Глава 22

Департамент надзора и согласия находился в городе, но недалеко от академии, поэтому я дошла до остановки, где останавливался здешний общественный транспорт — конки, заплатила за проезд и меньше, чем за двадцать минут, добралась до набережной. А так как выходила с запасом времени, пришла раньше, чем предполагала.

У высоких кованых ворот с острыми шипами на концах стояли рослые охранники. Они с

интересом поглядывали на меня, проверяя мою книжку слушательницы оборотнической академии.

— Вот это пески пошли! Красотка! — услышала вслед, когда отошла от них. — Я от такой девки не отказался бы! Показал бы, как с… — я ускорила шаг, чтобы не слышать скабрезных шуток.

На казенной территории департамента почувствовала себя некомфортно.

Какое согласие, если здесь работают хмурые, колючие люди в темных одеждах, с ненавистными бляхами в виде оскаленных звериных морд, сверкавших на свету. Проходя мимо них, я ощущала тяжелые, оценивающие взгляды. Иногда заинтересованные. Эх, если раньше меня остальные ловчие не замечали, даже не знали о моем существовании, то теперь, скорее всего, станут наводить справки, что не сулит мне ничего хорошего.

Я поднялась по серым ступеням на третий этаж, нашла злополучный тридцать восьмой кабинет, а когда подошла к нему — самообладание окончательно покинуло меня. Ладони стали влажными, интуиция кричала о грядущих неприятностях. Глубоко вздохнув, я постучалась и толкнула дверь.

Кабинет большой, просторный. Перед окном рабочий стол, за ним сидит Дельрен и что-то пишет, не обращая на меня внимания.

Пока он выдерживал пренебрежительную паузу, я стояла, осматривала полки с папками, лампу с кремовым абажуром, служебную форму ловчих с непонятными мне нашивками на плечах и рукавах и пыталась взять себя в руки.

— Садись, — его голос разорвал тишину, и я вздрогнула.

Когда села на стул для посетителей, он соизволил оторваться от бумаг.

— Знаешь, зачем вызвал?

Покачала головой.

— Устранила нарушение?

— Какое?!

— Клановая метка.

Издевается? Видел же меня обнаженной и видел эту гребанную поддельную метку!

— Хочешь посмотреть? — спросила с легкой насмешкой в голосе.

— И проверить на признаки бешенства, — серьезно добавил Дельрен, внимательно рассматривая меня.

— Язык показать? — подколола. Возможно, перехожу грань дозволенного, но только чтобы скрыть от него страх, боль и нарастающее возбуждение. Воспоминания об увеселительном променаде Дельрена с другой причиняли боль. При этом живот ныл от желания. Он, скорее всего, намеренно перед встречей отказался от одеколона, что я обязательно прониклась его запахом. Скотина!

Он недобро улыбнулся краями губ.

— Показывай.

— И что там хочешь увидеть?

— Еще раз, и за неуважительное отношение к старшему ловчему выпишу штраф. Или желаешь посидеть в камере? — сверкнул гневно глазами.

Я чувствовала его недовольство мною, наблюдала за его губами, вкус которых хотелось почувствовать вновь. Он волнения задрожали ноги, но я старалась держаться. Дельрен показал свою гнилую суть. Он мелочный человек, бабник, и от такого надо держаться подальше.

— Что ты от меня хочешь? — спросила прямо, стараясь, чтобы голос не сорвался.

— Разнообразия, — процедил надменно Дельрен. Знала, что он циник, но сердце полоснула боль. Но она же придала сил. Я набрала смелости и негромко произнесла:

— За разнообразием обратись к шлюхам.

Он насмешливо скривился, демонстрируя, что априори считает оборотниц похотливыми и неразборчивыми в связях. И мне пришлось добавить:

— Если захочу разнообразить чей-то досуг — продамся гораздо дороже!

Ой, кажется, перегнула палку. Взгляд Дельрена стал ледяным, колючим. На скулах заходили желваки.

— Четыре дня в камере! — отчеканил он. — Пока одиночная. Еще одно неповиновение — и окажешься в общей! — встал из-за стола, схватил меня за предплечье и потащил к двери.

В бешенстве он не рассчитал силу, и я всхлипнула:

— Больно!

Чуть разжав пальцы, Дельрен процедил сквозь зубы:

— Живее!

И уже через пять минут я оказалась в камере в подвальном помещении департамента согласия и надзора, куда меня лично сопроводил Дельрен Совер. Он же запер дверь.

Клетушка была маленькой, с крохотным окошком, голой деревянной скамьей, приделанной к исполосованной стене. В углу стояла бочка с крышкой, но все равно попахивало…

Села на скамью и закрыла глаза. Не могу поверить.

Я отлежала все бока. Единственные развлечения, которое были мне доступны — это мучительное лежание на жесткой скамье и редкие кормежки.

Порции нормальные — не кормить оборотней, наверно, чревато. Для меня даже большие, но на вкус — переваренная гадость. Из объедков что ли делают? Бр-р! Однако голод — не тетка.

Наверно, повышенная доза успокоительного повлияла и не дала мне впасть в истерику. Потому что к такому неожиданному повороту в своей судьбе я отнеслась подозрительно спокойно и даже умудрилась заснуть.

Время застыло. Дни я отсчитывала по смене дня и ночи. И трое суток, проведенных в запертом пространстве, в одной одежде, без умывания и нормальной еды показались мне трехмесячным заключением.

Меня никто не трогал, не приходил, однако в прорезь поглядывали. И это был не Дельрен.

— За что девка? — в одну из ночей поинтересовался незнакомый басистый голос за толстой железной дверью. — Дай погляжу!

Услышав такое, у меня сердце в пятки ушло.

— Так ключа нет — забрал, — ответил другой голос.

— Вот хитрый говнюк!

Вот сейчас я обрадовалась, что Дельрен — хитрый говнюк.

— А запасной? — не унимался басовитый.

— Ищи, но без меня! — ответил другой.

Этот некто, озабоченный мною, еще несколько раз подходил к двери и пытался открыть ее. Матерился, чертыхался и отступал.

Зато спесивости у меня как-то резко поубавилось. Теперь, прежде чем дерзить — сто раз подумаю. Но состояние мое и без того депрессивное и нервозное стало совсем тяжелым. Появилась плаксивость и такое странное состояние, когда готова на все, лишь бы Дельрен простил!

«Ну, конечно, нашла себе белого господина! — шипела на себя, уговаривая держаться. — Чем ему пятки лизать, лучше обратить внимание на Маглеба. Ведь можно же еще помириться…»

Ситуация, когда всем от меня нужно только тело — невероятно злила, доводила до отчаяния. От досады и чувства одиночества я плакала и тайком вытирала слезы, не желая давать Дельрену повод для радости. Все равно избавлюсь от глупой привязки и сбегу.

Он пришел под вечер, утомленный, не выспавшийся. Молча открыл дверь камеры и стал ждать, когда выйду.

Я не торопилась, но и не медлила. И радости особой не испытывала, ведь мне сидеть еще сутки.

— Ключ верните! — пробубнил один из охранников, когда проходили мимо.

В ответ Дельрен скрутил мудреную композицию из нескольких пальцев и ушел.

Мы миновали полутемный коридор, поднялись по черной лестнице с решетками на третий этаж и дошли до его рабочего кабинета.

Зайдя, он оставил меня стоять посреди комнаты, а сам прошел за стол и сел.

— Слушаю, — выдохнул устало.

Я молчала, не совсем понимая, что он хочет услышать. Извинений? Так я отсидела три дня за грубость. Добровольное согласие стать его игрушкой, вносящей разнообразие в интимной жизни? Да размечтался! Поморгала, показывая видом, что не понимаю, о чем речь.

— Я ожидал, что Маглеб, озаботившись твоей судьбой, пошлет хотя бы представителей, но он палец о палец не ударил, — Дельрен посмотрел на меня строго.

Я все равно не понимала, к чему он клонит, и какое ему дело до поступков Маглеба? Хотел за содействие в моем освобождении получить вознаграждение? Тыкает меня носом, пытаясь окончательно выбить почву из-под ног? Да, я ошарашена равнодушием Маглеба, но виду не покажу. Все слезы выплачу потом, когда буду одна. А сейчас, чтобы не показать смятение, до боли прикусила губу. Дельрен наблюдал за мной, не сводя глаз.

— Он и не обязан был этого делать, — ответила, пытаясь сохранять выдержку. «Разве?» — удивленно вскинул бровь Дельрен и напомнил:

— Если приедет твой папаша, тоже будешь ждать, когда элитничек соизволит вспомнить о тебе?

— Может и не приехать, — напомнила Ловчему его же слова.

Дельрен откинул голову на спинку кресла и придирчиво рассматривал мое помятое платье, грязные волосы, собранные кое-как в небрежную косу, скользнул взглядом по шее, груди, задержался на губах… Помолчал, а потом произнес:

— Уже приехал.

Это был удар.

— Шутишь?! — хладнокровие схлынуло с меня, и я задрожала.

— Нет, — Дельрен наслаждался моментом. — Весть об аресте твоего жениха дошла до клана. Начался переполох, ведь между вами якобы все было обговорено, и любые его поползновения законны.

Мое сердце стучало, готовое выпрыгнуть из груди. Все обернулось так, что нарочно хуже не придумаешь.

— Итак, я жду твоего решения, — произнес он хриплым голосом.

— Какого именно? У меня есть выбор?

Дельрен улыбнулся.

— Можешь написать объяснительную, что между тобой, Альвианой Натис, и Юстиадом Натисом произошла размолвка, и я влез не в свое дело.

— Он что — родственник?! — осенило меня.

— Да.

Наверняка Дельрен устроил эту комедию, чтобы насладиться своей властью! С каким лицом сообщил, что приехал папаша Альвианы, а как ухмыльнулся, когда я поняла, что если Юстиад такой безжалостный, то и все мои соклановцы ему подобны… Боже!

— Я сунул нос не в свое дело…

— Нет! — отчаянно завертела я головой.

— Хорошо. Ты пойдешь против клана, что хлопотно и опасно. Дальше? Рассчитываешь на Маглеба? Так он в ярости после твоих заигрываний в Сарнаром. Пока разберется в себе, ты уже будешь или покалечена, или у соседнего клана. Хочешь к старому хрену, изведшему нескольких жен?

Повертела головой.

— На Сарнара тоже не надейся. Ты оскандалила их родовое имя. И держать ему тебя рядом родные не позволят, — он прищурился.

Я стояла и ошарашенно хлопала глазами. Неужели о поцелуе с Сарнаром знает? Откуда? Ничего себе осведомленность! Ловчий очень опасный, коварный противник.

— Другой вопрос: оставшись в городе, на что будешь жить? — он наблюдал, как я мечусь, пытаясь найти выход из тупика.

— Я хотела арендовать помещение и открыть парикмахерскую.

— Правда? И что ты умеешь?

— Делать красивые прически из кос, делать вечерние укладки.

— Тогда тебя тем более не оставят в покое. Смазливая девка, приносящая стабильный доход — кто упустит такую выгоду?

— Я поняла, — обреченно опустила голову. — Что ты хочешь?

— Ничего. Кроме того, что не хочу гоняться за Нависами, когда из-за острого языка и неповиновения они тебя покалечат. Нрав-то у тебя склочный.

«Неправда!» — подумала, но помолчала. После всех уроков, преподнесенных Дельреном, я научилась держать язык за зубами.

В дверь постучали, затем в кабинет просунулся служака, сообщивший:

— К вам Навис пришел, ждет внизу. Пропустить?

Дельрен молчал, давая мне возможность оценить положение, и, когда я на него подняла глаза, ответил:

— Пусть ожидает.

Когда мы снова остались вдвоем, он сухо произнес:

— У меня мало времени, поэтому разговор придется сократить. Думаю, проведенного времени в размышлениях тебе хватило. Можешь идти.

Я медлила.

— А пока я прохожу курсы, они не могут забрать меня?

— Они, возможно, нет, но кто-то другой для них легко, — небрежно бросил Дельрен, ставя мне шах и мат.

— У меня есть варианты?

Его синие глаза смотрели насмешливо, с чувством собственного удовлетворения, но было что-то в его взгляде еще, не понятное мне.

— Возможно, — задумчиво ответил после гнетущей паузы. — Но придется чем-то пожертвовать.

— Хорошо, — выдохнула я.

Дельрен вздохнул.

— Тогда открываю дело об установлении твоего происхождения и штрафую за подделку клановой метки.

Я застыла.

— Что?!

— Иного выхода нет. Пока дело идет, а оно может идти долго, ты не сможешь покидать город. До установления принадлежности к клану, ты не принадлежишь Нависам. И у Падии появится лишний стимул позаботиться о чести рода.

Я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Срочно прикидывала, во сколько обойдется штраф, сведу ли концы с концами после выплаты. И где взять денег, если окажусь в нищете…

Дельрен внимательно следилл за мной. Не удивлюсь, если он сейчас попросит вернуть те деньги, что дал прежде.

Вот теперь, оказавшись перед суровым выбором, я засомневалась, что моей гордости хватит надолго. Скорее, как миленькая соглашусь стать чьей-то содержанкой. Душа противится, но есть ли выбор?

— Хорошо, — кивнула.

— Ты понимаешь, что на это время становишься бесклановой и беззащитной?

— Хрен редьки не слаще, — ответила. Дельрен оживился и нехотя улыбнулся:

— Остроумное выражение.

Нутром чую, что все-таки он самолюбие тешит, упивается властью и осторожно подгоняет меня к досугу. Но если первой заговорю об этом, начнет отнекиваться и изображать, что потерял интерес. С… сволочь!

— И какой вариант выбрать? — спросила у него, чтобы сэкономить время и свои нервы.

— Это твой выбор, — хитро увильнул Дельрен от ответа.

— Я согласна на все.

— Правда?

— Да.

* * *

Унизительно сидеть в крохотном подсобном помещении без окон, заставленном бумагами и всякой ерундой. Но условия, которые Дельрен выдвинул, еще хуже. Теперь я должна ублажать его, выполнять прихоти и не сметь перечить. Ах да, еще держать язык за зубами. И чувствую, уже сегодня придется приступить к обязанностям. Но я сомкну зубы и вытерплю!

— Для наглядности, — пояснил он, заталкивая меня в комнатушку. Для какой поняла уже скоро, с ролью любовницы смирилась и радовалась, что негодяй Ловчий нашел хоть какой-то выход из моей сложной ситуации.

А всего-то достаточно было, чтобы хлопнула дверь и, громко топая, в кабинет ввалился взбешенный папаша Навис.

— Где эта потаскуха?! — гаркнул он могучим голосом, и я чуть не описалась от страха. — Вы не смеете арестовывать Юста из-за этой твари! Мальчик чист перед законом! И бумага у меня есть, подтверждающая сговор по заключению брака!

— Замечательно, — хладнокровно ответил Дельрен. — Я отмечу в деле о ее наличие. Однако теперь вопрос состоит в том, чтобы вы смогли доказать, что это девица — ваша дочь.

— Что-а?! — взревел папаша, загрохотал стул, и я от испуга вжалась в стену коморки. — Что значит доказать?! Метку ее не видали?!

— Ее нет.

— Вр-р-рете! Есть! Б-р-р-ыла! — в сочетании с раскатистым рычанием голос у папаши Альвианы стал угрожающим, нечеловеческим. Боже, да он при встрече раздерет меня на куски!

— Ложное обвинение должностного лица — параграф 68 пункт 11 сводного человеческого и оборотнического кодекса — штраф 50 полновесных, — не повышая голоса, предупредил Ловчий. — А если она окажется сестрой Альвианы без клановой метки — еще пятьдесят полновесных за нарушение кодекса.

— Да вы-ы! — зашипел Навис и выдал нечто нечленораздельное. Тут-то до меня окончательно дошла разница между элитными оборотнями, которых видела на академической площадке, и полуживотным, привыкшим к власти в своей стае. — Потаскуха прежде р-р-рта не смела откр-рыть! Набр-р-ралась др-ряни! Говор-рил, не надо пускать в гор-род!

— Если докажете на совете, что она ваша родственница — другой разговор. А пока — она под защитой департамента.

В ответ раздался жуткий, явно угрожающий рык, топот, затем оглушительно хлопнула дверь. Не удивлюсь, если она летела с петель.

Когда Дельрен открыл дверь подсобки, я сидела ни жива ни мертва.

— Ты вправду была потаскухой? — спросил ехидно вместо слов утешения.

Зато я сразу пришла в себя и стиснула зубы, чтобы не взорваться.

— Знаю, что нет. Потому что ты не Альвиана и не одна из его дочерей, и не из клана. Он даже не знает твой запах. Что ж, посиди еще немного. Дела… — и захлопнул дверь.

Когда стемнело, мы вышли из здания департамента, дошли до стоянки, сели в скаперт.

За день я так перенервничала, что не испытывали ничего, кроме сильной усталости. И когда скаперт подъехал к дому Дельрена, даже не удивилась. Только спросила, чтобы хоть как-то обозначить свое будущее:

— А как буду ходить в академию?

— Жаждешь лицом к лицу встретиться с Нависами?

Промолчала.

— Так что усваивать знания тебе придется самой. А на зачеты иногда смогу подвозить.

— Но тогда все узнают!

— Что ты под защитой Департамента? Или волнуешься, что поклонники узнают?

— А где я буду… жить?

— Пока у меня, но не высовывая нос без разрешения…

У меня не было слов!

Во дворе дома Дельрен заглушил мотор.

— Готовить умеешь? — спросил, заходя в дом.

— Да.

— Тогда умойся и сделай что-нибудь. Не успел сегодня заехать и купить готовой еды. Холодник там, ванна там. Но пока займу ее, — и быстро скинув форму, скрылся в ванной комнате.

Он мылся, а я пыталась приготовить что-то приличное. На холостяцкой кухне мало нужных в хозяйстве вещей, все непривычное, еще разложено по непонятной мне логике. Однако яйца нашла, копченое мясо, еще по мелочи, сыр. А еще запасы вина. И из одной початой бутылки отхлебнула, чтобы успокоиться.

Когда вымытый Дельрен с мокрыми волосами и обернутый полотенцем вышел из ванной, — кивнул, чтобы я посетила ее тоже. Предполагая такой вариант, я заранее перекусила бутербродом, чтобы потом не мучиться голодом. Хотя, глядя на него, ощущала, как просыпается иной голод.

Ванна была нагретой, с влажным кафельным полом, забрызганными стенами и запотевшим стеклом.

Стянула платье и залезла под душ. Как же хорошо! Однако потянул сквозняк, я обернулась и увидела Дельрена. Мало что пришел, так еще втащил стул, сел на него и закинул ногу на ногу.

— Продолжай, — приказал барским тоном.

Я взяла мочалку, хотелось отхлестать ею по его самодовольной мине, но нельзя. Вздохнула, натерла ее мылом и принялась растирать кожу.

Настойка давно перестала действовать, и Зверюня решила пойти в отрыв, корректируя мое поведение. По телу разливалось желание, движения стали плавными, дразнящими. Я эротично намыливала тело, не забывая принимать самые соблазнительные позы. И, вообще, хочет разнообразия — получит. Буду пока шелковой и послушной, а потом… Едва созрел план, дышать стало легче.

Дельрен не сводил с меня глаз. Забыл и о бокале вина, что держал в руке. И чем больше я видела отклик в его глазах, тем сильнее распалялась сама.

Завершить мытье не удалось, потому что Дельрену стало не в терпеж. Он вытащил меня мокрой, мыльную из ванной, поставил к стенке и дал волю желанию.

* * *

Если я надеялась, что утолив желание, он оставит меня в покое — ошибалась.

Недоеденная яичница подсыхала на столе, зато он отлюбил меня еще раз, только потом дожевал ее и кивнул головой на лестницу.

— Пошли.

В спальне посторонних запахов не было, что очень радовало.

— Надоели звериные случки, хочу нежности! — бросил мне, разваливаясь на постели и подкладывая подушки себе под спину.

Е-мое. Да мы за пятнадцать минут уже два раза отвели душу. А теперь он готов к третьему разу?! С той-то чем занимается? За ручку водит? Стоило вспомнить о них, вспыхнула ненависть, но деваться некуда, поэтому забралась на постель и спросила:

— И что же ты хочешь?

Вместо слов он направил мою голову вниз…

* * *

— Где ты этому научилась? — после с пристрастием допрашивал меня Дельрен.

— Что тебя смущает?

— Качество исполнение и твоя порочность. Не у каждой шлюхи так выйдет.

Я промолчала.

— Сколько у тебя было мужчин?

— Тебе это так важно знать?

— Отвечай.

— Один.

— Лжешь.

— Зачем мне лгать? У меня был жених, я собиралась за него замуж. У нас были хорошие отношения….

— И где он теперь?

— Где-то, где моя семья, мой мир, привычная жизнь, — ответила грустно.

Дельрен скривился.

— Такой хороший, что след простыл, и ты одна решаешь трудности. И куда смотрели твои родители?

— Прежде чем связывать судьбу — надо узнать человека, — огрызнулась я.

— Я бы свою дочь прибил за такое изучение, — сердито произнес он.

— Если на сегодня все, где мне найти себе место?

— И не надейся. Пока здесь, а когда отпущу, ляжешь в соседней спальне. Придешь по первому зову.

— Да, белый господин, — ответила, сдерживая шипение.

— Опять дерзишь? — расслабленный Дельрен приоткрыл один глаз и покосился на меня.

— Нет, мой белый господин.

— Сейчас господин захочет массаж стоп языком.

Довод оказался убедительным, чтобы я вновь перестала умничать.

Засыпая, он потребовал, что бы я гладила его и прижималась всем телом. Ладно, но он навалился на меня. И одна его здоровенная нога на моем бедре — как могильная плита.

Попыталась увернуться, и он проснулся.

— Спи!

— Тяжелый ты, — объяснила.

— Терпи.

И я терпела. За ночь он еще несколько раз одарил меня своей страстью, зато утром был добр и весел, а я помятая и с опухшими губами.

— Что это? — удивился он и ткнул пальцем, не веря, что целовал меня.

— Оно самое, — мстительно улыбнулась, на что он шумно выдохнул.

А что, хотел проституцкий секс без поцелуя? Ха-ха. Я извернусь, вотрусь в доверие и сбегу! И вообще, не собираюсь быть несчастной пленницей.

— Сиди дома и нос не высовывай, — напутствовал Дельрен, собираясь на службу.

— А чем мне заниматься?

— Уборкой, готовкой. Дел что ли дома нет?! — окинул меня укоризненным взглядом. И я обомлела.

— Так ты хотел от меня разнообразия или домработницу? — поинтересовалась ехидно.

— С домработницей у меня еще ни разу не было, — он обернулся и перехватил мой злой взгляд.

— Ладно, — ответила, с трудом сдерживая ярость. — Тогда мне бы еще темное платье служанки, кружево, ножницы и иголку, и будет тебе точно разнообразие.

— Какое? — заинтригованный Дельрен обернулся. Хотя еще пару минут твердил, что опаздывает, и я мешаю ему бриться.

— О, это долго описывать, лучше увидеть, — ответила и ушла накрывать на стол. Утром его тоже ждала яичница.

— А ты что-нибудь еще умеешь готовить? — недовольно спросил он, садясь за стол.

— Да. И даже сдобу печь, но для этого нужны приличные сковородки и нужные продукты. Что нашла — из того и приготовила.

— Напиши список необходимого.

— Что изволит, белый… — запнулась.

— Белый господни хочет леоды в сладком соусе и булочки риль.

— Тогда я хочу еще поваренную книгу с рецептами леодов и этих булок.

— Пока оценю твои таланты, а там видно будет. Кулинарные курсы шеф-повара — не дешевое удовольствие. Некоторые мамаши дочерям перед свадьбой нанимают.

Пока Дельрен ел, я составила список и положила перед ним.

— Это все?

— И что-нибудь на твое усмотрение. А твой слуга не придет?

— Соскучилась по его пике?

— Неимоверно! — съязвила.

— Тогда приглашу его на ужин, — не менее ехидно ответил Дельрен и вышел из дома, запирая меня одну.