Глава 20

Ночь перед зачетом я не спала — готовилась. И не зря.

Едва утром отзвучал второй колокол, магистресса Лейдес вошла в класс и недобро оглядела нас, обещая выжать душу из каждой прогульщицы и нерадивой тупицы. Затем шаркая и припадая на одну ногу, чинно прошествовала к преподавательскому столу и села.

— Ну, девочки, — поправив складки темно-коричневого платья, она откинулась на спинку мягкого стула и усмехнулась. — Приступим?

После такого представления от дурного предчувствия у меня взмокли ладони и спина. Другие девочки, совсем далекие от гуманитарных наук, так разнервничались, и даже я, не обладая острым нюхом, почувствовала, как аудитория наполнилась едким, отталкивающий запахом пота.

Оперевшись на локоть и, натянув рукав туники на руку, я уткнулась носом в душистую ткань. Нэгнет же пришлось начать дышать ртом. А сама виновница возникновения стрессового «аромата» брезгливо поморщилась.

— И так каждый раз. Предупреждаю перед началом курса — толку нет. Откройте окна!

Девочки, сидевшие около рам, рванули выполнять просьбу, и пока открывали их настежь, магистр листала журнал.

— Сейчас в классе остаются четыре задних ряда. Остальные выходят и ждут своей очереди за дверью, — изрекла магистр, и со всех свободных рядов заторопились слушательницы. Те, комы выпала честь открыть «веселье» с грустью и завистью провожали их спины.

Я расстроилась, что придется стоять и мучиться ожиданием, но с другой стороны, как раз успею пробежаться по главе «Северные войны», вспомнить, что такое «Ледяная кампания», «Путь к Гаросе», «предательская ария»… Учила-учила, а от страха в голове ничего не осталось!

Быстренько смахнула тетрадь в сумку, встала из парты и нарвалась на пристальный взгляд старухи.

— Опять сбегаете, Навис? — пропела она сладким голосом стервы. Вдобавок, размяла пальцы, сложенные замком, и кивнула на деревянный стул, стоявший перед преподавательским столом. — Вы же старались, готовились. Побеседуем? Не терпится узнать, каковы ваши успехи.

Меня бросило в жар. На негнущихся ногах, я доковыляла до него, стала садиться и нечаянно запнулась ногой о ножку. С противный скрежетом стул отъехал от меня, и все, кто был в аудитории, обернулись на меня.

— Простите!

Магистресса вздохнула, закатила глаза и пробурчала:

— Постарайтесь, Навис, ничего не разнести, пока я беседую с вами. Итак, проверим вашу самостоятельную подготовку, — она улыбнулась холодно. — Магистр Эйфель впечатлен вашими успехами и так расхваливает вас…

У меня мурашки выступили. Вот же гадюка! Видно же, что состоятельная дама, в солидном возрасте, образованная. Неужели у нее нет других развлечений, кроме как пытать каверзными вопросами деревенских балбесов и гордится своей эрудированностью.

— Поведайте-ка мне о причинах восстания «синестяжников», — она сцепила худые, морщинистые пальцы с аккуратными, длинными ногтями и опустила на них острый, изрезанный морщинами подбородок.

Об этом я как раз хоть что-то помню! На радостях подпрыгнула на стуле и бодро затараторила:

— Восстание «синестяжников» проходило под эгидой южных наместников, выступавших под синими флагами. За время ослабления королевской власти, провинции значительно укрепившие свои позиции и благосостояние…

«Ой, а чего это магистр ошарашенно захлопала глазами?» — осеклась я. И чуть себя по лбу не огрела. Ну, дура же! Какая эгида?! Какое благосостояние?! Проще, косноязычнее нужно быть! И дальше замямлила, как более подобает Альвиане с окраины.

— После смерти императора Онреса трон занял… — не помню, сын, внук, то ли племянник, поэтому пришлось снова вставить красивое, емко-обтекаемое сочетание: — малолетний наследник. Воспользовавшись ссорой регента и министров, южане попытались добиться большей независимости и отказались пересылать собранные налоги в столицу. — За сим мои познания истощились, и я замолчала.

— И где находилась столица? — вкрадчиво уточнила магистр.

— В Дарам…дарамг…б…ле, — ломая язык, произнесла трудновыговариваемое название. Если бы не его схожесть с дарами и вездесущим «Бля» — ни за чтобы не запомнила. Наверно, на это и надеялась старуха.

— М-м… — издевательски протянула она, кивая. — Хорошо. Но мне интересно другое. Помнится, вы упоминали о сочетании причин политических, экономических и… культурных? Хочу узнать подробнее о ваших домыслах.

— Каких?!

— Ну, например, поведайте мне, какая из этих причин лежит в первооснове образования империи?

— Это сложный вопрос, — запаниковала я, ерзая на стуле, и сдуру ляпнула: — Сродни выяснению вопроса: первым появилась курица или яйцо?

У магистрессы глаза распахнулись и стали такими большими, как у подавившегося костью песика.

— Очень интересно, — пробормотала она и задумчиво поправила седой волосок, выбившийся из идеальной прически. — Однако не понимаю: каким боком к истории относятся курица и яйцо?

— А… это философский спор: что первично… — уже хотела заикнуться о первичности материи и духа (увы, моих знаний было так мало, что я готова была вывалить все, что всплыло в памяти), но вовремя спохватилась. Иногда не нужно в дурном настроении отрывать попавшимся под руку прохожим головы — достаточно иметь язык без костей, чтобы получить повторное обвинение в сумасшествии.

— Поразительный размах мышления! — мадам посмотрела на меня насмешливо. — Так интересно!

Пришлось мне ужом вертеться, чтобы отойти от ненавистных яиц, духа, материй… Я судорожно «скребла по сусекам» памяти, вспоминая школьного курса обществознания хоть что-нибудь.

— Э… это философский спор, что первично в познании: опыт или наблюдение…

Магистресса покосилась на меня и осадила:

— Хорошо. Но ближе к культуре! — чем окончательно сбила с мысли.

По правде, меня и сбивать-то не надо было, и так в трех соснах плутаю.

— Ну, например, если провинция богатая — туда стремятся музыканты, поэты и другие личности…

— Кто-кто? Какие другие? — лицо старухи стало походить на лисье, когда у той колобок сидел на морде. — Название-то какое мудреное!

— Люди профессий, которые зарабатывает умственным трудом, — проблеяла я.

— Образованные люди творческих профессий?

— Да-да! Заказчик ставил перед ними условия, например, написать картину, прославляющую провинцию и ее известных уроженцев. Сложить сонет о местном герое или предке, имевшим спор с королевской властью. Разве это не влияние культуры на мнение общества? — мой голос все тише и неувереннее.

— Это вы у меня спрашиваете? — усмехнулась магистресса.

— Это риторический вопрос.

— Да?! Назовете конкретную персону?

— Нет. Я не люблю поэзию, — пропищала, чувствуя, что попала в западню.

— А философию? Вы так ссылаетесь на нее, будто являетесь знатоком, посвятившим долгие часы ее изучению.

— У нас дома было мало книг. А по философии — ни одной. Спасибо академии за доступ к книгам!

Такой мой «финт ушами» развеселил старуху, и она расхохоталась. Зато отсмеявшись, внимательно посмотрела на меня и произнесла:

— Для такого случая у вас поразительный размах мышления. Что ж, так и быть, — и чирканула размашистую закорючку в журнале. — Идите и более не падайте с лестниц. — Но окинула таким взглядом, будто подозревала, что я упала с козла. Живого. Под именем Дельрен.

— Благодарю, — промямлила я и, прижимая к груди сумку, пулей выскочила из аудитории.

В коридоре сразу же наткнулась на Нэгнет. Она подсматривала в замочную скважину, и хорошо, что вовремя увернулась, иначе бы я задела ее дверью.

— Не сомневалась, что ты будешь первой, — улыбнулась Нэгнет. — Выглядишь не очень.

— Еще бы! После такого допроса! — успокаиваясь, я обмахивалась ладонью и пыталась найти уголок, где бы не было любопытствующих одногруппниц. Пришлось отойти подальше, к лестнице.

— Неплохо держалась.

— Ага! — я зевнула. — Думала, умру от разрыва сердца, когда она пригласила к себе первой. Хорошо, что про синестяжников хоть что-то помнила, иначе бы не видать зачета.

— Зато теперь ты свободна. Пойдешь отсыпаться?

— Надо бы. Но сначала книгу сдам. Пойдешь со мной?

— Нет, вдруг магистресса захочет пообщаться со мной тоже вне очереди.

— Удачи тебе! И вам! — я улыбнулась взволнованным Глейв и Садне.

— Повезло тебе, уже освободилась. А нам еще стоять под дверью и трястись, — вздохнули девочки.

— По правде, там ничего страшного нет. Если были на всех лекциях — сильно волноваться не стоит, — успокоила их. — Ладно, я в библиотеку.

— Потом отдыхай. Вечером увидимся, — крикнула Нэгнет.

В академии стояла тишина. Ныне почти каждый учащийся знал — громко чеканит каблуками дерзкая Альвиана Навис, поэтому я старалась ступать тише. Хочу просто сдать книгу, добраться до общежития и отоспаться, а не искать новые приключения.

У резной двустворчатой библиотечной двери я пригладила волосы и осторожно потянула красивую золоченую ручку.

Вошла и улыбнулась: за рядами столов сидел лишь один студиоз и лениво пробегал глазами по странице. На шум он обернулся. Однако увидев меня, приподнял бровь, усмехнулся и снова уткнулся в книгу.

«Ну и славненько!» — выдохнула с облегчением. Со спокойной душой вернула библиотекарю учебник, поблагодарила и степенно ушла.

Ура! День свободен!

Выйдя из академии, я прищурилась. Светило солнце, не небе ни облачка.

И не успела миновать центральную аллею и дойти до ворот — спать совершенно перехотелось. Уж лучше насладиться последними летними деньками и уходящим теплом, а потом, нагуляв аппетит, заглянуть в кондитерскую, побаловать себя чем- то вкусненьким…

От предвкушения рот наполнился слюнками. Обязательно схожу, но перед прогулкой оставлю сумку, хламиду, переоденусь и причешусь!

Деньги я экономила, но в меру. Да и из-за покупки пирожного не разорюсь. Тем более что, подкрепившись сладким, прогуляюсь, осмотрю здешние парикмахерские, прикину, что да как. Очень даже полезное времяпровождение.

В приподнятом настроении я быстро добежала до общежития. Похвасталась мадам Пуи, что получила зачет. Взлетела по лестнице и принялась собираться на прогулку.

Замечательная погода напоминала о весне. Захотелось чуда, красоты, цветов, красивого платья… — и недолго думая, я сняла с вешалки один из нарядов Падии.

Молочная ткань с зелеными набивными цветами подходит моим темным волосам и смотрится нарядно. Фасон выгодно подчеркивает женственную фигуру. А еще, благодаря складкам на лифе, оно с трудом, но застегивалось на груди.

Во двор я спустилась в приподнятом настроении.

Мадам Пуи развешивала белье, Вольк помогал ей, подавая прищепки. Но, увидев меня, мальчишка застыл с вытянутой рукой, не замечая нетерпеливых взмахов матери.

Не дождавшись реакции от сына, комендант набрала в пышную грудь воздуха, чтобы отчитать его за нерасторопность, но тут ветер колыхнул простыню, и она заметила причину заминки.

— Хм! — фыркнула мадам, придирчиво осматривая меня с ног до головы. Оставшись довольной моим видом, одобрительно кивнула. Однако она не была бы собой, если бы назидательно не погрозила пальцем:

— Без приключений!

* * *

Я плыла королевой по главной улочке Академического поселка. Мимо зданий, лавочек, магазинчиков, палисадников, любовно выращенных здешними хозяйками, по мощеному тротуару. Мужчины оглядывали меня тем особенным, заинтересованным взглядом — от которого заряжаешься хорошим настроением и чувствуешь себя красивой. Встречные жительницы с завистью косились на дорогое платье. Я отвечала снисходительной улыбкой. Типа, и вам здрасьте, но все ваши помыслы и домыслы меня не колышут. И это правда. Сейчас я сосредоточена на деле.

«Если бежать из Акольма не придется, арендую комнату рядом с аптекарем. Или тут, у трактира… — размышляла я. — Сделаю яркую вывеску и буду надеяться на чудо. Если дело пойдет, переберусь в центр города, где прогуливаются состоятельные парочки… Парочки…»

Взгляд случайно выцепил идущую навстречу пару. Сама не знаю, почему обратила внимание на статную мужскую фигуру.

Пульс загрохотал в висках, потому что я готова отдать руку на отсечение: это Дельрен! Пусть одет в обычный зеленый костюм, что предпочитают состоятельные горожане, я узнаю его в толпе по широким плечам, по профилю, по походке, осанке, движениям.

Сердце забилось, как сумасшедшее.

Он вырядился для какой-то девахи, любезно общается с ней, даже улыбочку выдавил!

Меня обдало жаром, ненавистью, обидой. Я даже не заметила, что остановилась.

Повезло, что на миг раньше, чем он заметил меня, очнулась и снова зашагала вперед.

Стоило Дельрену увидеть меня, улыбка сошла с его лица. Он посерел, напрягся.

Ха! Думает, что сейчас им волосы клочьями повыдираю? Правильно думает!

В душе клокотала такая бешенная ярость, ненависть, что зверь проснулся! Задрожали ноги. Совершенно пропал страх. И время будто замедлилось.

Его спутницу я рассмотрела еще издалека.

Идет мышь, глаз с Дельрена не сводит, наигранно хлопает зенками. Не красавица, челюсть мощновата… И всем я лучше, да только для него я грязная песка, от которой его воротит, а она — дочь зажиточных, достопочтенных горожан. Видимо, Ловчему по душе чопорные, скучные девицы, приторно-лицемерные кокетки.

Пусть! Клянусь: из кожи вон вылезу, но больше не приду к нему никогда и ни за что! Придумаю что-нибудь, да хотя бы прикую себя к кровати!

Приняв решение, с вызовом посмотрела на него. Наши взгляды встретились, и я уловила его глазах беспокойство. Неужели за эту мышь волнуется?

От боли в груди и стресса я плохо соображала, но одно не позволяло мне опуститься до уровня пески, драки — гордость.

Превозмогая горечь, усмехнулась и разорвала зрительный контакт. Я тебя, Дельрен, вычеркиваю из своей жизни! Выпрямилась до боли в позвоночнике и, высоко держа голову, ускорила шаг.

Мы сближались.

Перед глазами стоял туман. Я не видела перед собой ни дороги, ни выбоины с камнями, поэтому неожиданно оступившись, ойкнула, взмахнула руками — и пуговицы, с трудом застегнутые на груди, отлетели, явив взору прохожих смелое до неприличия декольте.

— Осторожнее! Вы не подвернули ногу? — подхватил меня под руку проходивший мимо мужчина. Еще бы, когда ты в женственном платье, ни капельки не похожем на хламиду ученицы оборотнической академии, мужчины смотрят иначе.

— Нет, благодарю за заботу! — с вежливой холодностью ответила я, немного приподняла подол, проверила каблук и топнула туфелькой. — Все хорошо. — И гордо двинулась вперед.

Пигалица, идущая с Дельреном, смотрела на меня широко раскрытыми от возмущения глазами и, прикрыв рот ладонью, принялась что-то возмущенно нашептывать ему. Я же, будучи под действием адреналина, шире расплавила плечи, демонстрируя завлекательное богатство, и, покачивая бедрами, пошла дальше.

Ненавижу! Скорее свернула за угол и пошла еще быстрее.

— Подождите! — незнакомец шел за мной. — Уверен, вы поранили ногу.

— Нет! — отчеканила.

— В любом случае, позвольте сопроводить вас, чтобы убедиться, что с сами все хорошо, — а сам идет и глаз не сводит с моей груди.

— Нет! — я развернулась и зашагала в общежитие. Нельзя же разгуливать в таком виде.

Быстро прошла Змеиную улицу, петляющую среди домов, свернула на Цветочную…

— и не знаю, как так возможно, но снова наткнулась на ненавистную парочку.

Дельрен хмурился, его спутница едва не нырнула в мое декольте. А я, отвернувшись, прошла мимо.

Настроения было паршивым. Чтобы сократить путь, свернула на тихую улочку, но, сделав несколько шагов, остановилась. Дорога плохая — туфельки жалко. Развернулась и в третий раз натолкнулась на Дельрена с пигалицей.

Кажется, его девица начала что-то подозревать. Посмотрела на мена, Дельрена, снова на меня… А я просто прошла мимо, полностью игнорируя их.

«Я гордая, сильная. С чувством собственного достоинства! Я, вообще, замечательное и выносливое звено эволюции, а не дикая самка, легко поддающаяся инстинктам!» — твердила себе мантру, но она совсем не помогала.

Мне было невероятно тошно. Пусть Дельрена я не любила, но его лицемерие ранило. Ишь, какой щепетильный! Да оказалось, что требование верности относятся только ко мне. Хотя…

Девица его скромная, правильная. Такая до свадьбы ни-ни. Только легче ли мне от этого?

Эх, чувствую, чтобы перебить привязку, начну чудить не по-детски… С Маглебом примирюсь, и чихать на все!

Когда добралась до общежития, мадам во дворе не было. Поэтому я проскользнула мышкой и заперлась в комнате.

«Ни за что не приду!» — твердила, накапывая себе успокоительных капель.

Но вечером пришла мадам, от которой, конечно же, не укрылась моя печаль и наигранная веселость. Я не сдержалась и рассказала все. Потом мы вместе успокаивали Зверюню вином из волчьих ягод…

А утром я жалела, что вчера не умерла — так плохо мне было.