Глава 20. Одна ночь…
Она никогда не видела более красивого боя. И будь в центре зала кто-то другой, а не Рикард, она бы наслаждалась этим зрелищем.
Тигр и леопард.
Они припадали к земле, крались и скользили. Молниеносные выпады превращались в перекаты, подсечки и прыжки... Палмеро отстукивал ритм с упоением и айяарры стояли вокруг, словно завороженные этим смертельным танцем. Лезвия мелькали в стремительных бросках, но ни один нож не оставил пока следа на коже. Противники были равны, и ненависть одного противостояла ярости другого.
А Кэтриона стояла, стиснув пальцы, и мысленно проклиная себя.
Она знала — в этом бою не будет победителя. Они будут драться насмерть. Потому что они дрались не друг с другом, а каждый из них сражался с собственными демонами. И всему виной — она.
Боги милосердные! Какая же она идиотка!
Это ведь она решила его избегать. Выбросить из головы. Увидела Дитамара и подумала... что это хорошее решение.
Может, это ей и нужно? Чтобы перестать думать о Рикарде, о его поцелуях, прикосновениях, о его горячем шёпоте... Может, ей просто нужен другой мужчина, чтобы разорвать эту странную невидимую нить, которая связывает их? Чтобы избавиться от желания.
Почему нет?
Ты же вольна в выборе, Кэтриона.
Дитамар. Красивый, галантный, уверенный в себе, умело подхвативший её игру. Легкий флирт... Прикосновения…
Ведь завтра она уедет, их с Рикардом пути разойдутся, и забыть его всё равно придется. И быть может, это даже к лучшему, может, тогда ей будет не так больно...
Вот только...
О нем она не подумала. О том, что ему тоже может быть больно.
Как он смотрел на неё за столом, просто сжигая взглядом. А она отводила глаза, улыбалась Дитамару, и сердце билось, словно раненое, и сжималось мучительно. И мысль о том, что она дорога Рикарду, просто сводила с ума. И она танцевала с Дитамаром, а думала о вчерашнем...
Кэти... Кэти...
Жар... Его ладонь на её лице, его губы на её губах...
Кровь приливала к щекам. И слабость в ногах, словно от выпитого вина...
Вчера она уснула...
А если бы нет?
Не думай об этом! Выброси эти мысли!
Голова шла кругом. И объятья Дитамара, и его комплименты, его желтый огонь в глазах, красноречиво говоривший о том, чего он хочет — всё это было безразлично. Всё это было ей не нужно.
Ей нужен Рикард.
С самого начала это была глупая игра. И она доигралась.
Она не может их остановить. И никто из них с их айяаррской гордостью не станет сдаваться. И только вопрос времени, когда они возьмутся за настоящие ножи.
Первая алая полоса мелькнула на плече Дитамара.
Проклятье!
Кэтриона мысленно взмолилась всем богам.
Рикард, дурак! Ну дай ему выиграть! Ты же всегда был благоразумен! Это же всё не имеет значения! Он — хозяин дома, потешь его самолюбие — дай ему выиграть и сохранить лицо!
Но он не сдастся. Слишком много льда она видела в его глазах.
Подсечка и сальто. Дитамар в ярости сбил Рикарда с ног, но через мгновенье они снова кружат друг напротив друга. Но теперь алая полоса уже на плече Рикарда.
Как ей остановить этот бой?
Кэтриона на мгновенье заглянула в Дэйю и почувствовала ледяную волну ужаса...
Зверь с глазами полными огня, крылатый волк, тот самый, что гнался за ней в Чёрной Пади...
...это он сейчас кружил в центре круга, и слюна капала с его обнаженных клыков.
Миеле Заступница! Дитамар? Так он и есть Зверь! Боги всемогущие, как же она была глупа! Он же убьет его! Точно убьет!
И вот уже вторая алая полоса на груди Рикарда. В Дэйе она видела его ветром, но так близко от Врат он слишком слаб, чтобы победить Зверя. Ярость Дитамара выпустит Зверя в мир, и это она всему виной...
А над кругом, словно две змеи, сплелись в тугой узел ненависть и ярость. Рикард свалил Дитамара, и они покатились по полу, сцепившись, как эти змеи.
Она едва удержалась, чтобы не броситься в центр круга. Но что она сделает? Она не остановит их. Да её и не поймут — здесь правит кодекс чести.
И страх, такой сильный, какого прежде Кэтрионе испытывать не приходилось, захлестнул её. Внезапно внутри что-то дрогнуло, словно где-то у сердца стал распускаться огненный цветок, разворачивая лепесток за лепестком и наполняя её жаром. Она стиснула зубы, пытаясь удержать его в себе, но он прорастал внутри, проникая в ноги и в руки, растекаясь по венам жидким огнем, и Кэтриона чувствовала, что ещё немного — и она начнет дышать пламенем, как мифический дракон.
А в центре круга снова танец ярости и ненависти, и алых полос на телах уже достаточно, хотя смертельных ещё нет. И вот уже Дитамар извернулся в отчаянном прыжке, опрокинул Рикарда, и они покатились, сойдясь в отчаянном захвате. Палмеро отбивал ритм так быстро, что рук не было видно, а айяарры стояли, напряженно держась за плечи друг друга, не в силах оторвать взгляда от схватки, завороженные этим ритмом и зрелищем.
«Без правил».
Ещё немного — и они сломают друг другу шеи. И это стало последней каплей.
Огненный цветок раскрылся, от него потекли алые полосы силы во все стороны, и камин вдруг ожил. Дохнул из чёрной пасти в зал таким жаром, изрыгая на гранитный пол сажу, дым и горящие поленья, что пламя, вырвавшееся из него, пронеслось над столом, слизывая всё на своем пути: салфетки, скатерти, лиловые цветы кермека в вазах, и обдавая блюда и бокалы дождем из копоти и пепла. Огонь прошел волной по спинкам стульев и картинам на стенах, подхватил тяжелые портьеры на окнах и побежал по ним вверх, к потолку. Едкий дым повал в зал. Айяарры бросились врассыпную, крича и хватаясь за оружие. Кто-то тут же начал кашлять и палмеро остановился. А лаарцы снимая куртки, принялись сбивать пламя с горящих портьер и тушить поленья.
Узел ненависти и ярости над кругом распался, и схватка закончилась.
Дым ел глаза. Прибежали служанки с ведрами воды, началась суета...
— Какой идиот полез в камин? — заорал Дитамар, отбрасывая нож и хватая за воротник одного из слуг. — Вы что туда засунули?
— Что-то упало в дымоход...
— Может, голубь?
— Какой, Дуарх тебя дери, голубь? — Дитамар отшвырнул дымящееся полено носком сапога. — Не иначе летающий баран, такой же, как и ты! Вы двое — живо на башню, посмотрите, что там! А вы проверьте двор! Гарза! Не стой столбом, откройте окна!
Кэтриона отступила к лестнице, растворилась в темноте коридора и бросилась бежать. Она хотела только одного — залезть в воду, смыть с себя прикосновения Зверя и погасить тот огонь, который она всё ещё чувствовала внутри.
Ей было страшно.
Что с ней такое? Откуда эта сила? Этот камин... это ведь она... она...
Надо убираться отсюда поскорее. Как можно скорее.
Она схватила в комнате свою одежду, корсаж, рубашку, штаны, заперла дверь и ушла в купальню. Поспешно стянула с себя проклятое платье, пахнущее дымом, и отшвырнула его подальше, забралась в тёплую воду, что текла из сердца горы прямо в каменную чашу, и, подтянув колени к подбородку, обхватила их руками.
Её всю трясло.
Она надеялась лишь, что у Рикарда хватит благоразумия уйти и не попадаться больше Дитамару на глаза, и что хозяин замка будет слишком занят устранением этого происшествия, а гости покинут ужин. Она закрыла глаза, чувствуя, как вода гасит пламя. И тишина, и темнота под низкими сводами пещеры успокаивали. Лишь маленький светильник мерцал в нише над водой.
Нэйдар планировал отъезд к полудню, а она должна уехать на рассвете, так, чтобы никто не заметил. Она попросит у Нэйдара одного сопровождающего, чтобы без проблем проехать айяаррские заставы и патрули. Ей бы только добраться до горного дома, а дальше она сама. Нужно взять теплые вещи, спать придется в горах... айяарры подарили ей красивый шерстяной плащ, что-нибудь ещё она прихватит у служанок.
Сегодня днем она наведалась в библиотеку, правда, прочесть книгу ей не удалось — пришли лаарцы, но она успела вырвать из книги те листы, где мэтр Альд описывал нужные ей события. И листы она спрятала в коридоре за большой каменной вазой. Теперь осталось наведаться туда, забрать их и прочесть.
После того, как план был готов и дрожь из тела ушла, она ещё некоторое время лежала в каменной чаше, слушая мерное журчание воды и думая о том, как же далеко завела её собственная глупость.
«Без любви, без жалости, без страха».
Она нарушила все принципы Ордена и вот к чему это привело. Она вспомнила слова Магнуса о том, почему им нельзя любить.
Ты должна помнить об одном, ты не человек, ты — орудие в руках богов. А любовь всегда заставляет нас делать выбор, вот только у орудия не бывает выбора. Избегай этого чувства, или оно сделает тебя слабой.
И она никогда не искала любви. Избегала её. Никто никогда не был для неё дорог. Цели Ордена были превыше всего.
Что стало с ней?
Куда делась прежняя Кэтриона? Та, которая, не задумываясь, ушла бы, предоставив Дитамару сделать то, что он хотел, и это совпадало бы с её стремлениями. Ведь Рикард — шпион королевы, и ей ни к чему такой попутчик. Вместо этого она спасла ему жизнь, и собирается оставить его с отрядом Туров, а сама бежать почти в одиночку, подвергая свою жизнь опасности в этих горах, хотя её жизнь важна сейчас, как никогда.
Как она дошла до такого?
И ей бы хотелось собрать всю свою силу воли и вспомнить, чему её учили в Ирдионе, но она не могла. Она могла только чувствовать боль и понимать, что лучше пусть она сама погибнет в этих горах, чем сделает то, что сделала бы, будь она прежней Кэтрионой.
— Проклятье! — прошептала она, выбралась из воды на теплые камни и присела просохнуть.
Хуже всего, что желания не ушли. Они просто изменились.
Они могли бы вместе вернуться в Рокну, разговаривая по пути и помогая друг другу. Она приезжала бы к нему в Таврачий квартал, и они проводили бы вместе пару дней и...
— Что «и»? Идиотка! — прошептала она в сердцах.
Оделась и пошла искать Нэйдара.
Нэйдар удивился её просьбе, но Кэтриона сослалась на Эмунта, сказав, что она должна вернуться немедленно.
— Хорошо, найрэ, но вы уверены, что это разумно? Утром мы встретимся с эфе Эйгером и после полудня уже выедем, а даже если и послезавтра, что решает один день?
— Это очень важно.
Нэйдар посмотрел на неё внимательно, склонив голову, и произнес задумчиво:
— Ну, хорошо. Я дам вам двух сопровождающих.
— И ещё...
— Что?
— Вы можете сказать Рикарду, что я уехала с лаарцами другой дорогой?
— Почему? — Нэйдар прищурился.
— Потому что, мне... и Эмунту... не нужно, чтобы посторонние знали, куда и когда я поехала. Вы можете мне это пообещать?
— Ну... хорошо. Обещаю. Скажу. Мне это ничего не стоит. Передавайте мой поклон Эмунту, надеюсь скоро увидеть его в Таршане.
Кэтриона вернулась к себе по верхней галерее, было темно, и она надеялась никого не встретить по пути. Оглянулась — в замке стало тихо, и даже в нижнем зале не было огней, только окна остались распахнутыми.
Кэтриона скользнула тенью, аккуратно открыла замок ключом и заперла за собой. В комнате горел камин, и тусклый светильник в углу сиял сиреневым облаком. Она прислонилась к двери и вспомнила, что забыла зайти за книгой — нужно вернуться.
Но уйти не успела.
— Ты нашла всё что искала? — раздался голос Рикарда из кресла.
Кэтриона вздрогнула.
— Проклятье! Что ты делаешь в моей комнате?!
— Жду тебя.
— Как ты сюда вошел?
— Открыл замок.
— И откуда у тебя ключ?
— А кто сказал, что я открыл его ключом?
— Ну, конечно! Ты же вор, как вор и забрался, — она усмехнулась.
На неё вдруг нахлынуло странное облегчение, смешанное с радостью. Он жив! Слава Богам! Он жив...
И злость.
— Ты просто идиот, Рикард Адаланс! — воскликнула она. — Ты совсем спятил? Зачем ты полез в драку с Дитамаром? Зачем? Тебе что, жить надоело? Ты хоть знаешь, кто он такой? Он мог убить тебя, как котёнка!
— А тебе не всё равно?
Эти слова буквально пригвоздили её к двери, столько в них было горечи и отчаянья, она не видела его лица, скрытого в тени спинки кресла, но этого было и не нужно. Он встал рывком и подошел к ней, положив ладони на дверь слева и справа, и поймав её в кольцо своих рук.
— Почему ты избегаешь меня? — спросил негромко, и лицо его оказалось совсем близко.
Слишком близко. Непозволительно близко. И сердце замерло, застучало так, словно это палмеро отстукивал на барабане свой безумный ритм.
— Я? — спросила, а голос сорвался. — С чего ты взял?
— Не ври мне, Кэтриона. Ты боишься, да?
— Боюсь? Чего?
— Ты ведь тоже чувствуешь это? — спросил он ещё тише.
— Что «это»? — руки стали вдруг холодными и прижались к двери, впиваясь пальцами в узор из резных цветов.
— Это притяжение между нами... которому нет сил сопротивляться. Ты ведь поэтому меня избегаешь...
— Откуда тебе знать? — спросила она, а голос не слушался совсем, и колени вдруг ослабли.
Жаркая волна прокатилась по телу от его близости.
— Откуда? — он усмехнулся и прошептал, наклонившись к её уху. — Я же айяарр, ты забыла? Я слышу даже стук твоего сердца... слышу, как мчится по венам кровь, как ты вся горишь... я чувствую твоё желание, Кэтриона, и оно сводит меня с ума. Я едва не убил хозяина дома, и убил бы, сделай ты то, о чем задумала. Или он убил бы меня. Но... ты сама меня спасла... Почему?
— Я тебя не спасала...
— Опять ты мне врешь! — он хлопнул ладонью по двери. — Камин — твоих рук дело, я знаю. Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама!
И его лицо совсем близко, и шепот обжигает кожу, заставляя не чувствовать под собой ног.
— Так почему, Кэтриона? Почему ты спасла меня? — он чуть отстранился, снова глядя ей в глаза.
— Да потому что ты — идиот! Он убил бы тебя! Ты умереть хотел? Зачем?!
— А тебе было бы жаль, если бы он меня убил? Да? Почему? — горячий шепот полный страсти. — Скажи мне! Скажи...
Она молчала.
Что ей сказать? Что страх за его жизнь пробудил в ней чудовищную силу? Что рядом с ним она перестает быть собой? Что его слова сводят её с ума, и что все мысли в голове только о его поцелуях?
— ...а может, потому, что ты тоже этого хочешь? Так не останавливай себя. Ты ведь не хочешь сопротивляться... и я не хочу...
Он коснулся её виска кончиками пальцев.
— ...Кэти.
Он смотрел ей в глаза, в полумраке они были почти черными. И это был самый подлый, самый предательский удар, которого она не могла ожидать. Если бы он поцеловал её, если бы обнял, был напористым или грубым, злым, едким, если бы провоцировал её, вызывая на их обычный поединок, она бы его оттолкнула, сказав, чтобы он катился к Дуарху со своими претензиями.
Но это ласковое «Кэти», этот шёпот, это расстояние между ними и нежность на кончиках пальцев, которыми он коснулся её виска...
Это разрушило последние барьеры воли.
Нет, он не схватил её, не прижал к стене, не поцеловал грубо, нет...
Он просто стоял, склонившись, совсем близко, рядом, так, что она чувствовала щекой его дыхание, и коснулся мимолетно, словно ветер, и только смотрел и ждал. И она поняла — он ничего и не сделает, если она не попросит...
И ей бы оттолкнуть его, сведя всё к шутке, а она не могла. Она стояла почти парализованная звуком его голоса, и этим дыханием на её коже, и прикосновениями его пальцев.
— Завтра мы уезжаем... и кто знает, что будет дальше... наши пути могут разойтись. Это ведь последняя ночь... Одна ночь, Кэти...
Никто никогда не называл её так. Кэтриона, Катрин, Кэтрин, даже Кэт. Но вот так, словно вскрывая ножом её сердце... Выворачивая душу наизнанку. И она поняла — он победил, и судорожно сглотнув, перевела взгляд на его губы...
...помня о том, что было вчера.
Одна ночь... Это ведь ничего не значит.
— Одна ночь, — прошептала эхом и подалась ему навстречу.
— Одна ночь, — повторил он.
— Почему ты просто не поцелуешь меня?
Он провел по её щеке тыльной стороной ладони:
— Ты сказала не целовать тебя, пока ты не попросишь.
— Вчера тебя это не останавливало.
Он наклонился ещё ниже и прошептал, касаясь губами её уха:
— Вчера ты хотела шагнуть в пропасть.
Сейчас она собирается сделать то же самое.
Она закрыла глаза, прислонившись к двери затылком.
Она проиграла.
И сейчас ей всё равно: Орден, печать, Зверь — всё может катиться к тварям в Дэйю... Завтра. Пусть всё будет завтра... А эта ночь, пусть она будет такой, какой он хочет. Только одна ночь...
Это ведь ничего не значит...
Его губы коснулись кожи за ухом, по линии роста волос, и дыхание обожгло, руки легли ей на плечи, скользнули вниз, он подхватил её легко и, посадив на невысокий комод рядом с дверью, смахнул лежавшую там сумку и плед.
Провел ладонью по щеке, по шее вниз, пальцы забрались под рубашку, лаская плечо.
— Кэти...
И снова губы коснулись шеи, она зарылась пальцами в его волосы и, приподняв голову, заглянула в лицо — оно непроницаемо, все эмоции спрятаны, они только в глазах, темных от затопившего их желания, но он все ещё не уверен, что это не игра.
Только это не игра. Больше не игра.
Но он ждал, ждал, когда она сделает первый шаг, когда раскроется и станет совсем беззащитна.
Он поэтому не целует ее в губы, не торопится, едва касаясь, гладит ее лицо тыльной стороной ладони. Скользя пальцами по шее, отбрасывает волосы и припадает губами к маленькой ямке между ключицами, вырывая из её груди глухой стон. Расстегивает верхнюю пуговицу и ещё одну, медленно спускается губами еще ниже, к шелковой кромке корсажа, и замирает там горячим поцелуем. И сердце падает вниз...
Она запрокинула голову, закрыла глаза...
Он шепчет её имя, расстегивая пуговицы рубашки одну за другой, и она распахивается, а его пальцы ласкают спину, забравшись под корсаж, просто гладят кожу под ним неспешно, медленно. Дразнят. И там, где ее касаются его губы и пальцы, расцветают огненные цветы, и кажется, что куски льда откалываются от ее кожи, обнажая оголенные нервы, которые хотят только одного — еще!
Боги милосердные, это невыносимо...
Что с ней творится?
Тело пылает от его прикосновений, кружится голова, и всё внутри сплетается в сладкий клубок.
А его губы обжигают, и хочется податься им навстречу, стоит ему только на секунду ослабить поцелуи.
Не останавливайся! Пожалуйста…
И она тоже не станет, она уже не может остановиться, вернее... не хочет. Лёгкий шелк съезжает с плеча, и она выгибается навстречу его поцелуям, путается пальцами в его волосах, прижимая к себе.
— Рик!
Ещё!
— Кэти...
Он сдвигает бретельку корсажа, проводя языком по тому месту, где она оставила след, тянет завязки, и они распускаются, обнажая грудь... и чуть касается её кончиками пальцев...
Она подается навстречу, ближе, еще ближе.
— Рик...
Голос её совсем не слушается. Она совершенно пьяна от этих лёгких прикосновений.
Она не хочет нежности! Уже не хочет! Она хочет поцеловать его, хочет до безумия, хотя никогда не целуется в губы. Но сегодня пусть всё катится к демонам...
Она посмотрела ему в лицо, притянула к себе и провела пальцами по его груди, ощущая дрожь в мышцах. Торопливо расстегивая пуговицы его рубашки, почти отрывая их, сдернула её с плеч, провела по ним ладонями, по шее, по затылку, и прошептала хрипло в самые губы:
— Поцелуй меня...
Не нужно нежности! Не сейчас...
Она хочет сорвать эту непроницаемую маску с его лица и выпустить наружу весь тот огонь, который он прячет под коркой запекшихся углей своей воли.
Подалась вперед и поцеловала его сама, сильно, страстно, грубо. Обвила руками шею, обхватила ногами и зарылась в волосы пальцами, чувствуя, как желание накрыло ее с головой.
И он сразу стал другим, прижал ее к себе рывком, запрокинул голову поцелуем, горячим нетерпеливым, таким сильным, что она ощутила, как затылок вдавливается в раму зеркала, висящего над комодом. Спустился губами ниже, по шее, руки легли на ее бедра, а губы коснулись груди.
— Рик! — прошептала она хрипло.
— Кэти... Моя Кэти!
Он расстегнул застежку на её поясе и, сдернув, отшвырнул его в сторону.
Они упали на кровать, судорожно сдирая друг с друга одежду. Покрывало съехало на пол, и туда же полетели подушки. И каждое прикосновение, как ожог, как удар бича, когда, прикасаясь, чувствуешь сначала боль.
Почему они ждали этого так долго?
Целуя друг друга лихорадочно и страстно, сплетая пальцы и причиняя друг другу боль, они пытались разрушить стену между ними. И она кричала, впиваясь ногтями в его спину, и хрипло шептала его имя, чувствуя, как её переполняет огонь, как всё тело горит от его прикосновений, и волны наслаждения сметают всё на своем пути. И он стискивал её запястья, запрокинув руки над головой и придавив своим телом, и хотелось только одного — ещё! Прижаться ещё сильнее, обхватив его тело ногами и чувствовать ещё глубже...
...как губы ласкают грудь, скользят вниз, оставляя дорожку пламени на коже, и целуют живот, лаская языком, и ещё ниже...
...как ладони накрывают колени, и медленно движутся вверх по бедрам, впитывая жар тела и притягивая к себе...
...и руки подхватывают сзади и прижимают к себе сильно, и ещё сильнее...
Ещё!
Они царапались и кусались, словно дикие звери, смешивая страсть с яростью, метались на кровати, не в силах насытиться этими поцелуями, прикосновениями и ласками, и никогда их не было так мало, как сейчас. И желание так и оставалось неудовлетворенным. Потому что хотелось большего — пробить броню. Разломать щиты. И слиться друг с другом не только телом, забирая всё без остатка и отдаваясь полностью. И это было невыносимо, это было уже на грани безумия. Желание, которое скручивает в узел и страх. Страх открыться и довериться кому-то.
А потом они провалились в бездну, каждый в свою... В бездну огня и в бесконечное небо, полное прохладного ветра, чувствуя, как падают куда-то вместе и ощущая только одно — счастье.
Лежали, прижавшись друг к другу, переплетя ноги, ощущая тепло разгоряченных тел и слыша лишь дыхание.
Было сумрачно, камин уже догорел, и только светильник тускло сиял облаком тумана в углу, не давая разглядеть лиц. Рикард приподнялся на локте и, наклонившись к её лицу, поцеловал в губы, мимолетно и нежно.
— Я... кажется, поцарапала тебя, — прошептала Кэтриона, чувствуя странное смущение от этой ласки, — прости.
— Мне это понравилось, — он коснулся губами щеки.
— И... кажется, укусила тебя...
— Не в первый раз... но в первый раз мне это понравилось, — прошептал, касаясь уха губами, — и ты прости...
— За что?
— Я хотел быть нежным... но не смог.
— Мне понравилось то... каким ты был...
И её пальцы снова зарылись в его волосы и притянули к себе, и губы нашли его губы. И теперь ярости больше не было, теперь страсть смешалась с нежностью. Они целовались долго и упоительно, ощущая тепло друг друга, и ночь, казалось, будет бесконечной...
***
В подвале темно. На полу немного соломы, и вдоль стен стоят бочки с вином и маслом. Наверху зарешеченное окно, сквозь которое видны неяркие звезды. Она здесь уже второй день.
Рыцари связали её, когда везли сюда. Она кричала. Поцарапала одного и укусила другого, но куда ей против двух взрослых мужчин! На воротах сова — символ Обители Тары. Её привезли после полудня и бросили в этот подвал. Сестра Лоис, пожилая женщина с морщинистым лицом в длинном сером одеянии принесла ей кувшин воды, сыра и лепешку, и дверь заперла. Не разговаривала и на её вопросы не отвечала. Так она и просидела до ночи. Поначалу плакала, но вскоре слез не стало. На место отчаяния и жалости пришла злость.
Она сидела у стены, обхватив колени руками, положив на них подбородок, и думала. Если бы у неё был нож и она бы умела им владеть, она бы убила их всех. Крэда, Гарана, Зуара... Или бариттой. Спасла бы маму, и они бы убежали...
Нельзя быть слабой...
И она поклялась себе — она выберется отсюда, а как только выберется, то научится драться. Обязательно! На бариттах, на ножах, стрелять из арбалета...
Она будет очень хорошо драться, и никто никогда больше её не обидит.
А следующей ночью её будит осторожный скрип — кто-то тихо открывает дверь. Входит женщина в тёмном плаще и шепчет:
— Тихо, девочка, только не кричи. Иди сюда.
Девочка встает и осторожно подходит к двери.
— Один господин хочет видеть тебя, говорит, что он твой друг.
В коридоре темно, лишь пламя свечи на подставке трепещет и мечется, вырывая из темноты лицо в капюшоне.
Это Бертран. Нос с лёгкой горбинкой, тёмные волосы...
— Послушай, я знаю, что случилось, — он опускается перед ней на колени, — я приехал забрать тебя отсюда пока за тобой не вернулись рыцари.
— И куда мы поедем?
— Ко мне. У меня большой дом, будешь жить там, как моя дочь, у тебя будет хорошая одежда и еда, о тебе будут заботиться, и все будут тебя любить. И у тебя будет брат.
— А как же моя мама? — спрашивает девочка срывающимся голосом.
Бертран прижимает её к себе и шепчет на ухо.
— Боюсь, ты уже никогда её не увидишь.
Слёзы сами бегут по щекам, и она рыдает беззвучно, но Бертран не отпускает её и снова шепчет:
— Не плачь, я не дам тебя в обиду. Всё будет хорошо.
— Милорд, скорее бы! Мне надо вернуть ключ на место, пока не хватились, — срывающимся голосом говорит женщина в тёмном плаще.
Бертран снимает с руки кольцо с большим красным камнем и протягивает женщине со словами:
— Как и договаривались.
А на его руке ещё одно кольцо с большим синим сапфиром, и на груди перевязь с пряжкой, на которой герб — белый журавль в золотом колесе...
Кэтриона открыла глаза.
На улице уже светло, но утро совсем раннее, серое и безоблачное. Рикарда рядом нет. Постель вся скомкана, и камин давно погас.
Но тело всё ещё помнит жар прошлой ночи.
Только...
Она вскочила и принялась спешно натягивать одежду.
Святая Миеле! Вот уж воистину, кого хочешь ты наказать — делаешь слепым и глухим! Да как же сразу она не поняла! Как не догадалась! Ведь всё же было очевидно! Сапфир на руке Бертрана! Этот самый перстень она видела вчера в руке Рикарда. Камень его семьи...
Боги милосердные! Ну, конечно!
Благородное происхождение. Изящные манеры. Семья из Талассы, погибшая в пожаре. Нож этот треклятый с гербом, который он узнал. И ненависть к белым плащам. Таласса — пятнадцать лет назад. Дело Азалидов — Дэрвел, Гаран, Зуар, Алфред и Крэд, они были там. И Рикард вернулся из Ашумана три года назад, и сразу умер Дэрвел. Первым. И остальные за ним, и Крэд...
— Проклятье! — она почти прорычала, спешно запихивая вещи в сумку.
Он все-таки его убил. Он убил их всех. Вот что означает буква «А» на стене! Это буква из герба. Герба его дома! И князь Текла тогда спрашивал про его коня — узнал. Текла был его соседом! Что он говорил там? Его отец нашел лекарство для своей жены? Эта девочка — вот оно лекарство! Вот за что сожгли дом Азалидов! Крэд нашел девчонку... Кто-то донес на Азалидов...
Миеле-заступница! Да какая же она идиотка! Она искала убийцу, а он всё это время был рядом!
Она достала кольцо с сон-травой. Похоже, что сегодня оно ей понадобится. Капнула из кольца каплю и смазала кончик и лезвие шемшира.
Прости, Рикард...
Её била дрожь. Все чувства в ней смешались в какой-то странный клубок ярости и боли.
Он обманул её... Обманул!
Осторожно вышла, прихватив сумки, и положила их в нишу у выхода на лестницу. Сопровождающие уже должны её ждать. Прокралась на носочках к комнате Рикарда, держа оружие наизготовку, прислушалась — тишина. Тихонько толкнула дверь и вошла. Рикарда в комнате не было, а его сумки стояли собранные.
Ну надо же! Он собирался бежать? Подлец! Скотина! Нет! Тебе придётся рассказать правду!
Одна ночь, Кэти... Одна ночь! Он всё это спланировал.
Идиотка!
— Сволочь! — пробормотала она, быстро обыскивая сумки.
Нашла книгу, старую в потертом переплете из зеленой кожи, а под ней сверток. Развернула и обомлела.
На куске шерстяной ткани, отрезанной от какого-то плаща, лежала печать. Та самая печать, за которой она приехала сюда.
Да не может этого быть!
— Не это ищешь? — раздался сзади голос Рикарда.
Она обернулась молниеносно. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с шемширом в руке, на кончике которого покачивался на цепочке медальон Ордена. С одной стороны — голова сокола, а с другой — совы. И это был её медальон.
И глаза Рикарда, ледяные и совсем чужие, смотрели на неё сейчас с укором.
— И где же ты его взял? — спросила дерзко и холодно.
— На полу в твоей комнате.
Видимо, выпал из её ремня вчера. Дуарх бы её побрал с этими желаниями! Но она сама виновата…
— Медальон Крэда, — пожала она плечами, стараясь придать себе равнодушный вид.
— Допустим, — он достал из кармана ещё один и поднял, держа двумя пальцами. — А что же тогда это такое, Кэтриона?
Медальон покачивался на кончике кинжала, поворачиваясь то одной головой, то другой, словно не мог выбрать сторону, а ему вторил другой в руке Рикарда.
— Это? — переспросила она, перехватывая рукоять шемшира поудобнее и отступая в сторону. — Скажем так, это одна дорогая мне вещица.
— Дорогая тебе... или это твоя вещица? — спросил он, прищурившись.
— А есть разница?
— Разница есть. Ты конечно можешь снова соврать… Но я видел ирдионские арры на твоём плече – не слишком ли много совпадений?
— Ну, так и у меня есть, что спросить. И я должна это спросить, а ты должен ответить, Рикард Адаланс! Или правильнее называть тебя Азалид? — ярость в её голосе была глухой, как далекий гром предвещающий грозу. — Твоего отца ведь звали Бертран, верно? Бертран Азалид. И ты — Рикард Азалид, и ты не погиб в том пожаре...
Она отступала в сторону, выбирая более удобную позицию для нападения.
Лицо Рикарда изменилось, и она поняла — это всё правда.
Проклятье!
Где-то в глубине души она всё ещё надеялась на обратное.
— А есть разница? — спросил он с горькой насмешкой.
— Разница... есть. Это ведь ты, ты убил тех рыцарей! Гарана, Зуара, Алфреда... И эта буква «А» на стене — ты её написал. Это месть, ведь так? И ты соврал мне про Крэда. Ты врал мне всё это время! Убийца!
Рикард оттолкнулся от дверного косяка, швырнул медальоны на кровать и произнес со злой усмешкой:
— Так ты не ведьма! А даже совсем наоборот. Какая ирония! Богиня случая — такая шутница! Ты хочешь знать, убил ли я их? О, да! И сделал бы это снова, не задумываясь, радость моя. Моя пылкая ирдионская обманщица... Умело плетущая отражения и выведывающая чужие тайны. Искусная лгунья! За этим ты здесь? Искала убийцу? Что же, поздравляю, ты его нашла, — он развел руки в стороны и поклонился. — Вот только Крэда и в самом деле убил не я, и это меня всё ещё злит.
— Негодяй! — почти прошипела Кэтриона. — Шпион королевы и убийца! Всё было ложью! Всё! «Одна ночь, Кэти!». А я поверила! Хочешь убить меня — давай! Я ведь тоже рыцарь Ирдиона, и да, я искала убийцу, и я нашла, Дуарх бы тебя побрал! Предатель! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!
Никогда она ещё не испытывала такой ярости и такой боли от обманутых ожиданий. Она бросилась на него, плохо понимая, что вообще делает, столько в ней было злости и ненависти.
Он обманул её! И она обманулась. И он хотел уехать тайно! И она собиралась бежать. Он её предал. И она его предаст.
Миеле-заступница, за что ей всё это?!
Шемшир мелькнул в воздухе, рассекая тяжелую ткань балдахина, сбивая с каминной полки глиняную бутылку. Он парировал удар. Лезвия вонзались в витые деревянные столбики поддерживающие полог кровати, и в стены, и в дверь. Разрубая обивку кресел и портьеры.
Они дрались насмерть, по-настоящему.
Перескакивая через кровать, через разбитый чайный столик, швыряя вещи и рыча, как два разъяренных тигра. Перевернулась поленница, и дрова рассыпались по полу, и кочерга полетела, вонзившись в подушки. В какой-то момент Рикард дернул у Кэтрионы из-под ног одеяло, и она упала на пол, ударившись головой о край кресла.
Он схватил её за запястье и вырвал шемшир из рук.
— Я же говорил, что ты не слишком хорошо владеешь этим оружием! И ты не убьешь меня, Кэтриона, пока не ответишь на все мои вопросы! — прорычал он, прижимая её к полу.
Она выдернула вторую руку и, полоснув его перстнем по шее, воскликнула:
— Прости Рик, но у меня другие планы.
Он схватился рукой за шею, а она вывернулась, ударила его ногой и маленьким табуретом и отскочила к двери.
Сон-трава уже начала действовать, доза была большой. Рикард встал, но закачался, ловя рукой стену, и снова осел на пол.
Кэтриона сдернула с кровати медальоны, схватила из его сумки книгу и печать и выскочила за дверь. Бросилась к библиотеке, судорожно выхватив листы из-за каменной вазы, которые спрятала вчера, и помчалась за своими сумками.
Во дворе уже ждали сопровождающие, а на конюшне стояла оседланной лошадь Рикарда.
— Хотел удрать от меня? Подлец!
Она вскочила на Барда. Ей не впервой ездить на этой лошади! А когда Рикард очнется — у неё будет приличная фора.
— За мной! — махнула она рукой двум айяаррам и стегнула лошадь.
Она скакала впереди, мчалась так, словно сам Зверь, вырвавшись из Дэйи, гнался за ней, а по щекам бежали слезы. Кажется, она не плакала с тех времен, как вышла из башни ведьмы Эрионн.
— Ненавижу тебя! — шептала она, стегая лошадь, и прижимаясь к гриве. — Ненавижу...