Глава 18

Утром, опираясь на руку Нэгнет, я шагала в академию. Улыбалась утреннему солнцу, косыми лучами пронизывающим влажный, душистый лес, и радовалась, что зелье помогло усмирить зверя. Пусть ночью снился Ловчий, но проснулась-то в своей постели!

На радостях засвистела простецкий мотив, Нэгнет подхватила, а аккомпанировал нам лягушачий гомон. Как раз переходили деревянный мост, тянувшийся через поросшую ряской тихую речку. Мы шутили, придуривались, пока свернув за поворот, к своему удивлению не встретили Маглеба, спешившего нам на встречу.

— Альвиана! — громко обрадовался он и раскинул руки, чтобы обнять меня.

— А что ты здесь делаешь в такую рань? — вот уж удивлена встречей.

— Ты хромаешь, и я решил встретить тебя. Но проспал немного, — и не успела я моргнуть, как он подхватил меня и поднял на руки.

— Не надо! — воспротивилась я. Еще вчера бы радовалась заботе и плевала на сплетни, которые обязательно поползут, но после вчерашней ошарашивающей новости решила быть более сдержанной. — Я сама.

Он легонько хлопнул меня по бедру и помчался вперед, в гору. Запыхавшаяся Нэгнет едва успевала за нами.

Прижимаясь к груди Маглеба, я ощущала в нем силу. И пах он приятно хорошими духами, был настоящим блондином, высоким, с хорошей фигурой, но при всем этом я не испытывала к нему и капли того сумасшествия, какое вспыхивало при прикосновении Дельрена. Но это даже к лучшему. Мне нужна холодная голова.

Когда впереди показались ворота академии, Маглеб гордо похвастался:

— Быстро же?!

— Да! Но можно дальше я пойду сама?

— Почему? — напрягся он.

— Нас могут увидеть преподаватели… — странно, что пришлось объяснять ему очевидные мелочи. Уж Маглеб должен сам понимать, что допустимо, а что нет. Но он упрямился.

— И что?!

— А как же мое доброе имя? Слухи?

Насупившись, он остановился и медленно поставил меня на землю.

— Я хотел позаботиться о тебе, — попенял с обидой и отступил на шаг, показывая, что я обидела его.

— Ты и помог! Я очень благодарна тебе! — улыбнулась, чтобы сгладить ситуацию. — Не обижайся, пожалуйста! — даже коснулась его руки, но Маглеб закрылся и не слушал меня.

Я не стала оправдываться. Высоко держа голову зашагала по парадной аллее, игнорируя любопытные взгляды встречных слушательниц и элитников, поднялась по ступенькам крыльца и, входя в здание академии, почувствовала чей-то косой взгляд. Обернулась и встретилась взглядом с Сарнаром. Прислонившись плечом к колонне, он насмешливо смотрел на соперника, меня и язвительно скалился.

При виде злорадствующего Сарнара Маглеб гордо вскинул голову, и вот тогда меня осенило, почему он настаивал донести меня до класса. Стало досадно до слез. Какая же я наивная. Думала, что Маглеб ухаживает за мной из искренней симпатии. А оказывается — очки себе зарабатывает перед соперником. Ну что за дни?! Одни разочарования.

* * *

День прошел так себе. На лекциях, вместо того, чтобы слушать преподавателя, я обдумывала случившееся. Сначала переживала сильно, а потом успокоилась: лучше знать правду, чем витать в облаках и сделать неверный выбор. Но все равно было грустно.

Вернувшись в общежитие, мы с Нэгнет распрощались с девочками, жившими на втором этаже, и поднялись на свой третий. Одной мне оставаться не хотелось, и я предложила ей:

— Хочешь, заплету тебе что-нибудь эдакое?

— Конечно! — обрадовалась она и едва не запрыгала от радости. — В прошлый раз Вильден оценил новую прическу.

— А что бы ты хотела в этот раз? Ту же «селедку» или что-нибудь другое?

— Дай подумать… — она закатила глаза и улыбнулась коварнее Моны Лизы. Кажется, мы перепробуем многое.

Болтая, я открыла дверь в свою комнату и остановилась на пороге, удивленная стоявшей на столе корзиночкой с милыми полевыми цветами.

«Маглеб решил загладить вину?!» — подумала первым делом, обрадовалась, подошла ближе и только тогда заметила, что под букетом лежит большой конверт. Разорвала боковину, развернула плотную бумагу — и растерялась.

Это было не письмо, а рисунок — злая карикатура. На ней я была изображена в задрипанном платье, идущая по размытой дождем дороге, прямо по лужам, с грязным подолом, но с высоко задранным носом.

— Что там? — Нэгнет заглянула через плечо и фыркнула: — Ну и язва! Апьвиан, не расстраивайся, у Сарнара это за комплимент.

— Сарнар? — я смотрела на рисунок, выполненный мастерски, и не верила, что это он. — Комплимент?! Тогда что он рисует в злобе?

— Ты просто его не понимаешь, — вздохнула подруга, скидывая туфли и вытягиваясь на моей постели. — После прошлого скандала с лаской, когда Сарнар стал посмешищем, у него за спиной не утихают насмешки. Он опасается подходить к тебе, чтобы повторно не выставить себя неудачником, поэтому ему только и остается издалека наблюдать за тобой и злиться, в то время как Маглеб намеренно его дразнит. Еще студиозы делают ставки, как быстро ты уступишь одному из них. Сарнар бесится от бессилия. Он же явно проигрывает.

— Вильден рассказал?

— Как же! — хмыкнула она. — У меня своя голова на плечах есть. Сложила, и вот так вышло. Не унывай. Зная расклад, можно избежать западни.

Легко сказать. Я поникла, но подруга улыбнулась и похлопала по матрасу, приглашая лечь рядом.

— Давай, отдохнем, перекусим, а потом прогуляемся. Знаешь, что я видела в лавке Свельды?

* * *

«Стану паршивцам под стать — такой же расчетливой и циничной. Надену лучшее платье, приду в академию гордая и потреплю им нервы…» — настраивала я себя, засыпая вечером. Но все пошло не так.

Хоть и выпила настойку мадам — проснулась ночью в своей постели в слезах, подавленная, с гнетущим ощущением одиночества. А все из-за того, что опять снился Ловчий.

Во сне он уходил от меня, а я бежала следом и, как мучимый жаждой странник мечтает о глотке воды, мечтала, чтобы обернулся, заметил меня, но Дельрен оставался холодным, как камень.

Всего-то сон, а плачу наяву. Ужас.

После я долго лежала, глядя в черный потолок, и не могла заснуть. И даже утром все еще находилась под глубоким впечатлением и чувствовала себя разбитой. Неужели Ардия испытывает то же самое?

— Что с тобой? — забеспокоилась Нэгнет, увидев меня в коридоре после подъема. — Неужели из-за Маглеба прорыдала всю ночь?

— Вот еще! — фыркнула.

* * *

Днем мы с Маглебом сталкивались два раза. При встрече он мило улыбался, кивал головой и, пеняя на спешку, убегал. Наверно, по его расчетам, я должна была испугаться, расстроиться, осознать, что совершила ошибку, но не дождется. И вообще, не желая давать ему повода думать, что ищу возможности примириться, после обеда отказалась идти с Нэгнет в сад, поэтому сейчас коротала время, прохаживалась по главной аллее в гордом одиночестве.

Элитники и слушательницы сновали по ней к воротам и обратно, и случайная встреча с Сарнаром была вполне возможной, и все же я удивилась, когда увидела его идущим по дороге.

— Как рисунок? — спросил еще издалека, а сам ухмыляется и поглядывает выжидающе: вдруг впаду в истерику или заплачу, но не на ту нарвался.

— Замечательный! — отвечаю с вызовом. — И цветы тоже. Неужели сам собирал?

— Делать мне больше нечего.

— Жаль, — я склонила голову и скривила такое же самодовольное лицо, как у него. Пусть хорохорится, но скандал и вправду для него не прошел бесследно. Он похудел и выглядел не так холено, как в первую нашу встречу.

— Кокетничаешь? — прищурил глаза, испытывающе разглядывая меня.

— Делать мне нечего!

Брови Сарнара взметнулись на середину высокого лба.

— Да неужели?

— Ты действительно хорошо рисуешь.

— Неожиданно слышать от тебя похвалу! — он задумчиво склонил голову, вздохнул и громко, чтобы проходившие мимо слышали его, добавил: — Что ж, если девушка просит — так и быть, нарисую еще! — ехидно осклабился и зашагал дальше.

— Говнюк! — прошипела я тихо и, развернувшись, бодро зашагала в класс.

После занятий мы с Нэгнет прогулялись, купили сладких орешков, прошлись по лавкам, а когда вернулись, в моей комнате появилась новая разноцветная охапка полевых цветов и большой конверт.

Полюбоваться очередным шедевром не терпелось. Открывая письмо, я знала примерно чего стоит ожидать, и все же Сарнар удивил.

На плотном листе с большим мастерством он изобразил меня, по-прежнему высокомерную, в бедном платье, но на этот раз с преогромной грудью. Я сидела на ажурной скамейке под розовым кустом (полагаю с желтыми цветами), а надо мной нависал гордо пыжившийся Маглеб и пускал слюни, пялясь на мои «арбузы». Весь рисунок сквозил насмешкой и презрением, но это как надо меня ненавидеть, чтобы потратить столько сил и времени на такую кропотливую работу?

Рисунок черно-белый, однако прорисовка мелких и мельчайших деталей, тщательная штриховка тушью заняла уйму времени! И что ни говори, но рисуя, он думал обо мне. Удивительно, как я не объикалась? Интересно, это свежее творчество или достал из своих запасников? И пусть я вышла нелепой и глупой, мои черты он сделал миленьким… Точно странный тип.

«Налюбовавшись» рисунком, я перешла к букету. Не знаю названия цветов, но красивые и пахнут так сладко, как все полевые. Поворачивая корзину, я рассматривала яркие соцветия и искала знакомые с детства, и вдруг заметила маленькую записочку, скрытую среди стеблей.

«В восторге?» — прочитала два слова и догадалась: он издевается! Ничего, Сарнар оригинал, но до меня ему далеко.

* * *

Утром мне захотелось надеть что-то красивое. Поэтому я принарядилась, уложила волосы и в боевом настроении отправилась на занятия. По дороге придумала с десяток разных ответов, остроумных и не очень, но они не пригодились.

Лишь в обед удалось увидеть Сарнара. Он стоял у раскрытого окна, ветер трепал его темные волосы, скрывая черты, но я уверена: он смотрит на меня.

— Да! — крикнула ему и широко улыбнулась. — В полном!

Надо было видеть, как у него вытянулось лицо. Но скоро он отмер, склонил голову к плечу, а затем покрутил пальцем у виска. В ответ я задрала выше нос и пошла в сад. Все как в его карикатуре, разве только что в аккуратном платье и без луж.

«Хрен вам всем, а не мои слезы! Не дождетесь! Я вам не по зубам!» — напевала под нос, прогуливаясь по дорожкам, пока меня не окликнул Маглеб:

— Альвиана! Чудесно выглядишь! — он широко улыбался, решив, что я нарядилась для него и пришла мириться. Но я любезно улыбнулась, произнесла вежливое:

— Благодарю, — и пошла дальше любоваться академическим садом. Перед осенью некоторые листья стали золотыми, другие покрылись багрянцем, и было на что посмотреть.

— Альвиана! Ты куда?! — не ожидая от меня холодности, Маглеб растерялся и не заметил, как увязался следом.

— Гулять.

— Хочешь, пообедаем вместе…

— Я уже обедала.

— А сладкое хочешь? Ты же любишь сладкое!

— Люблю, но как-нибудь потом. У меня зачет на носу, — я залюбовалась разноцветной клумбой в противоположной от него стороне. Пусть знает, что не к нему пришла.

Маглеб растерянно захлопал светлыми ресницами. Привык, что перед ним девушки заискивают, а тут такой сюрприз.

— И когда он?

— Скоро, — ответила расплывчато.

— Помочь подготовиться? У меня есть конспекты лекций. Нам историю читали более углубленно. Правда, почерк у меня сложный.

— Ты очень мил, но попытаюсь справиться сама, — и ускорила шаг.

— Альвиана! Я тебя не узнаю! — он встал на дороге, преграждая путь. Пришлось обойти его. Это раньше я старалась, рассказала что-то увлекательное, чтобы Маглеб оценил, какая я умная и интересная собеседница. А теперь иду и даже не смотрю в его сторону.

— Сердишься на меня?

— За что?! — изобразила удивление. — Увидимся позже! — махнула рукой и зашагала дальше.

Думала, Маглеб выйдет из себя, будет опять демонстрировать холодность, однако нет. После окончания занятий он поджидал меня на крыльце Академии. Стоило рыбке сорваться с крючка — рыбак занервничал и пошел на попятную. Надо же.

— Я провожу тебя! — взял меня за руку и поднес ладонь к губам. Вырываться не стала, но на него смотрела вскользь. Зато Нэгнет рассматривала нас с большим любопытством.

— А как же дела? — не удержалась я от шпильки и поинтересовалась.

— Перестань.

— Что?

— Перестань ерничать!

— Я и не ерничаю. Ты же Маглеб — будущий глава рода, поэтому уверена, дел у тебя много.

— Альвиана, — он неожиданно накрыл мою руку второй ладонью и заглянул в глаза.

— Обещай, если тебя кто-то попытается обидеть — скажешь мне.

— Конечно, Эвин, кроме тебя, мне больше не у кого просить помощи! — легко солгала. Постараюсь обойтись без его помощи, но Маглеб этого не знает. Он оживился и дальше всю дорогу увлеченно болтал.

Распрощавшись с ним у ворот, я миновала двор общежития, пожелала Нэгнет хорошего вечера, зашла в комнату и наконец-то убрала с лица напускную улыбку.

Да будь, как будет! Устала планировать и ошибаться, начинать сначала и переживать. Чихать на все. И, вообще, почему я должна обязательно быть с кем- то? Может, Тойлепы намеренно запугивают меня родными Альвианы? Тут вспомнила о женихе двойника, и холодок прошел по спине. Эх, если бы не тень «родственников», я бы закончила спокойно курсы, оплатила обучение у здешнего парикмахера — и жила тихонечко. Вот сбегу ото всех подальше и спрячусь в каком- нибудь большом городе…

Я все больше склонялась к этому варианту. Но это потом, пока еще не время — надо на курсах как можно больше узнать о новом мире и подготовиться к самостоятельной жизни.

Настойку я пью уже больше недели. Она действует — но не так, как хотелось бы. Да, я не сбегаю к Ловчему, однако он мне снится каждую ночь. И во сне меня по нему обуревает такая тоска, что хоть вой. Как его вытравить из подсознания?

Ужасно, когда ненавидишь человека и при этом тянешься к нему. Привязка, как ядовитый паук, оплела меня сетью и каждую ночь впрыскивает яд, отравляя жизнь, ставшую без Дельрена серой и будто бессмысленной. Вроде бы и чувств к нему нет, и держусь как-то, но чувствую, что-то со мной не так. Не зря Нэгнет пристает с расспросами: «Альвиана, у тебя что-то болит?» Уж если она замечает неладное — дело и впрямь дрянь. Но я улыбаюсь и отвечаю ей: «Нет, все хорошо. Просто устала». И только мадам Пуи понимает, как мне тяжело, успокаивает и поддерживает. Приходит вечером, смотрит на меня с жалостью и наставляет:

— Держись, Альвианка, и пока связь не окрепла — борись. А если готова покориться — смирись.

— Нет, — отвечаю ей каждый раз, и она, улыбаясь, мягко приговаривает:

— Вот и умница.

Если бы не комендант, уже давно бы приползала к Дельрену.

Мой зверь доставляет много хлопот, и я начинаю ненавидеть его. Вот жила себе спокойно, а потом бац — и сомнительное счастье привалило. Бегаю ночью голой, забираюсь к одному мерзавцу в постель, подсознание бунтует.

Наверно, было бы легче принять себя новой, если бы двуликие одногруппницы походили на гордых, прекрасных животных, каких описывают в фэнтези. А то была я девушкой с гордостью, человеком, венцом эволюции, а теперь озабоченная зверунья, не контролирующая себя. И что еще обиднее — какая-то дефективная я оборотница: оборачиваться не умею, немереной силы в теле, супер нюха и выносливости тоже не ощущаю, зато имею привязку, и не абы к кому — ко врагу! Тьфу.

А самое ужасное, что за это сомнительное новое «качество», осложняющее жизнь, заплатила любимой семьей, привычным миром, удобным бытом, хорошим женихом, относившимся с уважением, и взамен получила дикий клан и кучу проблем, сыпавшиеся на меня, как из рога изобилия. Вдобавок из-за изводящих сновидений не высыпаюсь и выгляжу измотанной. Еще нервничаю перед предстоящим зачетом. Магистр за каждую пропущенную лекцию заставит меня раскаяться. И пока есть возможность задать ей вопросы по непонятным моментам, показать, что в предмете разбираюсь, следует взять в библиотеке еще одну книжку, поэтому я и ушла в академию одна пораньше.

К концу лета трава разрослась и, после прошедшего перед рассветом дождя, источала запах скошенного сена. В зарослях трещали цикады и сверки. При ветре с листьев на голову падают дождевые капли…

Пройдя половину пути, я уловила за спиной тихий треск веток. Огляделась — никого. Подхватила юбку, ускорила шаг, но успела сделать лишь несколько шагов — со спины кто-то налетел на меня и сбил с ног. Слетев с дорожки, я потеряла равновесие и рухнула на влажную траву, уткнувшись лицом в пахнущую грибами мокрую землю.

Напавший железной хваткой схватила меня за хламиду, поднял и с силой швырнул в лесную гущу. Упав на край лога, я покатилась вниз, лишь чудом успев прикрыть руками лицо, иначе бы от удара лишилась зубов. От боли дыхание сперло, в глазах потемнело. Казалось, если сейчас не задохнусь, лишусь сознания. Но меня схватили за волосы и рывком подняли на ноги.

— Шлюха подстилочная! — просипел над ухом жених Альвианы. От него исходил омерзительный запах мокрой псины, жравшей тухлятину. Я затаила дыхание, сморгнула набежавшие слезы — и увидела скалящуюся полузвериную морду, со стекающей по подбородку вязкой слюной.

— Думала подружкой прикрыться?! — он стянул пятерней мои волосы, и я взвыла от боли.

Боясь, что сейчас меня ударят, сжалась от страха, но вместо этого по щеке заскользил слюнявый, липкий язык.

— Не надо! — я отчаянно дернулась, чем вызверила двуликого.

— Тварь! — засипел он и замахнулся…

Я закричала, зажмурилась… и услышала глухой удар, затем хрип и злое сипение Ловчего:

— Сдохни!

Распахнув глаза, подумала, что лежу в обмороке, потому откуда здесь может быть Дельрен, осыпающий градом ударов двуликого? Удары чавкали, пугали своим противным звуком. И хоть сантиментов к несостоявшемуся насильнику я не испытывала, от того, как Ловчий бил обросшего жидкой шерстью получеловека по голове, телу, снова голове, стало страшно. Оборотень пытался уползти, хлюпал сломанным носом, хрипел, но Дельрен продолжал с остервенением, безжалостно месить его сапогом, пока не выдохся.

После шума борьбы тишина звучала не менее зловеще. Обнимая ствол, я пыталась побороть тошноту, озноб, накатившую слабость, в то время как Ловчий обтер рукавом мокрое лицо, снял с себя ремень и принялся скручивать поверженного врага.

Тот дернулся, закашлял, отплевываясь кровью, но Ловчий без капли жалости стянул когтистые руки с густой темно-бурой шерстью и, убедившись, что тот надежно связан, встал и еще раз от души пнул поверженного двуликого под ребра, которые недобро хрустнули.

Оборотень выглядел ужасно, а Ловчий жутко: перекошенное злобой красное лицо, слипшиеся от пота волосы, сжатые в нитку губы, складка на переносице и тяжелый, звериный взгляд. Оглядев меня, сидящую на коленях на земле, подошел, потянул за хламиду. И как только я встала, грубо развернул лицом к дереву.

Горячее дыхание опалило мою шею — и кровь оглушительно застучала в висках. После спасения я Дельрена почти любила, и когда мужские ладони, задрав подол платья, жадно заскользили по моим бедрам — всхлипнула от предвкушения и прогнулась, покоряясь его воле.