Глава 23

Проводив Дельрена на службу, я принималась наводить в доме порядок. Быстренько подмела полы, помыла посуду, расставляла ее по полкам, а потом ложилась подремать. Из-за ночных домогательств абсолютно не высыпаюсь.

В обед он приезжал поесть, заодно привозил продукты в огромных бумажных пакетах. Пару раз заставал меня сонной, но ничего не говорил. Зато отдохнув, я осматривала привезенные им продукты и принималась за готовку.

Сегодня, ожидая его со службы, потушила на гарнир овощи, пожарила отбивные, пирожки с повидлом, испекла рыбный пирог. Не то, чтобы хотелось произвести на Ловчего впечатление, сколько было скучно. Дом чужой, заняться нечем. Книг, чтобы готовиться к зачетам, нет…

В гостиной мерно тикают часы, осенние сумерки перетекали в темень, а он все не возвращается. Лежа на диване, я рассматривала причудливые тени на потолке, думала о своей жизни, а потом почувствовала, что Дельрен вот-вот придет. Встала, поправила волосы, поспешила к лестнице — пока спускалась, во входной двери два раза провернулся ключ…

Перестав пить зелье, я снова стала чувствовать его. Жаль, что привязка работает только в одну сторону.

Дельрен вошел уставший, в перепачканной грязью брюках, но увидев меня, спешившую навстречу, удивился и даже будто улыбнулся.

— Неожиданно, — стянул сапоги, смачно зевнул и повел носом. — Пахнет аппетитно.

И не успела я моргнуть, ринулся прямиком на кухню.

— А переодеться?! Умыться? — помчалась за ним.

— А-а! — донеслось в ответ.

Вбежав на кухню, увидела, что поздно: Дельрен уже жует пирожок и от удовольствия жмурится, как довольный котяра.

Пока он дожевывал и на ходу стягивал форму, развернула кастрюли, накрытые пледом, положила гарнир и отбивную, на другую тарелку кусок пирога, поставила на стол и села.

Умывшись, Дельрен устало плюхнулся за стол, взглянул на меня и спросил:

— Сама ела?

— Ела, — демонстративно отковыряла от каждого блюда, что поставила перед ним, по кусочку и съела. Еще и из его чашки хлебнула хвойного отвара. Надеюсь, теперь он доволен.

Дельрен покосился на меня ошарашенно и вздохнул:

— Я просто поинтересовался, не голодная ли ты.

— Нет. Со всего пробу снимала.

Клевавший носом Дельрен принялся за еду нехотя, но распробовав, заработал ножом и вилкой быстрее, а съев, попросил добавки. Умилилась бы, но не после его всех выходок. Иной раз так и подначивает Ловчему слабительного подлить.

Наевшись до отвала, он принял душ, а затем пожелал, чтобы я легла спать. Одному де ему не спится.

Лежа у него под боком, я раздумывала, что все же странные у нас отношения, очень уж напоминающие семейные. Полагая, что Дельрен крепко спит, медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него, как оказалась крепко прижата к его груди.

Не понимаю, зачем Дельрену, ненавидящему двуликих, сдалась я? Нужда в любовнице, кухарке и домработнице? Вряд ли. И пусть место не пыльное — все равно издевательство над свободной личностью. У Маглеба я хотя бы не была домработницей и кухаркой. Хотя, кто знает, как бы он относился ко мне после вынужденного поцелуя с Сарнаром. Вдруг из-за ревности пилил бы меня каждый день…

Проснувшись утром, обнаружила, что крепко обнимаю храпящего Дельрена.

Ничего себе! Попыталась осторожно отстраниться, будто рядом не лежала, но стоило пошевелиться — тяжелая рука легла мне на голову и прижала к его волосатой груди. И приятно, и бесит! Этот синеглазый гаденыш пока спит — ничего так, а как проснется — нос воротит. Но сейчас такой сонный, такой соблазнительный…

«Я гордая! Очень гордая! Очень-очень!» — принялась твердить про себя мантру, чтобы побороть соблазн и перестать жадно вдыхать его манящий запах.

— Вкусный? — сонным, но довольным голосом поинтересовался Дельрен. — Всю ночь спать мешала! — и сладко потянулся. Заодно руку с моего затылка убрал, типа, ничего такого и не было. Я тоже отодвинулась. Хотела уже слезть с кровати, как услышала: — Я тебя не отпускал!

— А на службу не опаздываешь?

— Сегодня неприемный день, — зевнул. — И, вообще, не твое дело. — Скинул одеяло и улыбнулся.

Что, опять?! Вот уж гигант неугомонный! Не думала, что так влипну.

Помогая собраться Ловчему на работу, я едва сдерживалась, что истерично не расхохотаться.

Ублажила, еду подогрела. Пока он ел, сидела за столом и пила чай. Теперь подаю куртку и провожаю. Мне кажется, или это и впрямь смахивает на отношения, которые я подозреваю?! Ужас.

Занимаясь хозяйством, обдумывала все, что произошло и происходит между нами.

Теперь не уверена, что Маглеб совсем не интересовался моим внезапным отсутствием и причинами задержания. Дельрен-то хитрец! Из камеры меня освободил как раз перед «папашиным» появлением. Сделал все, чтобы было так, как хочет он. И, таким образом, я, оставшись с ним, теряю Маглеба. Дельрен же избавляется от возможного конкурента… Но зачем? Сам же твердил, что я песка и недоженщина! А тут озаботился моей безопасностью, у себя скрывает… Ах, ах, как «умилительно»! Но я не дура, чую проделки хитрого жука!

Внезапно вспомнила, как он с другой обходительно прогуливался по городу, и разъярилась.

Он с какой-то девкой на свиданки шастает, ручки ей лобызает, а я у него для разнообразия! Еще ребенка мне сделает и скажет, что так и было! У-у! Пока безопасные дни, но, елки-палки, прибью гада! В ярости жахнула деревянной ложкой по столу и сломала ручку.

Вдруг как-то неудобно стало держать отломанный черенок. Опустила глаза и испугалась: вместо привычных ноготков у меня острые, молочного цвета когти! И руки покрылись коротким пепельным пушком, типа того, что обычно на щеках… Я рванула к зеркалу в ванной, едва не вышибив в спешке дверь.

Когда увидела отражение, отпрянула в ужасе. Лицо, шею, грудь покрывал короткий мерзкий пух… По сравнению с этой бедой, подросшие клыки, ставшие вдруг лопоухими уши — сущая мелочь. Но увидь Дельрен меня такой… Я затряслась от страха.

Посмотрела на часы. Есть почти час, чтобы стать нормальной! Ну же, уходите когти! Фу-фу!

Однако из зеркала на меня продолжала смотреть нахальная, ликующая Зверуня. Она насиделась взаперти, теперь освободилась и посылает меня на фиг!

Поглядывая на минутную стрелку, я всеми силами пыталась втянуть когти, выдергивала на лице шерсть, плакала, уговаривала зверя не злить Ловчего… — безрезультатно.

Вдруг в замке провернулся ключ, хлопнула входная дверь…

— Альвиана! — Дельрен вошел, громко стуча коваными каблуками. — Альвиана! — Замер.

Я сидела в спальне, дрожала всем телом и не отзывалась.

— Альвиана! — рявкнул так, что уши заложило.

— Я… тут… — пропищала тихо, но он услышал. Сапоги загрохотали по лестнице. Я схватила одеяло и накрылась с головой.

— Что случилось?! Почему ты… — вдруг резко остановился у кровати. Кажется, догадался. — Неужели?! Покажись, — осторожно потянул за край моей «паранджи».

— Нет! — разрыдалась я, вцепившись в одеяло изо всех сил. — Я… я… я не… могу! — надрывно всхлипнула. — Са…само-о… И… и… не… не могу…

— Что, сильно безобразная? — спросил он настороженно.

Вместо ответа я снова громко всхлипнула.

— Говорил же, у тебя скверный характер. Все делаешь назло!

— Не-ет!

Вдруг зачесалась пятка, и я с ужасом поняла, что ее щекотит Дельрен. Попыталась плотнее подоткнуть одеяло и спрятать ногу, но он толкнул меня. Я упала спиной на постель, и, воспользовавшись моментом, он стянул одеяло.

Будто в замедленной съемке я видела, как его хмурое лицо вытягивается, густые брови взметнулись на середину лба, округлились глаза. Затем Дельрен оторопело заморгал, открыл рот… и громко захохотал.

— Ха-ха-ха! Ты… Ты себя… видела?! А-ха-ха! Ой! Ха-ха-ха! Ой! — вытер руками глаза и засмеялся вновь.

Я же опустила голову и приготовилась к издевательствам, что я уродина, полузверина, песка, конечно же, недоженщина, страшилище… Однако когда смех стих, Дальрен присел рядом на постель. Она прогнулась и жалобно скрипнула.

— И как ты себе? Нравишься?

Я молчала. Только губы дрожали, выдавая мое состояние.

— Ну?! — надавил.

— Страшилище.

— Ой ли? — протянул руку к моему носу и потянул за шерстинку — и тут я сама от себя не ожидая, громко клацнула зубами! Зато Дельрен молниеносно одернул руку. Думала, сейчас прибьет, но он лишь задумчиво произнес: — Говорю же, нрав у тебя скверный. Ловчего надумала кусать.

— Оно само… вышло, — залепетала я, опасаясь возмездия. Однако он неожиданно попросил:

— Улыбнись, — не жестко и не мягко, а, скорее, с любопытством исследователя.

Ага, сейчас! Посмотрела на него с обидой и наоборот плотнее сомкнула губы. И ойкнула, порезавшись о свои же острые клыки.

— Показывай! — нетерпеливо потребовал Дельрен. Но стоило мне произнести слово «сыр», он прыснул от смеха и согнулся пополам. — Красотка. Я шерсть-то какая! Хочется пожалеть и купить шубу, чтобы не замерзла!

У меня задрожали губы, слезы навернулись на глазах.

— Да я пошутил! Так-то ожидал, что будет хуже. Гораздо хуже.

Но я уже плакала навзрыд.

— Я… я… по меркам… оборотней… у… у…ро… дина? — не знаю, почему меня сейчас это волновало.

— Ну, — он вдруг почему-то прикусил губу. — Нет. Просто ты очень нежная особь. Лысенькая, голенькая, жопастенькая и си…

— … Сястенькая? — посмотрела на него. Вот уж не ожидала из его уст таких слов.

— Угу, но с усами. Еще редкого окраса, — он погладил пальцем недошерсть на моем колене. — Обычно у псов шерсть жесткая. Если в одежду попадает — спасенья нет, пока не найдешь. А у тебя нежная, как пушок младенца. Покажи грудь!

— Нет! — запахнула плотно одеяло.

— Неповиновение старшему ловчему?! — посмотрел строго Дельрен.

Как ни смущалась, пришлось показать.

— Мило, — выдохнул он. — У других оборотниц обычно густые темные волосы, как у меня, только раза в два гуще.

— Фу! — поморщилась я, представив картину. Подняла на него глаза и увидела, что Дельрен улыбается. Но вдруг снова нахмурился, вмиг став серьезным.

— Это еще одно подтверждение, что ты не Навис, — он встал и начал расхаживать по спальне. -

А еще это значит, что твоя экзотическая для двуликих внешность, поднимет твою ценность. Стоит Нависам прознать об этом — они покой потеряют от жадности, подсчитывая, сколько смогут заработать на тебе… — Дельрен остановился и пристально осмотрел меня.

— Даже в звериной ипостаси у тебя вид… — он задумался, — терпимый, почти человеческий. Вместо отталкивающей шерсти — светлый пух. Глаза остались серыми, без единого проблеска желтого. Подобные тебе, если сбреют усы, как простой люд. В глаза не броситесь. Хоть город вверх дном переверни — не найдешь.

Я вздохнула, предчувствуя новые проблемы.

— Ладно, — вздохнул и Дельрен. — Идем на кухню. Надо поесть. Сырого мяса хочешь?

— Нет, — повертела головой.

— Крови?

— Нет!

— Очень хорошо. А то, кроме пирога, пирожков и тушеных овощей, ничего другого у нас и нет.

— Есть. В кладовой вяленый окорок висит, — напомнила. А то подумает, что я, как нерадивая хозяйка, без запасов.

— Точно. Забыл. Неси…

С длинными, закругленными когтями подавать посуду и хозяйничать неудобно. С трудом управлялась. Еще и Дельрен не сводил с меня странного пристального взгляда.

— Ты точно приехала издалека. В империи таких двуликих нет. Так что придется оспаривать твое имя… — пробурчал под нос, беседуя сам с собой, но я не удержалась и осторожно полюбопытствовала:

— Зачем?

— Чтобы ты не принадлежала Нависам.

— Тогда я буду совсем одна, — напомнила ему его же слова, которыми он пугал меня в департаменте.

— Сам разберусь, — грубовато рявкнул. — Твое дело сидеть, заниматься домом и ублажать.

В свете последних событий напоминать, что я ему не жена, не рискнула. Выставит из дома — и попаду из огня да в полымя. Не хочу. Дельрен хоть и Ловчий, хотя бы не жестокий.

Пообедав, он ушел на работу. Я же помыла посуду, прибралась, приготовила на вечер и прилегла. От стресса совершенно обессилела. А когда проснулась — уже была человеком.

Думала, после обращения, стану Дельрену противной, и он перестанет меня домогаться. Однако его хватило ровно на половину ночи. Засыпала я в своей комнате, а проснулась от того, что кровать под его весом прогнулась.

Моя постель, не чета его, узкая, однако после он не пожелал уходить, и мы заснули прижавшись друг к другу.

Лежа в крепких, медвежьих объятиях, я размышляла: чем объясняются резкие перемены в поведении Дельрена? Допускала, что прежде он жил с кем-то и не привык спать один, вот и использует меня как грелку. Это хоть как-то объясняло ситуацию: почему когда спит — нежен, а стоит очнуться — отстраняется и становится холодным. Ладно, пусть так. Не бьет, не кричит — уже хорошо. А потом натешится разнообразием и охладеет. Тогда, возможно, отпустит меня. Да, обидно, но, с другой стороны, иметь в знакомых старшего ловчего — не так уж плохо…

Тут Дельрен сменил позу и уткнулся носом в мою шею. Попыталась чуть высвободиться — и сквозь сон он пробормотал: — Спи.

* * *

Размеренно текли дни.

Я освоилась на кухне, на готовку уходило все меньше времени, поэтому почти весь день могла посвятить себе. С разрешения Дельрена брала книги из рабочего кабинета, читала, просвещалась, вечером обсуждала с ним прочитанное. Или нежилась в горячей ванне с душистыми маслами, что по здешним меркам — роскошь.

Как-то днем я лежала в ванной, читала книгу и смаковала вино, что нашла в хозяйских закромах. Дельрен должен был вернуться не раньше, чем через полтора часа, поэтому со спокойной совестью нанесла на лицо фруктовую маску со сливками.

Вдруг в проеме ванной комнаты мелькнула темная тень. Я резко обернулась, вздрогнула и И едва книгу не уронила в воду. Зато и тень ахнула голосом Дельрена. Засранец мало того, что вернулся раньше, еще и входную дверь умудрился открыть бесшумно. Никак жаждет довести меня до сердечного приступа.

— Дурак! — прошипела непочтительно и шумно выдохнула, чтобы отдышаться и немного успокоиться.

Он пропустил мимо ушей и в ответ съязвил:

— Еще одна ипостась? — никак пытается скрыть неловкость из-за своей малодушной реакции. А то ходит — грудь колесом: я мачо и в драке всех уфигачу, а тут как заяц подпрыгнул, едва потолок не разнес.

Вытянув руки с книгой, я опустилась голову под воду и уже через полминуты вынырнула с чистой кожей.

— Маска для лица, — пояснила спокойно, но, наверно, в моих глазах так и плещется мстительное злорадство.

— А вино? — Дельрен тоже взял себя в руки. Вальяжно подошел и отобрал бокал.

— Жалко?

— Нет, — принюхался, отхлебнул из него и вернул. — Но песка, обожающая принимать ароматные ванны, с бокалом вина и книгой — нечто невообразимое. Куда катится мир?

— Говорила же, что до двадцати двух лет жила и считала себя обычным человеком. И знаешь, была вполне счастлива. Никакой привязки, никаких придурковатых родственников из клана, — вздохнула.

Дельрен, осмотрел меня, задержав взгляд на коленке, выглядывающей из воды, и произнес:

— Вернусь домой — последую твоему примеру.

— А ты не насовсем пришел?

— Забежал поесть. Вернусь к утру.

— А… ты куда? — набралась я смелости и задала вопрос.

— К Зельне, — небрежно бросил он. Вроде бы в шутку, но… не знаю. У меня по груди пробежала волна льда, затем огня. Заклокотала ярость. Поклялась себе быть хладнокровной, но убью кобеля!

Я стиснула зубы, чтобы не взорваться, не впасть в истерику и слезы, чтобы не швырнуть в него фужер…

— Э! Только дом не спали! — верно истолковал Дельрен мое состояние. — И травить меня не стоит. Карается пожизненным заключением! И, вообще, мое вино хлебаешь — еще и угрожаешь. — Возмутился он и опять отобрал фужер. — Какая наглость! — присел на край ванной и отпил.

— Параграф семидесятый пункт первый подпункт третий, — уточнила я о меньшем сроке за неумышленное убийство ловчего, и он поперхнулся. А когда откашлялся, шутить ему перехотелось.

— Совсем озверела?!

Я мстительно посмотрела в его широко раскрытые глаза, выдохнула и четко произнесла:

— Благодарю за заботу, но не следует смешивать меня с грязью. И на чистоту, могу я написать письмо Маглебу?

— Зачем? — взгляд Дельрена похолодел. И голос стал тише, напоминая затишье перед бурей. И желваки недобро заиграли… Тогда-то я и спохватилась, что лучше заткнуться, но не смогла. Пусть хлебнет своей же микстурки.

— Вижу, что своим присутствием отвлекаю вас, господин Ловчий, от милой Зельны. Так не буду мешать вам влюбленным — найду другого покровителя…

От его взгляда я внутренне сжалась. Ой, кажется, сейчас что-то будет…

И верно, Дельрен медленно нагнулся, положил ладонь на мою макушку и, тихо прошипев:

— Остынь, — макнул меня лицом в воду.

Мне не было больно, но обидно. И книжка вымокла…

Верно Дельрен подметил, скверный у меня нрав, особенно когда «за усы» дергают. Не раздумывая, я выбралась из ванной и, отскочив подальше, швырнула в него намокшей книгой. Она попала ему в грудь, намочила форму, упала в воду и егце раз окатила Ловчего водой.

Дельрен медленно поднялся и с каменным лицом двинулся на меня.

Я попятилась. Страшно, до жути, но ненавижу его, ненавижу! Ярость и адреналин ударили в голову — и прежде чем он приблизился вплотную, взмахнула рукой. Запахло кровью, и сквозь разодранный борт формы ловчего проступили темные пятна…

Дельрен легко скрутил меня, но я успела в него плюнуть, лягнуть, выкрикнуть, чтобы отвалил. И напоследок, пока в молчании тащил к подвалу, обозвала его озабоченным кобелем и отправила к страшной шлюхе, пообещав, если не отстанет от меня, совершить акт членовредительства.

Когда за спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, я оказалась в том же злополучном подвале, в котором ночевала в первую ночь нашего знакомства. Но в этот раз здесь было темно. Ревя от обиды и бессилия, я залезла на хорошо знакомую бочку, стоявшую в углу, и разрыдалась от отчаяния. За такие проделки он пожизненно заточит меня, или сдохну от простуды, потому что здесь холодно, а я мокрая. Как же ненавижу скота! Точно прибью его, потому что невыносимо больно от предательства.

Однако не прошло двух минут — дверь приоткрылась, и на пол упали два одеяла. Это внушало надежды, что еще поживу. И все равно скот!

****

Хватило четверть часа заточения, чтобы остыть и понять: я поступила глупо и недальновидно. Надо было сохранять хладнокровие, не показывать слабость. Выждала бы, пока он оспорит мое имя, решит проблемы, а потом сбежала бы. Но это понимал мозг, а вот сердце металось, билось и истекало кровью.

Но никто не плачет бесконечно. Наконец, я выплакалась и затихла. И как только перестала всхлипывать, скрипнула дверь.

Сердце от страха затрепыхалось, ведь Ловчий может сделать со мной все что угодно. Однако прошла минута, вторая — ничего не происходило.

— Долго ждать? — услышала его уставший голос.

Чтобы не испытывать терпения психованного ловчего, медленно пошла к распахнутой двери.

Обнаженный по пояс Дельрен стоял посреди кухни и прижимал к левой половине груди кусок ткани, смоченный в травяном настое. Кивнул мне на кресло. Когда села, сел напротив.

— Говоришь, отгрызешь? — спросил, вглядываясь в мое лицо.

— Побрезгую, — пробурчала я и отвернулась.

— И как же мой досуг после таких угроз?

Я молчала, делая вид, что не слышу его.

— Неужели я еще и виноват? — почувствовала на себе его обжигающий взгляд. Не дождавшись ответа, он съязвил: — Неужели опять само вышло?

Разглядывая пол, я считала до ста и хранила молчание, чтобы опять не наговорить лишнего.

Тогда Дельрен встал, подошел ко мне и пальцем поднял мой подбородок.

— Ревнуешь? — спросил с явным удовлетворением. А у самого глаза горят от радости. Забавляет его, говнюка, моя ревность. Я дернула головой и отвернулась. — Тогда как связать твою ревность с мыслями о Маглебе? — Продолжал докапываться он. — Или твоя ревность фальшивая? Или хочешь пробудить во мне ревность?

— Тебе какое дело.

— Ты напала на ловчего, — он убрал окровавленную ткань от раны и продемонстрировал глубокие царапины, сантиметров на пятнадцать длинной.

Покосилась на них, одновременно волнуясь за него, и жалея, что не выпустила мерзавцу кишки, и отвернулась. Приготовилась, что Дельрен сейчас начнет угрожать, но его слова поразили.

— По правде, я неудачно пошутил. Да, глупо, знаю. Мне вполне хватает близости с тобой. Однако общаться с другими людьми я буду, в том числе с женщинами, — посмотрев мне прямо в глаза, добавил: — По разным причинам. Одна из них, что рано или поздно мне предстоит сделать выбор и жениться. Вторая, мое шараханье от женщин покажется странным. А в-третьих… Впрочем, неважно. — Он потянулся к склянке и снова хорошенько намочил тряпку.

— Ну сдалась я тебе? — грустно выдохнула я.

Он отвлекся от ран, поднял глаза и посмотрел так спокойно-удивительно, что с меня частично схлынула злость. Чем он и решил воспользоваться. Убрал ткань и еще раз продемонстрировал ранения.

— И даже не поможешь?!

— Подуть? — съязвила. Хоть и отхожу, все равно еще хочется прибить его.

— Зализать.

От такой просьбы я охр… охрипла и потеряла дар речи, только ресницами хлопала. Это он серьезно?!

— Да пошутил я! — фыркнул Дельрен.

— Ну и чувство юмора у тебя! — протянула я ошарашенно.

— Знаю. С детства все говорят. Мать считала, что меня при рождении подменили. Повезло, что у нас с отцом очевидное сходство.

Дельрен уже не сердился. Даже улыбнулся. А я смотрела на него и думала:

«Еще пара дибильных шуточек, и или загрызу его, или он мне шею свернет… Спокойствие, Алена, только спокойствие. Этого придурка, кажется, в детстве несколько раз башкой уронили».

Чуть позже, убедившись, что я успокоилась, он отправил меня на кухню греть еду. Однако пришел следом, видимо, убедиться, что яда не подсыплю. Но оказалось, что хуже: Дельрен пришел читать мне нотации.

— …Ты должна уметь держать себя в руках. Подобный случай может испортить тебе жизнь… — нудел над ухом. — Помни и контролируй себя. Или это дурное влияние Нависов сказалось?

Боги, дайте мне сил!