Глава 22. «Нектар правды»
Карета мерно покачивалась, иногда спотыкаясь на кочках или камнях. И когда в очередной раз колесо попало на камень — Кэтриона очнулась.
Где она?
Темно. Зажмурилась, и снова открыла глаза. Всё равно темно. Похоже, что ночь.
Руки и ноги связаны, она полулежала на сиденье, на окне шторка мельтешила от ухабистой дороги, но за ней тоже темно, лишь в небе были видны яркие звёзды.
И правда ночь.
Выглянуть бы в окно, посмотреть, где она, куда её везут, но в теле была такая дикая слабость, что сил едва хватило, чтобы передвинуться на другой бок.
Что с ней?
Ах, да! Колдун.
На постоялом дворе, том, в котором они останавливались по дороге в Лааре, её ждали люди Ребекки с письмом. Одного из них она узнала — Патрик, её помощник, который всегда путешествовал с ней, и ещё трое соколов Ордена. Патрик вручил ей письмо, где изящным бисерным почерком сообщалось, что Ребекка ждет её в Таршане во дворце эфе Карригана и посылает ей навстречу эскорт, поскольку узнала, что вместе с ней в Лааре уехал королевский шпион. Просила поторопиться и быть очень осторожной.
Такой шаг со стороны Ребекки говорил о том, что всё очень серьезно и Кэтрионе действительно стоит опасаться за свою жизнь. Впрочем, теперь она знала это и без всякого письма. Что же, эскорт — это очень даже неплохо, она буквально валилась из седла от этой трехдневной безумной скачки. А во дворце Карригана можно будет помыться, поспать, поесть, и это было почти счастье.
Уже на выезде в таршанскую долину у моста через реку им встретились двое крестьян с телегой, груженой бочками. У телеги подломилась ступица, и колесо треснуло пополам, бочки раскатились, а телега перегородила въезд на мост. И будь Кэтриона не такой уставшей, предупреди её арры вовремя, быть может, и можно было бы что-то сделать, но...
Арры промолчали. А один из крестьян стянул шапку, поклонился низко, и всё извинялся перед господами за такую оплошность. Второй пытался откатить бочки, чтобы освободить проезд. Но лицо одного из них, того, который извинялся и всё мял в руках войлочную шапку, показалось Кэтрионе совсем не крестьянским. Слишком бледное, без загара, и борода пострижена аккуратно. Никакой он не крестьянин, только вот поняла она это, когда он уже оказался рядом со стременами и коснулся её ноги.
Боль обожгла, и она дернулась, но было уже поздно. Густой тальник ожил, и оттуда, словно пчелы из улья, вылетели всадники с саблями.
Сумрачные псы.
Бой был коротким. Кэтриона выхватила шемшир, но руки стали слабеть, а в глазах двоилось. Сзади на неё набросили сеть и стащили с лошади. Попытались взять под уздцы Барда, но тот взвился на дыбы, прокусил одному из псов плечо, ударил двоих коптами, кружился, лягался и норовил схватить зубами так, что все отскочили, а он перемахнул через бочку и трупы сопровождавших Кэтриону, рванул обратно в сторону гор, только его и видели.
— За ним, живо! — крикнул кто-то, и это было последнее, что она услышала.
Сознание погасло, как пламя свечи, которую задул ветер.
И вот теперь она в карете. Её везут среди ночи в неизвестном направлении.
Кто?
Среди псов не было Гайры и Драдда, и их было очень много, человек, наверное, двадцать, да ещё эта телега, и колдун. Настоящий ашуманский хитт. Тот, кого не чувствуют арры, тот, кто умеет делать то, что он сделал с ней, закаленным и тренированным бойцом — полностью лишить сил и воли.
Сейчас бы заглянуть в Дэйю. Но оттуда она вернуться не сможет — слишком слаба. Дэйя — это её последнее оружие. Если она попадет в лапы Гайры, придется уйти в Дэйю навсегда. В отличие от Гайры, Зверь с глазами, полными огня, убьет её быстро. И мысль эта совсем её не пугала, скорее наоборот — внушала надежду на то, что печать все-таки не достанется тем, кто вез её сейчас посреди ночи.
Интересно, кто стоит за псами? Кто послал их за ней?
Теперь-то стало понятно, что она с самого начала ошибалась. Всё это время псы охотились за ней не потому, что она ударила Гайру сковородой. А потому, что их кто-то нанял, чтобы они её остановили. Убили, чтобы она не нашла печать. Или теперь, когда она её нашла, чтобы убили и забрали печать. Неважно. Важно то, что при любом раскладе в живых её не оставят.
Так кто же это может быть?
Пожалуй, теперь можно было вычеркнуть Ребекку — её малочисленный эскорт погиб у Кэтрионы на глазах. Значит, остаются четверо.
Эмунт, Рошер, Байса и Ксайр. Кто-то из старших аладиров.
О том, что она уехала в Лааре, знал только Эмунт. Но вот откуда об этом узнала Ребекка? Эмунт разболтал? Ей? Ни за что. Эмунт её терпеть не может, хотя и всегда любезен. Может, Нэйдар? Учитывая, что Ребекка в Таршане во дворце Карригана, то это может быть и Нэйдар...
Но всё равно доподлинно знать её маршрут мог только Эмунт. Как же она купилась на его предложение о помощи!
Идиотка!
Но Эмунт и Сумрачные псы? Если кто и знает Сумрачных псов, так это Байса. Рокна — его вотчина, и псы из Рокны. А Эмунт всё время пропадает на юго-востоке, он занят своими любовницами и торговыми делами и не водит с псами близкого знакомства. А на неё напал большой отряд, подготовленный. Колдуна взяли, да не какого-нибудь шарлатана, умеющего плести руны и заговаривать зубную боль, не просто колдуна — ашуманского хитта. Да ему и приближаться нельзя к коринтийским землям, не то, что нападать на слугу Ордена! Ирдион давно должен был поймать и сжечь его на костре, однако... всё получилось наоборот. И это только потому, что его покрывает кто-то из Ордена.
Может, псы служат королеве?
Может быть...
Тогда колдун вполне объясним. Но откуда королева узнала о том, что...
Рикард! Вот же проклятье! Вот кто мог узнать и донести, что она едет в Лааре!
Боги милосердные, ну за что ей всё это?
Если это Рикард, теперь всё объяснимо: они знали, что она поедет обратно этой дорогой, они ждали, сидели в засаде не один день, они прихватили ашуманского колдуна, чтобы всё было наверняка. Псы вполне могут служить королеве, и ашуманский колдун, само собой — всё сходится.
Ей стало больно и муторно на душе. От мысли о том, что это мог сделать Рикард, ей и вовсе расхотелось жить.
Ей следовало убить его, когда была возможность.
Хоть бы скорей уже всё кончилось. Она закрыла глаза и попыталась задремать.
— Я не могу забыть, мама... Не могу! Не могу!
Девочка плачет беззвучно, и Кэтриона чувствует на щеках тёплые мокрые дорожки слез. И губ касается соль.
Почему она не может видеть лиц?!
— Я помогу тебе забыть, научу. Смотри...
Мать встает на колени перед ней прямо на дощатый пол, снимает с руки браслет — маленькое солнце и луна чередуются в золотых желтых и белых кругах, и кладет девочке в руку.
— Подумай о прошлом, о том, что было в нем хорошего, вспомни всё ярко, так, как хотела бы сохранить это в своем сердце...
Девочка закрывает глаза и видит перед собой прекрасный город в объятьях пустыни, финиковые пальмы, подпирающие небо, тенистые сады, фонтаны, веселый смех мамы и её шелковое платье, райских птиц, стрижей в ослепительно-голубой лазури, сладкий запах цветущих акаций и роз, и море...
...спрячь эти воспоминания сюда и повторяй за мной, — мать водит над ладонью пальцами и вместе они шепчут заклинание-тавру, — они будут ждать тебя там. И когда ты захочешь вспомнить, достань его и просто надень.
Мать сжимает ладонь дочери в кулак и накрывает своей ладонью.
— А пока спрячь его подальше. Туда, где никто его не найдет. Погоди...
Мать роется в сундуке и достает оттуда шкатулку. Лаковую, из тика, украшенную узором из переплетенных змей в виде восьмерок, вытряхивает на постель её содержимое и протягивает девочке.
— Вот, клади сюда.
Браслет падает на бархатную подкладку.
— Теперь придумай слово, которым ты её закроешь. И запомни его хорошенько. Никто никогда не сможет её открыть без этого слова. Теперь закрывай шкатулку и произноси его.
Девочка закрывает глаза и снова видит небо, подхваченное колоннами пальм, в котором маленькие черные птички режут своими крыльями ослепительную лазурь.
— Стриж, — девочка открывает глаза. — Это слово «стриж».
Шкатулка светится алым, и прорезь замка исчезает. Теперь это просто лаковый брусок, покрытый витиеватым ашуманским узором.
— Она твоя. Если захочешь вспомнить, откроешь её этим словом и наденешь браслет. Теперь тебе не будет больно, девочка моя, — и мать целует её в макушку.
— И так можно спрятать любые воспоминания?
— Да, так ты сможешь спрятать любые воспоминания, и идти дальше. А потом, когда у тебя будет достаточно сил, когда тебе будет не так больно, ты сможешь их вернуть.
Карета остановилась с резким толчком, и Кэтриона очнулась.
Сколько они ехали?
Всё перепуталось в голове. Она то и дело проваливалась в забытьё и совсем потеряла счет времени.
Этот сон... Сон из шкатулки. Она усмехнулась.
Стриж? Могла бы и раньше догадаться!
А теперь шкатулка была неизвестно где. И её не открыть. Да и какая теперь разница? Уже слишком поздно. Впрочем, она и так знает, что в этой шкатулке — браслет с воспоминаниями маленькой девочки о её детстве. Но теперь это совсем, совсем неважно.
Дверь кареты медленно открылась, и пахнуло гарью, трепетали факелы и во дворе дома с цепи рвались две огромные собаки, исходя хриплым лаем. Чьи-то сильные руки выволокли Кэтриону наружу и потащили в дом.
Длинный коридор, комната с маленьким окном вверху, забранным решеткой, массивная дверь с засовом снаружи. В комнате грубая мебель и топчан укрытый шерстяным пледом. Ей развязали руки.
— Не вздумай дурить, — буркнул сопровождавший её пес и отдал распоряжение остальным. — Вы двое — на караул у двери и двое у окна.
Засов натужено заскрипел, дверь заперли, и она осталась одна.
***
— Псы? Как такое возможно?! Да как они посмели? — лицо Ребекки стало бледным, она схватилась за поручень кресла, слушая донесение гонца. — Убить моих людей на айяаррской земле? Сбросить в реку? Подлые собаки!
Её ноздри раздувались, она помолчала немного, глядя в пол, и спросила:
— Что за псы?
— Не знаю, госпожа, — гонец поклонился.
— Бедный Патрик! — она распахнула веер, отвернулась к окну и принялась интенсивно обмахивать лицо. — А твой свидетель уверен, что они поехали к Восточным Вратам?
— Уверен, госпожа.
— Знаки гильдии он разглядел? Во что были одеты?
Гонец описал всё, что видел свидетель.
— Тоже мне, приметы! «Тёмные одежды», «конь серый в яблоках»! Да таких коней! — воскликнула она в сердцах.
От дурных вестей, её рассудок, обычно ясный, помутился настолько, что она хотела пойти и рассказать всё Карригану, попросить у него людей, начать погоню, но...
...помутнение заняло лишь пару мгновений.
Она присела в кресло, и между бровей у неё залегла такая редкая для её лба, мрачная складка. Ребекка долго смотрела в окно на искристый фонтан во внутреннем дворе, а гонец стоял, замерев, ожидая распоряжений и переминаясь с ноги на ногу.
— А впрочем...
Она тряхнула колокольчиком, и тотчас же явилась Адела.
— Вели закладывать карету, и собирайся живо! Мы едем в Лисс.
— Но, как же...
— Адела, если через час мы не сможем выехать, я лично выпорю тебя кнутом, — произнесла Ребекка с такой холодной яростью, что Аделу как ветром сдуло.
И через час карета, запряженная шестеркой лошадей, в сопровождении отряда из семи человек быстро покатила в сторону перевала.
Ребекка напряженно думала, то складывая, то раскладывая веер, пока, наконец, не сломала его. Карета раскачивалась и тряслась на ухабах, но в этот раз она даже не стала ругать кучера за то, что он вез её, как дрова, наоборот, временами даже поторапливала.
Если это были псы, то вне всяких сомнений в этом замешан Байса. Он ведь Страж Юга. В Рокне две гильдии, и обе с ним в прекрасных отношениях. Хотя... быть может это и сам Магнус... Князь Текла один из покровителей Ордена, и они дружны. А у Текла, как известно, служит половина гильдии Песчаных псов. Вот только Магнус привязан к своей девчонке, да и она к нему, и ему нет смысла её похищать, а вот Байса... Тогда, на совете, он в основном молчал, больше всех кричал старый пьяница Ксайр. А может потому и кричал больше всех? На воре, как известно… Хотя, нет. Ксайр всё-так слишком туп. Это точно Байса.
— Решил поиграть, — пробормотала она, разглядывая мелькающие за окном пейзажи, — ты не такой уж и хороший игрок!
Может, стоит взять Рошера в союзники? А с Рошером они прекрасно договорятся когда придёт время выбирать Магистра. Вместе они избавятся от Байсы...
Она давно мечтала об этом, слишком уж лют был Страж Юга. Непредсказуем и злобен. А неуправляемых людей Ребекка вообще не любила.
У каждого есть свой ключик: у кого-то деньги, у кого-то лошади, охотничьи собаки, оружие, женщины, честолюбие… А вот у Байсы не было естественных желаний, он просто... был чудовищем. Ирдион выжег из него всё, оставив одну жажду – убивать. Ему нравилось искать колдунов не для того, чтобы очищать землю от тьмы, а для того чтобы... пытать, жечь и вешать. Ему нравился сам процесс. Ничего удивительного, если он сподобился украсть печать, чтобы выпускать Зверя.
Байса силен. С ним нельзя договориться и его нельзя купить, и если бы его заменил кто-то более покладистый, тот, кто любит просто деньги, вино или женщин, такая замена Ребекку вполне бы устроила. Это была бы ещё одна ступенька к тому, чтобы стать Магистром, когда придет такой день, а этот день был уже не за горами.
Уезжая из Ирдиона, она говорила о здоровье Магистра с Аддой — Старшим лекарем Ордена, и та лишь качала головой, повторяя: «На всё воля Богов!». И это означало, что все её усилия уже не дают нужных результатов, и совсем скоро место Магистра опустеет. Хотя...
...с того момента, как начала слабеть нить, связывающая Магистра с Источником Ирдиона, прошло без малого восемнадцать лет.
И если этих псов подослал Байса... Это было бы просто замечательно.
Она улыбнулась сама себе. Ей поскорее нужно попасть в Ирдион.
В её хорошенькой голове только что созрел план, как убрать Байсу со своего пути. Но для этого ей понадобится снова посетить Эддар – там назначен поединок за место верховного джарта и ей нужно точно знать, кто займёт это место. И быть первой с поздравлениями от лица Ордена. Нужно сделать так, чтобы новый верховный джарт Стрижей поддержал её против Байсы.
День близился к вечеру, и она решила переночевать в Лиссе, в особняке Ордена на Мельничной улице. Солнце ещё не село, когда её карета с шумом въехала во двор.
На пороге тут же появился Хевин — командор Ордена в Лиссе, учтиво поклонился, провожая по коридору к обеденному залу, но, к своему удивлению, во внутренней галерее двора она внезапно столкнулась с Рошером.
— Не ожидала увидеть тебя здесь! — воскликнула Ребекка.
— Могу сказать то же самое, — Рошер улыбнулся одними губами, видно было, что он не особенно рад её появлению, — какими судьбами?
— Была в Таршане, теперь вот... возвращаюсь обратно. Думала переночевать в твоих покоях, а теперь, видимо, придется спать в гостинице, — рассмеялась она.
— Ты же знаешь, я с радостью уступлю тебе свои покои, тем более, что я собирался уехать и вернусь, видимо, поздно, так что располагайся. Не в чем себе не отказывай, — он махнул перчаткой Хевину.
Тот поклонился, указал рукой в сторону коридора и сказал:
— Ваши вещи уже поднимают, прошу за мной.
— Спасибо, Рошер, ты очень любезен, — снова улыбнулась Ребекка, — я терпеть не могу гостиницы. Кода ты вернешься?
— Не знаю, — он похлопал перчатками по ладони, — а что?
Рошер торопился. Она заметила, как он нервничал, поглядывая куда-то за её спину.
— Да хотела поговорить с тобой кое о чем.
— О чем-то важном?
— О делах нашего Байсы.
— Это ждет до утра?
Ребекка хотела уже сказать, что нет, не ждет. Что убийство её людей следует обсудить немедленно, но краем глаза увидела движение во дворе. Глянула мельком и тут же повернулась к Рошеру.
— Да ничего особо важного. Думаю, до утра это подождет, а я посплю с дороги, — пожала плечами и добавила как бы невзначай, — покажешь моей Аделе, где здесь аптека? Всё-таки никак я не привыкну к этой таршанской еде — столько специй!
— Конечно, отдыхай, — Рошер натянул перчатки.
Ребекка повернулась к Аделе, стоявшей неподалеку, и произнесла так, чтобы все слышали:
— Купишь цветов ромашки, мяту и корень аира. Масла розового склянку и лавандовое мыло, вот держи, — она протянула деньги и добавила тихо, — скажешь Кинану проследить, куда поедет Рошер.
Ребекка поправила волосы и направилась за Хевином как ни в чем не бывало, только метнула ещё один короткий взгляд во двор.
Тёмные одежды, конь в яблоках...
Пыльный всадник томился в ожидании у ворот, а рядом конюх держал под уздцы лошадь Рошера.
***
— Ну что, Кэтриона, пришло время поговорить?
Кэтриона прислонилась к стене, разглядывая вошедшего. Ночь прошла, но силы к ней так и не вернулись. Казалось, всё тело стягивают плотные змеиные кольца, едва позволяя дышать. Ашуманская магия.
Колдун знал своё дело, бежать ей никто не позволит, равно как и сопротивляться. А, впрочем, Кэтрионе было всё равно, магия лишала не только физических сил, но и воли к жизни. Пожалуй, осталось лишь любопытство — кто же стоит за всем этим?
— Я тебя знаю, — произнесла она, разглядывая лицо вошедшего, — я видела тебя... в Брохе. На постоялом дворе. Это ты, да? Ты поджег лавку после нападения Зверя?
— В наблюдательности тебе не откажешь, — мужчина оседлал стул, сложив руки на спинку перед собой, — что ж, будем знакомы.
— И как тебя зовут, поджигатель лавок скорняков?
— Никак. Впрочем, можешь звать меня Руис.
— Так чего тебе нужно от меня, Руис?
— От тебя мне нужно, чтобы ты рассказала всё, что знаешь о печати и том, где она сейчас.
— А если я этого не сделаю?
— Ты и сама знаешь, что будет.
Кэтриона прищурилась, разглядывая лицо Руиса. Вытянутое, худое, с тонкими усиками и жестким взглядом чёрных глаз. Ни жалости, ни пощады.
— Хорошо, Руис. Я расскажу. Но вот только не тебе. Позови того, кто тебя нанял, я буду разговаривать только с ним.
— Не много ли ты на себя берешь? Ты не можешь диктовать здесь условий. Я могу ведь просто взять и заставить тебя говорить.
— Можешь. Но ты должен знать: то, что я собираюсь рассказать — не для твоих ушей. И если тот, кто тебе платит, узнает, что именно ты от меня услышал, он постарается в скором времени избавиться от тебя. Подумай, тебе это надо? Мне-то всё равно, меня и так и так убьют.
Она следила внимательно за его лицом. Руис колебался, но потом все же решился, встал и направился к двери, и Кэтриона поняла, что выиграла себе ещё немного времени.
Зачем?
Она не знала.
День шел неспешно. Каштан в пятипалых рыжих листьях отбрасывал тень на высокий каменный забор. И она двигалась медленно, удлиняясь, тянулась через двор, пока солнце совсем не скрылось за макушкой дерева, и двор не утонул в вечерних сумерках.
Кэтрионе даже принесли воды и немного поесть. И когда небо за окном подернулось серой дымкой, а в комнате стало совсем темно, дверь открылась, и вошел один из псов, неся два канделябра с множеством свечей.
Следом вошел Руис, держа в руках большую плетеную корзину с крышкой, а за ним появился...
— Рошер?! Ну кто бы мог подумать, — произнесла Кэтриона, глядя на аладира со смесью удивления и презрения.
Сейчас при свете свечей его заостренное к низу лицо напоминало морду летучей мыши, и слишком большие уши с заправленными за них тёмными кудрями лишь усиливали это сходство.
— Здравствуй, Кэтриона, — он склонил голову на бок, разглядывая её, — плохо выглядишь.
Он взял стул, сел, сложив ногу на ногу, и поставил рядом на столик бутылку и глиняную кружку.
— Ну, неделя в пути по горам… а потом твои бульдоги изваляли меня в грязи и везли связанной, как свинью на ярмарку — чего же ты хочешь? — ответила Кэтриона, разглядывая бутыль с белой жидкостью. — А это, если я правильно понимаю, «нектар правды»?
— Ты правильно всё понимаешь, — усмехнулся Рошер.
— И если я правильно понимаю, раз ты решился показаться мне на глаза, да ещё с этой бутылкой, живой отсюда я уже не выйду?
— И это ты тоже правильно понимаешь, Кэтриона, — он вздохнул, обхватив руками колено, — я же просил тебя заняться поисками человека из Броха? Ну или Зверя в крайнем случае. Просил? И я просил тебя держать меня в курсе событий. Просил же? И сделай ты так, как я просил, возможно, до этого бы и не дошло. А теперь уже слишком поздно, Кэтриона. Ты решила сделать всё по-своему. Ты не думай, я не держу на тебя зла, просто... так вышло.
Он развел руками в жесте, означающем «извини», и Кэтриона поняла — это действительно так. Ему всё равно, и будь на её месте кто-нибудь другой, он поступил бы так же.
Рошер откупорил бутыль, налил жидкость в кружку и протянул Кэтрионе со словами:
— Пей.
— А если не буду? — спросила она, беря кружку и зная, что сопротивление бесполезно.
— Ты же понимаешь, что у меня есть, кому тебя заставить?
— Уж не сомневаюсь.
Рошер медленно стянул перчатки, бросил их на стол и произнес как-то буднично, глядя на дрожащее пламя свечей:
— Послушай, Кэтриона, у тебя выбор хоть не богатый, но он есть. Либо ты пьешь это сейчас, всё мне рассказываешь и умираешь быстро и безболезненно. Либо ты не пьешь, сопротивляешься, пытаешься меня дурить и все такое, мои люди вольют тебе это в глотку, ты всё равно мне всё рассказываешь, а потом я отдаю тебя Гайре, который давно жаждет этой встречи, — он перевел взгляд на Кэтриону, — выбор за тобой.
Она столько раз была на волосок от гибели и всегда думала, что если и погибнет, то от когтистых лап тварей в Дэйе или от чьего-нибудь кинжала, от удара бариттой, наконец, но чтобы вот так...
Чтобы её убил один из тех, в кого она верила, чьи интересы отстаивала и защищала, один из наставников...
Да, Богиня судьбы посмеялась над ней.
— Ну что же, тогда за выбор, жаль это пойло недостаточно крепкое! — она усмехнулась горько, отсалютовала Рошеру кружкой и выпила.
— Вот и умница.
Они сидели молча. Рошер наблюдал, ждал, когда же подействует.
«Нектар правды» умели готовить только в Ирдионе. Он развязывал языки даже самым крепким, самым стойким, даже тем, кто, казалось бы, ничего не знал. Стоило его выпить — и в памяти сразу всплывали незначительные детали, то, что ты видел, но на что не обращал внимания, а затем ты просто рассказывал всё, что знал, потому что скрывать не было никакого смысла.
— Расскажи мне про печать. Как ты её нашла? — спросил Рошер, выждав какое-то время.
И она рассказала. Про таврачью поисковую нить, про Черную Падь, про Эмунта, Нэйдара и Лааре. Про Зверя и Врата. Про то, что украла печать из сумки королевского шпиона и везла её в Ирдион.
«Нектар правды» заставлял отвечать лишь на заданный вопрос, а Рошера не интересовало ничего, кроме печати, поэтому имя Рикарда ей не пришлось произнести ни разу.
— А потом меня поймали твои бульдоги, а печать осталась в сумке, так что, видимо, вы не нашли лошадь, раз ты всё ещё спрашиваешь меня об этом, — закончила Кэтриона свой рассказ.
Правду говорить легко.
Рошер встал, выглянул в коридор, позвал кого-то, и они шептались так, чтобы Кэтриона не слышала, да она и не вслушивалась. Какая теперь разница? Потом раздались быстрые удаляющиеся шаги, и он вернулся обратно.
— Если вы не нашли этого коня до сих пор, то сомневаюсь, что вы вообще его найдете, — сказала Кэтриона, глядя на озабоченное лицо Рошера, и добавила: — Послушай, раз уж так всё вышло, не откажи мне в последней просьбе.
— Какой? — он снова сел и закинул ногу на ногу.
— Я столько времени провела, складывая эту картинку, я чуть с ума не сошла, пытаясь понять, кому и зачем всё это нужно. Эта история не дает мне покоя, как так вышло с печатью и королевой и... с тобой. Ты же понимаешь, что я уже никому это не расскажу.
— Хочешь услышать эту историю? — на лице Рошера отразилось что-то, похожее на сожаление, а может, просто воспоминания исказили его бесстрастность.
Рошер колебался.
— Да. Расскажи мне, — она скрестила на груди руки, — не думаю, что ты вообще кому-то это рассказывал, а, наверное, тебе хотелось. Тайны всегда давят на душу, Рошер. Я это знаю. Я вижу эти тайны каждый день, спасибо ведьме Эрионн. Я знаю столько чужих тайн, что отдавай я их по одной в руки, хватило бы на целый город. Я могу побыть сегодня твоим духовником... учитывая, как всё закончится.
Она склонила голову.
— Хорошо... Я расскажу.