтриону она придумала сама.
Он прищурился и кивнул, принимая ответ:
— Ходи.
Желтая пешка убивает красную пешку.
— Ну, Рикард Адаланс, — она посмотрела с ухмылкой, но взгляд внимательный, цепкий, не взгляд — лезвие ножа, — ты действительно не убивал Крэда?
— Да, Кэтриона, я действительно не убивал Крэда! — на лице досада. — Я уже говорил это, и ты мне уже верила. И да, это правда. И если ты ещё раз меня об этом спросишь, я сам тебя придушу.
В его словах не было лжи...
...ночь. Дом с вывеской «Аптека Фило», две темных фигуры входят во двор... Рикард взбирается по стене... листья винограда под пальцами и шершавая каменная кладка... створка окна, за которой мерцает тусклый свет... и он держится за выпуклый фриз, прижавшись к стене, осторожно отстраняется... заглядывает в окно... запах крови и немного дыма... Крэд уже лежит на полу с перерезанным горлом...
Видение мелькнуло перед глазами, и Кэтриона не поняла, откуда оно взялось.
Что это ещё такое?
Иногда Дэйя шутит очень странно.
Красный слон. Желтый конь.
Красная пешка.
Желтая пешка снова убивает красную пешку.
— Кто такой Сейд? — Кэтриона двумя пальцами подняла пешку за голову.
— Сейд? Какой ещё Сейд? — Рикард спросил непонимающе, и непонимание его было искренним.
— Ну же, вспомни, карточный турнир. Ты был там. И там был этот Сейд. Высокий, жилистый, похож на пирата. Не притворяйся, Рикард, что ты его не знаешь!
Он посмотрел на неё внимательно, прищурился, и сапфиры в его глазах медленно превратились в лёд.
— Откуда ты знаешь про турнир? — спросил он ледяным голосом.
— Для вопросов, дружок, ты должен убить кого-то вот здесь, — Кэтриона постучала пальцем по доске.
— А ты не перестаешь меня удивлять... Но теперь я понял, о ком ты говоришь, — ответил он задумчиво, — но тот Сейд... он мне никто. Действительно никто. Я видел его один раз, на том турнире он был случайным игроком. И его пришлось убрать, потому что он пытался влиять на ход игры с помощью колдовства.
— Смотритель? Надо же! — Сейд стоит, закрывая карты от любопытных взглядов. — И что же ты высмотрел, Смотритель?
— Драконья кровь, это против правил, — говорит Рикард.
— Может, брату просто показалось? — щурится Сейд.
Нет, не показалось.
— Ты пожалеешь, брат! — тихо восклицает Сейд.
— Я тебе не брат, — пожимает плечами Рикард.
Кэтриона слышит эти слова так отчетливо, и они говорят на ашуман.
Силы небесные! Да что же это такое? Откуда эти видения?
Она уронила пешку.
— Почему ты так на меня смотришь? — спросил её Рикард.
Кэтриона моргнула несколько раз, прогоняя видение.
— Этот Сейд, ты играл с ним? Может, ты ему проигрался? У него есть повод тебя ненавидеть?
— Для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, радость моя, ты должна убить кое-кого вон там, — он показывает пальцем на доску. — А сейчас моя очередь задавать вопросы.
Красный конь убивает желтую пешку.
— Откуда ты узнала про Сейда, и про турнир?
— Я? – она отвела взгляд.
По деревянной лошади из его сумки... Но ему нельзя об этом говорить.
Силы небесные! Вот откуда ответы! Эти фигуры на доске! Они отвечают на её вопросы. Это их память отвечает ей! Но… почему? Раньше она не могла прочесть его память по вещам, так почему же теперь может?
— Ты. Да, ты, моя радость, откуда ты узнала про турнир и Сейда?
Ложь должна быть почти правдой...
— Я же говорила... я могу видеть... кое-что. Иногда у меня бывают видения. В Рокне, я искала тебя тогда. И видела этот турнир... в своём видении, — слова шли с языка с трудом.
Ложь, в которой нет лжи. Она очень трудно дается.
— И ты почти не врешь, радость моя, — Рикард покачал головой, отбросил пешку в сторону.
— Почему «почти»?
— Потому что часть правды это не совсем правда. Но хоть часть, и то дело. Ходи.
Оборона. Её желтая королева уходит под защиту ладьи.
— Этот Сейд, я видела его на перевале, по дороге сюда, — сказала Кэтриона. — Он говорил со мной. И в моих видениях он тот самый паук, тот, кто напал на меня в Лиссе. Это он. И всё уж слишком совпало, а я не верю в совпадения. И я подумала, что ты с ним заодно, раз вы были знакомы.
— Я с ним? — воскликнул Рикард. — Он сказал мне на том турнире, что я пожалею. Он мог получить хороший куш, но не получил из-за меня. И ты не подумала, что и меня он тоже хотел убить? А главное - почему нас двоих?
— Я подумала, что это придумал ты, чтобы подстроить всю эту совместную ночевку.
Красный слон. Желтый слон. Красный слон уходит в защиту.
— Мать всеблагая! Да зачем мне это? — воскликнул Рикард в недоумении.
Желтый слон убивает коня.
— Чтобы украсть у меня бумаги, те, которые ты не смог забрать у Крэда. Ты же за ними туда полез? Так? А я увела их у тебя из-под носа. И отсюда вопрос, дружок, а поскольку в битве пал твой конь, то твоя очередь отвечать. Так что ты искал в тех бумагах? Что должен был украсть у Крэда? — она держала коня в ладони.
Ну же, Дэйя, откликнись?
Рикард посмотрел в маленькое окошко, затянутое пленкой сарынца, сквозь которое вообще-то ничего не было видно, но ему просто нужно было куда-то спрятать взгляд.
И голос его был глухим.
— Я... искал ответ... насчет... гибели одних людей... должен был узнать, кто в этом виноват.
Кэтриона видела, что ему больно говорить эти слова, словно он вырезал их на собственной коже.
И он не врал, боль была слишком очевидной.
Фигура на её ладони внезапно откликнулась...
Беги!
В нос ударил смрадный запах гари, горящего дерева, волос и плоти. Не просто запах. Запах смешанный с отчаяньем, болью, страхом и яростью. Треск падающих балок, крики, ревущее пламя и трава, покрытая пеплом...
Боги! Как же больно!
Рука разжалась сама, и она выронила фигуру. Видение пропало. Но ей казалось, что легкие всё ещё полны дыма, а горло сжал стальной обруч. Даже руки стали ледяными. Она вспомнила это видение, ещё в Ирдионе, когда она трогала фигурку лошади из его сумки. Это то самое видение…
И между ними будто рухнула какая-то стена.
Она не хочет больше знать...
— Мы слишком трезвы для такого разговора, — произнесла Кэтриона хрипло, потянулась за бутылкой и плеснула в кубки кальди.
— За что выпьем? — спросил Рикард, лицо непроницаемо, и складка залегла между бровей.
Взгляды пересеклись, не взгляды — клинки.
— За честность, — ответила Кэтриона тихо.
Крепкая жидкость обожгла горло, но стало немного легче.
Красный слон убивает желтого слона.
— Ты и в самом деле ведьма? — спросил он серьезно. — Можешь не бояться, у меня достаточно оснований ненавидеть Ирдион, и я не сдам тебя белым плащам, даже если ты мертвых поднимаешь из могил или пьешь кровь младенцев.
Она усмехнулась.
— Кровь младенцев! Нет, Рикард Адаланс, я не ведьма. Видения и руны не в счет. Я и в самом деле не умею ничего такого, а уж пить кровь младенцев… Да как тебе такое в голову пришло?!
Он слегка улыбнулся.
— Ну, я думал, ты расскажешь, как летаешь на метле, например.
— Если бы я летала на метле, то стала бы я красть твою лошадь и бить тебя сковородками? Могла бы просто превратить тебя в... жабу.
— Не поспоришь. Но в жабу? – он усмехнулся и покачал головой. - Жестокая Кэтриона! Ходи.
Желтый конь убивает красного слона.
Она искала вопрос, который не ударил бы больше ей прямо в сердце.
— Откуда ты родом Рикард Адаланс?
— Из... Талассы.
Красный слон зажат у неё в кулаке...
...бесконечные виноградники и лавандовые поля... песни работниц, идущих с корзинами ягод в лучах закатного солнца... тёплый ветер приносит терпкий запах полыни и разнотравья, колышет легкие занавеси на летней веранде... мелодично звонит колокол на башне, и с чайных роз на клумбу падают лепестки... жара уходит, и вечер полон умиротворения и покоя...
— Рикард! Каталина! Вы где? Ужинать! — кричит женский голос.
Но воспоминания снова выбивают воздух из её лёгких. И опять боль, но теперь... другая. Так много в этих воспоминаниях знакомых запахов и звуков, чего-то странного, давно забытого и родного, словно лёгкого прикосновения счастья...
И сердце сжимается от необъяснимого отчаянья, словно вся эта картина перед глазами находится внутри хрустального шара, который она держит в руках. И шар уже расколот на тысячу кусков, и как только она разожмет ладони — он рассыплется, и собрать его уже будет нельзя. Но и не удержать в руках вечно...
И ей так больно...
Почему ей снова так больно?
О Боги, да что же это такое!
Кэтриона бросила фигуру на кровать, а Рикард снова наполнил кубки. И они пили молча, не глядя друг на друга. И пальцы её дрожали так, что несколько капель кальди упали на рубашку.
Красный король убивает желтого коня.
— А где родилась ты?
— Не знаю, — произнесла Кэтриона задумчиво.
Это правда. Но ему этого будет мало.
— Всё, что я помню — улицы и мосты Рокны. Пещеры на берегу, акведуки — там проходила моя жизнь, — добавила она.
Желтый слон убивает красного слона.
— Зачем ты едешь в Лааре? — спросила она, не сводя с Рикарда глаз, и в её руках снова красный слон.
— Я ищу... одну книгу, которая есть в Лааре.
Видений нет.
— Книгу? — переспросила Кэтриона.
— Книгу.
Видений все равно нет.
Странно.
Он врёт? Возможно. Или об этой книге нет никаких воспоминаний, потому что он не знает, как она выглядит. Если он никогда её не видел.
— И что ценного в этой книге?
— А это уже второй вопрос! — он стучит пальцем по краю доски.
Красный конь убивает желтого слона.
— А зачем в Лааре едешь ты?
Ложь должна быть очень тонко сплетенной с правдой, чтобы правда осталась в тени...
— Я ищу один... камень, - ответила она представляя мысленно сапфир. - Довольно редкий камень. А в камнях никто не разбирается лучше Ибексов.
— И что такого ценного в этом камне?
— Ну, ты же понимаешь, что это второй вопрос? — она посмотрела на него лукаво.
Теперь её глаза искрят весельем. Это всё кальди, напиток возрождающий жизнь, как говорят в Таршане.
И их взгляды вдруг сплелись, обжигая друг друга. Рикард посмотрел на неё совсем не так, как обычно, не ища ответа на вопросы в её лице, а так словно любовался им. И сердце внезапно сорвалось с ритма, бросило кровь в лицо, и дыхание сбилось. Кэтриона поспешно отвела взгляд, пряча его среди фигур на доске.
Это всё кальди! Нельзя ей больше пить...
Она не должна проиграть.
Желтая ладья вправо. Красная пешка вперед.
Желтый король вперед. Красный король в защиту.
Желтая ладья вправо. Красная пешка вперед.
Желтая пешка вперед.
Красная пешка убивает желтую пешку.
— Откуда ты знаешь выражение «клянусь своей косой» и замок мизинцами? — спросил Рикард, бросая желтую пешку на кровать.
— Что? Ты опять? — воскликнула Кэтриона. — Почему ты так интересуешься этой ерундой?
Рикард снова разлил кальди.
— Твоя очередь отвечать — отвечай.
— Я не знаю откуда. Просто знаю и всё. Где-то слышала, наверное, — она пожала плечом.
Ей стало тепло, и дрожь прошла. А главное, злость её, наконец, отпустила. Почему? Может быть, потому, что он все-таки не предатель? И он не заодно с Сейдом, и не убивал Крэда, и поехал с ней не потому, что ему нужны были бумаги...
А почему?
И она смотрела на него украдкой, пока он обдумывал ход, глядя на доску, и понимала, что вот она сейчас глупо рада тому, что он оказался здесь.
Чему ты радуешься Кэтриона? Ты же понимаешь, куда всё это приведет?
Но сейчас ей было просто хорошо. Необъяснимо хорошо, и так она не чувствовала себя, кажется, вообще никогда.
Ты ведь пожалеешь об этом...
Нет. Не пожалеет. Она хороший игрок. В этой игре она не проиграет.
Желтый конь вперед. Красная королева в защиту.
Желтый конь вперед. Красная ладья уходит влево.
Желтый король вперед. Красная пешка вперед.
Желтый конь назад и...
— Шах, — Кэтриона подняла от доски смеющийся взгляд.
— Неожиданно...
Рикард посмотрел на доску и понял, что уже почти проиграл.
Красная королева уходит от удара.
Желтая ладья убивает красного коня и...
— Снова шах, — улыбнулась она довольно, держа в руке фигуру, — что ты делал в Ашумане на самом деле?
Красная королева уходит от удара вправо.
— Я... обучался ашуманскому бою, тренировался. Хотел стать лучшим бойцом.
...яма. В центре тигр на цепи натянутой от столба. И по краю ямы, прижимаясь спиной к стене, идет Рикард. А наверху, скрестив ноги, сидит мужчина в тюрбане, с глазами, подведенными черным, и медленно стравливает вниз туго натянутую цепь. Она постепенно удлиняется, и вот уже когти обезумевшего от голода зверя проносятся на расстоянии ладони от груди Рикарда. И он должен пробежать по краю ямы очень быстро, пока цепь ещё достаточно короткая....
И на какое-то мгновенье Кэтриона видит в яме не тигра и человека, а двух тигров в смертельном танце.
Её ход.
Желтая ладья перемещается за королевой.
— И ещё раз шах, — Кэтриона не сводит с Рикарда глаз.
Он потер рукой лоб.
Красная королева снова уходит вправо. И у неё остался только один ход...
Желтая ладья снова перемещается вправо.
— Опять шах.
У королевы остался последний ход — она загнана в угол.
Желтая ладья убивает пешку и блокирует королеву.
— Мат. Ты проиграл, Рикард Адаланс. Я же говорила, что ты проиграешь.
Он посмотрел на Кэтриону странным взглядом, таким, который ей так трудно было понять. Словно опять увидел что-то у неё за спиной. И сказал с некоторой грустью в голосе:
— Я проиграл ещё в тот день, когда решил навестить Крэда. Стоило бы верить своим снам.
Он сбросил фигуры на кровать и перевернул доску.
— Значит, миледи, это называет словом «пытаться играть»? Весьма неплохо.
— Ты сам так сказал. Кто же виноват, что ты неверно оценил противника? — она пожала плечами и принялась за еду.
— Я и в самом деле неверно тебя оценивал. И, кстати, последняя фигура — у тебя остался ещё один вопрос. Задавай.
— Я приберегу его на потом. Надеюсь, ты ответишь на него честно, — Кэтриона посмотрела на него серьезно.
— Потом — это когда? — спросил он, неторопливо складывая фигуры в коробку.
— Это в любое время, может, завтра, а может, через полгода.
— Ты хочешь, чтобы наше путешествие затянулось так надолго? — в вопросе подвох.
— Судя по нашей внезапной встрече в Таршане, от тебя можно ожидать чего угодно!
Не стоит ловить её на словах, в этой игре тебе не выиграть, Рикард...
— Ты услышала всё, что хотела услышать?
— Не всё, но этого достаточно.
— И этого достаточно для того, чтобы я мог спокойно спать, а не думать о том, что ты нападешь на меня с бариттой, кинжалом или саблей? Отравишь, задушишь или покусаешь?
— Это уже будет зависеть от того, что произойдет дальше.
— Послушай, Кэтриона, и… загибай пальцы, — он закрыл коробку, подвинулся к ней ближе и голос его стал совершенно серьезным, — Сейд, если ты права на его счет — это раз. Сумрачные псы — это два, и Песчаные псы — это три. Для нас двоих, понятия не имеющих, почему они все хотят нас убить, это уже очень много. Я неплохо дерусь, и ты неплохо дерешься, но против них всех мы в одиночку не выстоим. Я не враг тебе, Кэтриона, и никогда им не был. А ты не враг мне. Так что, пообещай, что прежде, чем в следующий раз попытаться меня убить, ты сначала просто поговоришь со мной. Ты можешь пообещать мне такую простую вещь?
Он чуть наклонился вперед, и его лицо оказалось так близко, слишком близко... и взгляд его снова был таким необъяснимо притягательным...
...чёрные дуги бровей, тонкий нос с горбинкой, прядь волос упавшая на лоб... и губы... красивый изгиб... которого почему-то хочется коснуться...
Святая Миеле, да куда же она смотрит?!
Кэтриона поспешно отвела взгляд, прикованный к его губам, и невольно отодвинулась.
— Есть только одна проблема, — сглотнула она нервно.
— Какая?
— Для того чтобы пообещать тебе то, что ты просишь — я должна тебе поверить. Я должна доверять тебе, Рикард. А доверие — роскошь, которую я не могу себе позволить.
Не смотри ему в глаза, Кэтриона!
— И почему ты не можешь поверить мне? – спросил он глухо.
— Потому что вокруг слишком много совпадений, — она махнула рукой и ещё немного отодвинулась, чувствуя, что ей стало жарко, — и мы не можем быть до конца откровенны друг с другом. Ты служишь тем, кто тебе платит, и сделаешь то, что тебе прикажут. И однажды твоей целью могу стать и я. Разве можно вообще верить таким, как мы?
Он серьезен, как никогда. И эта серьезность волнует и пугает. Он будто специально рушит её барьеры, приближаясь с каждым шагом к той опасной черте, которая отделяет Кэтриону от всего мира. Черте безразличия ко всем, проведенной Ирдионом в её душе.
— Этого ты боишься? Нет, Кэтриона, ты — не моя цель. И не была ею никогда. И я не пес, чтобы служить. Я всегда смогу отказаться от того, за что мне захотят заплатить. Я могу пообещать тебе, что ты никогда не станешь моей целью. Никогда. Просто поверь мне. Ты ведь чувствуешь опасность, так? Я видел, как ты прикасаешься к вещам… Дай руку... Прикоснись и почувствуй.
Он протянул ей свою руку, ладонью вверх, и Кэтриона подала свою, понимая, что... зря.
...разве ты чувствуешь сейчас опасность? — его ладонь открытая и тёплая. — Просто поверь мне.
Мать всеблагая!
...небо такое чистое, что голова кружится, и меж голых ветвей персика с бусинами цветочных почек мелькают суетливые скворцы, ныряя с веточками и пухом под крышу беседки — строят гнездо.
На поляне — ковер фиалок и гусиного лука. И большой муравейник лежит под кустом рыжей шапкой. Муравьи — огромные красно-коричневые, с челюстями похожими на маленькие изогнутые ножи, охраняют его от незваных гостей.
— Я не люблю муравьев, ты же знаешь. Они щекотные и... они нас покусают!
— Не бойся, просто поверь мне...
...и рука ладонью вверх.
Если бы её коснулись горячим железом, она бы и то не отдернула руку быстрее.
— Я... в-верю тебе, — она встала торопливо, пересекла комнату и открыла дверь, выглядывая в коридор, — надо узнать, не вернулись ли Туры.
Что это такое было?!
Это прикосновение... эти воспоминания... их общие воспоминания?! Откуда у них могут быть общие воспоминания? Не может такого быть! Или это Дэйя шутит над ней так изощренно? А может, это его отражения, наконец, пробили её щиты, и она видит не то, что было на самом деле, а то, что хочет видеть?
А она хочет видеть именно это? Мать всеблагая, да она сошла с ума!
Нельзя к нему прикасаться. Никогда больше!
— Погоди, Кэтриона!
Она обернулась, но осталась стоять у двери. Расстояние между ними — её лучшая защита.
— Так мы договорились?
— О доверии? Да. Но помни, если ты меня обманешь — я убью тебя без сожалений, — она постаралась вложить в голос всю жесткость, какую только могла.
Ей нельзя быть слабой, нельзя, чтобы он почувствовал это. Он же, как тихая змея, он вползет ей в душу с этим синим взглядом, и этим шелковым голосом, и своим доверием, а в её душе нет места ни для кого. У неё вообще нет души. Орден выжигает души у своих послушников лестницей в триста пятьдесят восемь ступеней, погибшими братьями, тренировками, ирдионским огнем и страшной башней в прекрасном саду, и только когда души у тебя совсем не остаётся, ты становишься рыцарем. Рыцарям не больно, они бесчувственны. Нечему болеть. И только она, сотворенная чёрным варевом Эрионн, оболочка для чужой боли и воспоминаний, вынуждена чувствовать всё.5ebdbc
— Ответь на ещё один вопрос... без всяких фигур и прочего, ты можешь? – спросил Рикард тихо.
— Смотря, что за вопрос.
— Ты действительно хотела убить меня там, у развилки, где на нас напали псы?
— Почему ты спросил?
— В тебе было столько злости, но ты плохо владеешь шемширом, и ты так открыто нападала, что совсем потеряла бдительность. Если бы я хотел, я бы убил тебя в первой же атаке. Ты же это понимала? — Рикард встал.
Кэтриона покосилась на шемшир, стоящий в углу, и усмехнулась.
— Это мой маленький секрет!
— Мы же договорились о доверии? Так сделай первый шаг.
— Боюсь, ответ тебе не понравится.
— А ты доверься моему благоразумию.
Она колебалась, но потом прислонилась спиной к косяку и, скрестив руки на груди, произнесла:
— Если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это очень быстро и тихо, в бок, твоим же кинжалом, который, как раз висел с моей стороны, и ты не ожидал бы такого удара. Но...
— Но?
— Я не была уверена в том, что ты и Сейд... видения могут быть обманчивы, мне нужно было убедиться.
— Напав на меня так глупо и открыто?
— Разозлив тебя. Ты же благоразумен, как столетний дуб, ты закрыт и спокоен, и правды не скажешь, но если разозлить тебя... Мне нужно было вывести тебя из равновесия, чтобы ты открылся. А больше всего тебя бесило, когда я нападала на тебя первой. Вот ты и открылся...
— И ты поняла, что я не врал?
— Ну... в общем... да. Иначе стала бы я спасать и тащить тебя за камни!
Это было правдой… частично. Нет, она бы, конечно, не убила его. Но её ярость была настоящей. Никогда ещё она не чувствовала так остро, что её предали, как в тот момент, когда подумала, что Рикард и Сейд заодно.
Он рассмеялся.
— Вполне откровенно. Но откуда ты знала, что я тебя не убью? Вдруг бы я оказался тем самым другом Сейда, о ком ты сначала подумала? Зарубил бы тебя в первой же атаке.
— Ты же знаешь — я чувствую опасность, — пожала она плечами.
— Вот как! Ладно. Теперь я буду иметь ввиду, что, когда ты бросаешься на меня с ножом, это означает — надо поговорить.
— Похоже, игра в доверие выйдет мне боком! — рассмеялась она.
— А ты не играй со мной, Кэтриона...
И в голосе его что-то такое, отчего ноги подкашиваются, и лицо горит. Он бархатный, нежный и пьянящий. Он будто прикасается к ней и бросает ей вызов, призывая открыться и сделать шаг навстречу. И хочется этот вызов принять.
Это всё проклятый кальди! Зачем она выпила так много?
— ...потому что это не игра, — ответил Рикард серьезно, — мы должны держаться вместе, если хотим доехать до Лааре живыми. И кстати, Туры уже приехали.
— Откуда ты знаешь?
Он указал на окно и поморщился.
— Одеколон Нэйдара — редкостная дрянь.