Глава 21

Изо всех сил пытаюсь перестать думать о Ловчем, но во снах он изводит меня с удвоенной силой, и ничего не помогает. Просыпаюсь и чувствую себя ополовиненной.

Маглеб же отчего-то решил, что это я переживаю из-за охлаждения между нами. Попытался примириться, и в первый же вечер, когда согласилась пройтись с ним по вечернему городу, повторно намекнул о поездке в имение друга.

Я не девственница, отчаянно пытаюсь побороть привязку, но не уверена, что стоит одного подлеца менять на другого. И не хочу, чтобы потом надо мной потешалась вся академия. Поэтому ответила:

— Прости, Эвин, но я не ветреная девица.

Он понял, что в спешке сделал опрометчивый шаг. Конечно же, пошел на попятную, начал с самым искренним видом оправдываться, что ничего такого не думал, хотел лишь показать мне Кристальное озеро, покатать на лодке, но я не наивная глупышка. И всегда презирала лжецов. Гадливое чувство и недоверие поселились в душе, и я отчетливо поняла, что Эвин меня ни капли не волнует. Пусть он наследник влиятельного рода, симпатичный, высокий, сильный — при виде него не заходится от восторга сердце, не бежит быстрее по венам кровь. Совсем ничего.

После откровения я распрощалась с последней надеждой переключиться на кого-то другого. От грусти и изводящей ревности меня бросало от ярости к апатии, хотелось то плакать, то приключений. Подобные метания в череде с изводящими сновидениями переносились тяжело, и последние два дня после академии я сидела одна в комнате и никого не хотела видеть.

Вечерами приходила Нэгнет с печеньем и сладкими орешками, уговаривала поесть, пыталась развеселить. А потом поняла, что все безрезультатно, и осторожно спросила:

— Пришло письмо от родных?

— Нет.

— Тогда точно влюбилась. И как я понимаю, не в Маглеба, — посмотрела на меня и, не дождавшись ответа, добавила: — Докучать расспросами не буду, но если захочешь поговорить, я всегда готова выслушать и сохранить секрет в тайне.

— Спасибо, — улыбнулась ей грустно.

— Вот, хоть улыбнулась! Может, чем сидеть взаперти, прогуляемся? При ходьбе успокаиваешься, тратишь силы. А если пробежаться… — она спохватилась, что я не умею оборачиваться, и замолчала.

— Не волнуйся. Отлежусь, и все пройдет. Время лечит.

Я искренне верила, что главное, перетерпеть пик. Разложить себе по полочкам: что хорошего в человеке, нужен ли он мне. Однако с Дельреном такая тактика не помогала. Не знаю, как бороться с какой-то иррациональной связью, основанной на запахе. Если только блуждать по городу и искать другой подобный… Фу! Вот и остается твердить себе, что я не животное, и что все пройдет. Когда-нибудь.

Нэгнет была права, предлагая пройтись. За два дня я отлежала все бока, но не могу заставить себя выйти в поселок. Куда ни сверни — напоминание о Дельрене. Еще боюсь, что ноги приведут к его дому. Поэтому оставалось в обеденный перерыв прогуливаться по территории академии.

Мы с Нэгнет шли по саду, когда она увидела Вильдена и, шепнув:

— Я скоро, — отпустила мою руку и побежала к нему.

Чтобы не мешать влюбленным и не стоять над душой, я свернула на боковую тропинку, где раскинулись красивые розовые арки.

Ранней осенью поздние цветы обладают особым очарованием. В чуть прохладном воздухе, в котором уже чувствуется северная нотка, душистые запахи ярки и ароматны. По пути села на скамейку и, подставив солнцу лицо, зажмурилась.

«Здорово-то как! — подумала. — Что бы ни было — жизнь хороша, и я буду жить. Хорошо жить и без тебя, мерзавец!»

Вдруг перед глазами бесшумно мелькнула тень, и скамейка под тяжелым весом покачнулась.

Я открыла глаза, повернулась и замерла, потому что на меня смотрел улыбающийся Сарнар. Сегодня он одет в светло-серый костюм, волосы аккуратно зачесаны, и выглядит представительно.

— Неужели тебе понравились наброски? — обратился ко мне, поглядывая с интересом.

— Ты сомневаешься в своем мастерстве? — парировала с легкой, снисходительной улыбкой.

— Нет. Однако девушки предпочитают, когда им рисуют сочные губки, большие глаза и вкладывают море восхищения.

— Да ну! — отмахнулась я, отвернулась и снова зажмурилась. Не хочу показывать, что до сих пор побаиваюсь его.

— И все-таки ты не Альвиана, — донесся до меня задумчивый голос Сарнара.

— Возможно, — ответила спокойно, не открывая глаз. — После всего, что мне пришлось перенести, я очень смутно помню прошлое. Поэтому не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваши домыслы, — повернулась к нему, а он облокотился рукой на спинку скамейки и разглядывает меня заинтересовано.

— И ты не испытываешь к Маглебу чувств, — он не спрашивал, он утверждал.

Не нравится мне поворот беседы, поэтому я решила встать, но Сарнар коснулся моей руки и сжал кисть.

— Я бы многое отдал, лишь бы узнать, что с тобой произошло, — и смотрит, прямо в глаза, целясь в сердце, как заправский сердцеед.

Отодвинулась от него, чтобы сохранить деловую дистанцию и скептично напомнила:

— Не боишься еще одной драки? Маглеб отдавать победу не собирается.

Сарнар удивленно приподнял брови.

— Так ты догадалась, что им движет спор?

— Это нетрудно. Как нетрудно понять, что эта же причина движет и тобой, — я потянула руку, чтобы встать, но Сарнар не отпустил. Более того, потянул меня на себя. От неожиданности я подалась навстречу, и он прижался губами к моим губам.

Его напор был неожиданным, стремительным, сильным. На грани, наполненный желанием, решительностью и каплей грубости.

Я уперлась руками в его твердую грудь, попыталась отстраниться, но… грубые, нетерпеливые касания Сарнара неожиданно наполнились жаром. И вдруг я поняла, что он возбужден. От удивления даже растерялась.

В завершение торопливый поцелуй перешел в нежный. И уж когда Сарнар отстранился, никак не ожидала признания:

— Давно хотел попробовать твои губы на вкус.

— Чтобы уровнять счет? — поддела, пытаясь скрыть смятение.

— Дело не в счете. Хочу понять, что в тебе такого особенного.

— Ничего такого, — я аккуратно вытерла губы, на что он усмехнулся:

— Ты будешь моей!

— Нет!

— Посмотрим, — встал со скамьи и, послав мне воздушный поцелуй, зашагал по дороге.

Вечером я получила от него полевые цветы вперемежку с желтыми мелкими розочками и очередное письмо.

Развернула конверт и ахнула. На большом плотном листе красовалась нежная акварельная ветвь с крупными розовым цветами на небесном фоне. И нарисовано столько талантливо, что как бы ни сердилась на Сарнара, а его яркий рисунок приколола к стене.

Утром, в академии, ожидала, когда же он появится, чтобы отыграться и опередить Маглеба. Но ни один, ни другой не появлялись. Только элитники странно поглядывали на меня и перешептывались за спиной.

— Чего они косятся? — шепнула я Нэгнет, подозревая самое худшее: что Сарнар наговорил про меня гадостей, и теперь надо мной потешаются.

— Не знаю, — растерянно ответила подруга. — Спрошу у Вильдена.

Когда начался обед, я пошла в столовую занимать очередь к раздаточному столу, а Нэгнет поспешила к Вильдену.

Еще моя очередь не подошла, как она, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, влетела в столовую, схватила меня за руку и потащила в коридор.

— Нэгнет! В чем дело?! — страшно было даже предположить, что ее так напугало. Подруга молчала, пока не оттащила меня далеко от девочек, и только потом повернулась, и благоговейно прошептала:

— Они из-за тебя снова подрались! И Сарнар победил!

— Что?! — выдохнула я.

— Да! Но теперь они снова заперты в камерных комнатах и ближайшее время не выйдут из них.

— Какой ужас…

— Нет! Ты не понимаешь! Это здорово! Теперь они ни за что не отступятся, а пока будут бороться за тебя, обязательно влюбятся!

Мне бы оптимизм Нэгнет.

* * *

Когда слух о драке между моими поклонниками разошелся по академии, меня стали называть не иначе как «Коварная интриганка», и вместо осуждения в глазах девочек читался восторг.

— Всегда знала, что она хитрая, — услышала разговор о себе за задней партой.

— Ага, но что настолько!

«Да если бы хоть один из них любил меня искренне!» — вздохнула, дожидаясь, когда прозвенит колокол, и нас отпустят.

Вернувшись в общежитие, я не ожидала ничего особенно. Поэтому когда мадам внесла в комнату большую коробку, очень удивилась.

— Тебе! — с улыбкой пояснила она. — Но это несъедобное. Точно говорю!

Вместе с ней мы стянули алую ленту, перевязывающую тяжелую полосатую коробку, открыли и удивленно переглянулись.

Она была наполнена папками с чистыми листами, кисточками, красками, карандашами, мелками… — всем необходимым для рисования.

Разбирая это «богатство», я почему-то радовалась. Пожалуй, Сарнар, очень интересный тип: находчивый и оригинальный, правда, иногда злобный и подлый.

Осторожно перекладывая подарки на стол, я добралась до дна коробки, где нашла записку:

«Если добралась до дна, значит, подарок тебя заинтересовал. Полагаю, после падения, удара и пробуждения всяких талантов, в тебе наверняка проснулся и художественный дар. Да?

Кстати, можешь нарисовать и прислать ответную любезность».

Читая записку, я так и представляла его наглую, хитрую мину. Конечно, можно из вредности нарисовать его в виде «точка, точка, запятая — страшна рожа у Сарнара», но на радостях совершенно не хотелось рисовать гадости. И когда я осталась одна, облокотилась спиной на подушку, подвернула ноги, искренне задумалась: что бы хотела изобразить?

Рисовать я любила, но не умела. Однако смотреть на чистый лист грустно, поэтому простым росчерком охристого карандаша разделила его вольными линиями. Вышли многочисленные ромбы и квадраты, которые я и начала разукрашивать так, чтобы выходило красиво, жизнерадостно, но при этом чтобы цвета не повторялись и не сливались похожими оттенками. И это так увлекло, что прорисовала дотемна.

Сначала была цветотерапия, а затем я пыталась срисовать полевые цветы из корзины. Набросок вышел схематичным, но милым. И теперь уже свое художество я прикрепила на блеклую стену.

Конечно, стиль у меня полудетский, некая смесь Пикассо, Кандинсткого, Малевича и простых каракулей, но мне нравится. И я даже заулыбалась.

Вряд ли Сарнар догадывается, как я благодарна ему за такой щедрый подарок. Но я действительно обрадовалась и даже утром положила в сумку карандаши и чистые листы.

Нэгнет с интересом наблюдала, как я рисую ответ Сарнару в виде кактуса.

— Не знаю, что это за растение, но вылитый он, — согласилась она. Совершенствуя рисунок, мы переделывали его до тех пор, пока на листе не зазияла дырка. Зато день прошел не так уныло, как прежде.

Чтобы ночами не вертеться, не страдать и не изводить себя мыслями о Ловчем, я снова взяла учебники в библиотеке.

Стоило мне остаться одной в комнате, в груди начинало ныть, и от тоски хотелось выть. Я кляла привязку к ловчему, плакала, твердила себе, что надо держаться, плохо спала, поэтому не удивительно, что в академии все решили, что я заболела.

— Выглядишь нездоровой, — шепнула Нэгнет, беря меня под руку. — Пощипай щечки, а то бледная — жуть!

— Не хочу.

— Дай я! — она протянула руки.

— Я просто устала. Еще из-за зачетов нервничаю. Тяжело дается учеба.

— Тебе-то?! Тяжело?! Ха-ха! — хмыкнула подруга. — Девочки рассказывали, как ты показала коготки магистрессе.

— Я?! Ей? Нет! Куда мне против нее. У нее не коготки, а целые капканы. Не захочет — не вырвешься!

— Угу. Чувствуешь кровь Сарнаров?

— Да?! — я резко обернулась к подруге. — Она из клана Сарнаров?!

— Угу, — кивнула Нэгнет. — Я узнала об этом только вчера. Но даже если бы знала раньше, тебе бы не сказала, чтобы не пугать.

— Тогда она добрая женщина, Другая бы ни за что не поставила бы мне зачет.

— Наверно, тоже устала от выходок родственника. Сарнар единственный сын в семье, вот его и облизывают. Ой, а чего у тебя в сумке?

— Учебников набрала по географии и другим предметам…, - я не стала говорить, что набрала книг про оборотнические кланы, про уклад жизни двуликих, работы о их происхождении.

— Делать тебе нечего! И впрямь решила стать заучкой?

— Ага…

Последние лекции высидела с трудом. И когда нас отпустили, едва не заголосила на всю аудиторию: «Ура!»

Вернувшись в общежитие, я бросила сумку у порога на пол и упала на кровать. Долго лежала. Потом еще накапала себе настойки, перекусила немного и села за учебники.

Читалось тяжело. Тексты сложные, трудноусвояемые, еще половина смысла ускользала из-за моей невнимательности, но я заставляла себя перечитывать непонятные отрывки вновь и вновь.

Лучше так, чем слезы и мысли о Ловчем.

Прошедшая неделя далась мне тяжело. Я даже похудела. И если бы не спасительная настойка коменданта, наверно, уже давно была бы у Дельрена. И не помогли бы предосторожности мадам. Заботясь обо мне, она попросила своего мужа заколотить в моей комнате окна, вот только не уверена, что подобная мера остановила бы меня.

— Ничего, как-нибудь, — качала головой мадам Пуи. — Надо перетерпеть. — Но смотрела так грустно, что и без слов становилось понятно: не верит она в такое чудо. Просто утешает.

И от ее жалости мне становилось хуже. Ужасная участь — быть привязанным к человеку, которого ненавидишь, не уважаешь, презираешь, но к которому тянет до умопомрачения.

* * *

Утром я снова проснулась заплаканной. Собравшись духом, встала, умылась, начала натягивать платье, когда услышала торопливые шаги мадам, и чувствую, они не сулят ничего хорошего. После тревожного стука она открыла дверь ключом и вошла.

— Альвиана! Тебе письмо! — сообщила таким нервным тоном, что мне окончательно поплохело. Уже подумала, что родственнички объявились. А нет, все оказалось еще хуже.

Дельрен прислал официальное уведомление, в котором требовал сегодня в одиннадцать часов дня явиться в департамент надзора и согласия для беседы. В конце крупными буквами приписал:

«Согласно параграфу 67, пункту 5 СЧИОК, неисполнение предписания карается штрафом в размере пятнадцати полновесных монет».

— С… сволочь! — вырвалось у меня после прочтения.

— С курьером отправил. Никак злится. Неспроста же назначил встречу. Что-то задумал! — вздохнула мадам, очень сочувствующая мне. — Но идти надо. С этими спорить себе дороже.

Наблюдая, как мадам Пуи носится со мной, у меня даже появилось подозрение, что я для нее — как развлечение. Сидит себе замужняя женщина в кругу семьи, работает и наблюдает за моей жизнью, которая, как телесериале, то взлетает, то падает. Настоящая Санта-Барбара.

Время собраться и приготовиться ко встрече еще было. Но меня потряхивало от злости.

Дельрен требовал, чтобы я явилась для беседы сегодня же. А если бы ушла в академию раньше, и мадам не передала бы письмо вовремя? Какой же Дельрен мстительная сволочь! По его милости пропущу начало новой лекции.

Я надела строгое платье, которое заказывала у портнихи сама, собрала волосы на затылке, пощипала щеки — и все. А то подумает, что бежала на встречу с ним на крыльях похоти. Обломается.

Перед тем как выйти, на свой страх и риск еще хлебнула зелья.