Глава 24

После того раза Дельрен стал сдержаннее в шутках и, собираясь куда-то, уточнял, что идет по делам. В том случае мы не разговаривали, но как-то он все-таки поинтересовался:

— Не понимаю, если ты такая ревнивая, тогда почему в первый раз как ни в чем не бывало прошла мимо нас?

— Почему? — желая скрыть нахлынувшее волнение, отвернулась, потянувшись за чистой рубашкой. Пары мгновений хватило, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами и рассудительно ответить: — Если у мальчишки в одной руке пирожное, а другой жаба, и он облизывает жабу — то дело точно не в пирожном. Стоит ли печалиться о мальчишке?

Дельрена ответ удивил. Он задумался, осмысливая мои слова, а затем вновь вернулся к расспросу:

— Тогда в этот раз что на тебя нашло? Меня волнует твоя невыдержанность.

Не думаю, что именно это его беспокоит. Скорее, тешится мыслью, что я сильнее привязалась к нему, но в этом ни за что не признается, вот и прикрывается мозгоедством.

— Будь у меня выбор, — окинула его холодный взглядом, — я бы после той встречи забыла о тебе и при случайном столкновении еще издалека переходила на другую сторону дороги. — Сделала паузу и перелистнула страницу. — А поступок мой был вполне предсказуем. Если сидящему на привязи животному тыкать палкой в морду, не удивительно, что оно захочет отгрызть руку.

— Если бы руку! — возмутился Дельрен.

— Уж кто чем тыкает, — парировала я, и мы неожиданно рассмеялись. Конечно, шутка глупая, но что еще мне остается? Смех продляет жизнь. А выжить очень хочется. Еще удачно миновать все жернова, сохранить себя и достоинство.

И все же с того раза Дельрен ведет себя иначе. Почувствовал предел моего терпения и призадумался: если «песка» держит на ловчего зло — как есть ее вкусные пирожки, чебуреки и остальное? Никак. Возможно, это и повлияло на него.

Хотя он вполне может позволить себе каждый день завтракать, обедать и ужинать в приличном заведении, почему-то отказываться от моих кулинарных шедевров и всего остального не желает.

Как-то приготовила «Золотые биточки в сладко-пряной сливовой подливе», коих он объелся, закусывая грибным гарниром, и, поглаживая живот, признался:

— В тебе определенно есть потенциал!

Пожалуй, это был первый и единственный его комплимент. Я, конечно, удивилась, но особого внимания на разговор не обратила, пропустив мимо ушей, но уже через день получила изумительную книгу, при виде которой даже расчувствовалась.

Толстенная и невероятно тяжелая поваренная книга, вложенная в кожаный футляр- папку, инкрустированный камнями, с позолоченным замочком, плотными, белыми листами и роскошными рисунками, выполненными вручную, представляла собой настоящее произведение искусства.

Перелистывая страницы, я пораженно рассматривала иллюстрации, каллиграфические буквы (подозреваю, что текст тоже написан вручную) и не верила, что это сокровище мое.

— Какая она красивая! — прошептала восхищенно.

— Рецепты с императорской кухни.

— Да?! — я верила и не верила, что эта книга моя. Нутром чувствую, эта книга редкая.

— Дорогая? — спросила осторожно, подводя вопрос к тому, чтобы выяснить: моя ли она, или я могу ею лишь пользоваться? Но Дельрен, стоявший за спиной, не понял, к чему клоню разговор, поэтому пояснил:

— Ее ценность не в обложке.

— Понимаю, — кивнула, поджала губы и посмотрела на него из-под ресниц.. — А…

— Предпочла бы получить украшение?

Повертела головой, но он не поверил:

— В цене она не уступает ювелирному украшению, — уточнил и стал с интересом ждать моей реакции на подарок.

— Дело не в цене, — я провела пальцем по овальному фиолетовому камню, гармонично вкрапленному в изящный узор, и замолчала.

— Она твоя.

— Правда? — обернулась и посмотрела с недоверием.

— То-то глядишь исподлобья, — хмыкнул он. — Думала, я жадный?

— Нет, но… не ожидала подарка. Спасибо.

Если бы не знала, что Ловчий расчетливый, хитрый гад, подумала бы, что и впрямь испытывает ко мне какую-то симпатию. Но подозреваю, скорее хочет есть по- императорски.

Хмурый Дельрен задумчиво тер подбородок и не сводил с меня пристального взгляда.

— Альвиана, — обратился ко мне, но голос прозвучал необычно хрипло, — любая другая обиделась бы, желая получить духи, тряпки, колечко… А ты…

«Еще неизвестно, будут ли здесь земные прически востребованными, зато с поварской книгой стану хорошей поварихой и, если сбегу, не пропаду… — подумала про себя и чтобы не выдать дерзкие помыслы, повернулась спиной и принялась сосредоточенно разглядывать мудрено украшенную птицу, изображенную на яркой иллюстрации.

Дельрен молчал, продолжая внимательно наблюдать за мной. Я хотела отойти, но он обхватил рукой за талию, притянул к себе и вкрадчиво прошептал на ушко:

— Даже не думай. От меня не сбежать, — от чего по спине прошел холодок.

— Я и не думала! — поспешила заверить. Что ни говори, Ловчий наблюдательный тип.

* * *

И аппетит, и здоровье, и темперамент у Дельрена отменные. Весь день носится по делам, возвращается поздно, потом всю ночь, как он говорит «вносит разнообразие в свою холостяцкую жизнь» и при этом бодр. Зато я с каждым днем заточения все больше впадаю в хандру.

— Заболела? — поинтересоваться он, когда утром я встала сонная и уставшая. Всю ночь не давал покоя. Хоть успокоительное ему не подливай.

— Нет, — покачала головой, спросонья медленно разжигая плиту и вспоминая, что же лучше подать? В холоднике столько всего осталось, что выбор не прост. От скуки я только и занималась тем, что знакомилась с новыми рецептами. — Удивительно, но даже тогда в подвале, мокрая, не простыла.

— Потому что двуликие выносливее и здоровее людей.

— Но двуликим сидеть взаперти тяжело, — вздохнула. — Новый день, а ощущение, что это уже было, не покидает. Снова посуда, плита, сковородки, овощи! Я даже не могу пройтись по двору!

— Рискни выйти и сгинешь в Нерских болотах, куда тебя увезут Нависы. Они караулят тебя у академии, общежития, за мной по пятам ходят.

Сейчас я внутренним чутьем знала, что Дельрен не хитрит и не ерничает. А значит, мое заточение затягивается. От волнения даже руки задрожали.

— Это когда-нибудь закончится?

— Возможно. Когда Нависы нарушат закон или поймут, что тебя им не получить. Что отступят из-за отсутствия средств — маловероятно. Сарнар их снабжает. А теперь и Маглеб пытается их переманить. Ты спала с ним? — неожиданно ввернул вопрос.

Я вздохнула.

— Нет. Это как-то влияет на дело?

— Стоило Маглебу узнать, что Сарнар предложил выкупить тебя у клана, засуетился и тоже предложил хорошую сумму. Так что Нависы и не подумают отступиться.

Я села на стул и сцепила пальцы. Дельрен же продолжал:

— А подначивает двух щенков некая Ардия, всем рассказывая, что ты отличаешься фривольным поведением. То-то Маглеб решил, что Сарнар его обскакал…

— Идиоты! — я схватилась за голову.

— Они не жалеют сил, подначивая Нависов. Ты популярна! Какой успех! Довольна?

— Откуда ты это все знаешь?! — еще теплилась надежда, что это только предположения Дельрена, но, увы.

— Это моя работа. Я только и делаю, что всю жизнь изучаю псов, их повадки, логику, потом ловлю.

— У тебя есть осведомители? — догадалась я.

— Есть. Поэтому не надо со мной ссориться, — он улыбнулся, но глаза его отнюдь не веселые. — Конечно, можешь попытаться сбежать. Но от меня еще никто не уходил.

— Даже не знаю, — протянула задумчиво и посмотрела на Дельрена.

— А что же так? — укусил он.

— Причины оставлю при себе.

* * *

Почти две седмицы мы жили мирно. Лишенная возможности выходить на улицу, даже во двор, я хандрила, иногда по мелочам вредничала, однако Дельрен к моим эмоциональным всплескам относился на удивление снисходительно. А иной раз вечерами, в перерывах между изучением документов, садился на кухне, наблюдал, как я «колдую» над очередным рецептом, и рассказывал всякие забавные истории из своей жизни и жизни знакомых.

Сегодня он молчал. Если я поднимала голову, обязательно наталкивалась на пристальный взгляд синих глаз. Самооценка у меня нормальная, но все равно неловко. Кроме того за день намолчалась и, чтобы начать разговор, спросила:

— Что-то не так? — вижу, что не сердится, просто думает о чем-то своем.

— Устал.

— Встаешь рано, приходишь поздно — не высыпаешься. Пойдешь спать?

— Нет.

Не то чтобы Дельрена тянуло на кухню, сколько ему нравилось наблюдать, как я готовлю в коротенькой сорочке. Прежде у себя дома всегда ходила в шортах и майке или еще в чем-то удобном, потому с трудом привыкала к здешнему домашнему платью. Подол по щиколотку путался под ногами, длинные рукава досаждали. А красивая сорочка на кружевных бретельках смотрелась красиво и, что еще важно, соблазнительно. Но сегодня у него было меланхоличное настроение. Отвечает малословно и сверлит взглядом.

— Что-то случилось? — не теряю надежду разговорить его.

— С чего такие мысли?

— Ну, взгляд у тебя колючий.

— С детства такой.

— Да? А какой ты был в детстве? Не представляю.

Дельрен зевнул, вытянул ноги и принялся рассказывать:

— Как-то на каникулах в имении было скучно, и я придумал развлечение: нашел уродливого попрошайку с костылем и дни напролет следил за ним, воображая, что он нерский шпион. Спустя лунье он предложил мне золотой, только чтоб я отстал от него.

— И ты взял?

— Нет. Следил еще седмицу, пока он не предложил два золотых. Это были первые деньги, полученные не от родителей и не от родственников, — он самодовольно улыбнулся.

— Ты поступил так из упрямства или вредности?

— Сам не знаю. Но к тому времени он мне надоел. Считаешь упрямство недостатком?

— Нет. Но думаю, главное, выбрать верную цель. Иначе можно потратить уйму сил на совершенно ненужное дело.

— Верно, — согласился он. — А ты считаешь себя идеальной?

— Нет. У меня тоже есть недостатки. Однако надеюсь, что достоинств чуть-чуть, но больше.

— И какой же твой недостаток? — беседуя, Дельрен снова широко зевнул и, откинув голову на спинку кресла, прикрыл глаза, подталкивая меня к откровениям. Мол, не смущайся, я не смотрю на тебя.

— Хорошая память, — посмотрела на него многозначительно и не ошиблась: он приоткрыл глаз.

— По-моему, это достоинство, и ты расхваливаешь себя.

— Разве?

— Женщина с короткой памятью и отсутствием гордости — глупая пустышка. А зачем ты заливаешь муку кипятком? В первый раз вижу, — ткнул пальцем в замешиваемое мною тесто. — Размазня какая-то. На вид мерзкая, — скорчил брезгливую мину и вытянул свои длинные ноги, мешая мне добираться до буфета, где стояли специи.

— Так тесто будет эластичные, — пояснила, перешагивая через его ноги, и одновременно прикидывая в уме: делать ли как написано в рецепте или полагаться на опыт?

— Уверена? Глупость какая-то! — не унимался он. — Покажи рецепт.

— Эй! — уткнула руки в бока. — Готов показать мне мастер-класс?

— Неуважение к старшему ловчему?! — довольно заключил Дельрен, и в его глазах загорелись озорные огоньки. — Суровый проступок! — и покачал головой.

— Да-да! Готовиться отрабатывать? — вздохнула.

— Ты не довольна? Тогда провинилась вдвойне. Нет, в тройне. Иди, надень платье горничной и приступай к уборке!

— А тесто?

— Пф-ф! — закатил он глаза. — У нас в холодник уже не умещается наготовленное. Если бы не скрывал, что живу не один, отнес бы служилым. Ну! Быстрее! — изогнул бровь, чтобы придать лицу грозность и поторопить меня.

И вот я в коротеньком синем платье домработницы, в крохотном фартучке и шапочке стою на коленях и натираю щеткой пол, а Дельрен, как барин, вальяжно восседает в кресле и любуется моей попой, которая за время затворничества и сытной жизни округлилась.

К ролевым играм я относилась спокойно, даже вошла в раж, чем совершенно покорила Дельрена. Да и с остальными с причудами ловчего вполне можно ужиться. И если бы не вынужденное затворничество, вообще бы чувствовала себя хорошо. По домашним делам он не заставлял утруждаться, стирать белье тоже.

Когда уходил из дома, я получала глоток свободы и вздыхала с облегчением, но вечерами с нетерпением ждала его возвращения. Выходила навстречу, радовалась, но с тоской смотрела, как за Дельреном закрывается входная дверь.

— Разгребу дела, съездим за город, — пообещал как-то. Но как назло служебные дела не разгребались, он стал возвращался еще позднее, и даже две складки залегли на его переносице.

Общение с ним стало моим спасением. Несносный Дельрен мог быть приятным, остроумным собеседником, с хорошим чувством юмора, не чурающийся иронизировать над собой. Но иной раз нет-нет, да выведет из себя.

* * *

Сегодня, вытирая пыль в рабочем кабинете, нашла большую стопку чистых листов и, позабыв обо всем, занялась рисованием.

Клякса… пара штрихов… дорисовала глазки, ушки, и получилась мышь. Затем несколько линий, и вот мышь грызет кактус. Хотя бы эту колючку я рисую хорошо. Затем пририсовала мышке чудных подружек, домик… и не заметила, как разрисовала с десяток листов. Когда на улице стемнело, я включила настольную лампу и только при свете оценила, насколько сильно измарала пальцы чернилами.

— Ох, ты ж! — закусила с досады губу, а потом плюнула: ну, и ладно, до прихода Дельрена успею отмыть…

Вдруг хлопнула входная дверь.

— Дельрен, ты?! — вскочила с кресла и помчалась вниз. Если вернулся раньше, так, может, сумею уговорить его поехать за город хотя бы на часок? Но стоило наткнуться на него, перескакивающего по лестнице через несколько ступеней, с потемневшим лицом, я застыла на полпути.

— С дороги! — приказал он и пробежал мимо.

— А я рисовала… — заикнулась робко, когда он вихрем влетел в кабинет, где на столе лежали мои рисунки. Мало ли, может, взбешен, что я сидела за его рабочим местом? Из окна же видно, где горит свет…

— Помолчи! — оборвал и грубо сдвинул с дороги.

Он спешно метался по комнате, не замечая меня. Даже не разулся. Не знаю, что происходит, но впервые вижу его таким. От дурного предчувствия сжалось сердце.

— Иди в комнату и сиди там, пока не разрешу выйти! Поняла?! Живее! — гаркнул так, что я помчалась со всех ног.

На глаза навернулись слезы, но не покажу слабости.

Хлопнула дверью и упала на кровать.

Он продолжал носиться по дому. Потом скрипнула дверь гардеробной… До меня дошел запах его любимого одеколона. А добил мягкий звук каблуков.

Судя по их приглушенному стуку, Дельрен переоделся в гражданскую одежду и… и собирался на свидание?!

«Боже мой! Неужели? Неужели влюбился в кого-то?!»

Страшная мысль пронзила молнией, болью скрутила живот.

«Нет! Нет! Я бы почувствовала! Я бы почувствовала, что у него кто-то есть! — зашептала с жаром, пытаясь успокоить себя. — Ведь я же чувствую его! Чувствую!»

Но громко хлопнула входная дверь, и я осталась одна в пустом, тихом доме…

Я не могла поверить, но все указывало на это.

Вдруг дом, к которому я привыкла, к которому даже привязалась, в одночасье стал чужим, холодным, напоминающим большую камеру…

Я поверила ему, раскрылась и вот поплатилась за доверчивость и наивность. По щекам потекли слезы. Думала, что смогу хитростью приручить Ловчего, а оказалось, что камень нельзя согреть…

Темная комната наполнялась густыми, длинными тенями, черным сумраком. Мне так было плохо, что дышалось мучительно.

Он ушел не больше пяти минут назад, а казалось, что сижу в комнате-клетке вечность. И от мысли, что сейчас Дельрен спешит к другой, я умирала, распадаясь на тысячи осколков.

«Он обманул меня…» — приходило осознание, и в груди начала разгораться ненависть.

Хватит! Он относится ко мне так, как позволяю относиться к себе!

Я вскочила с постели.

Пусть делает, что хочет! Соберу вещи, деньги и уйду!

Метнулась к столику, включила лампу, шагнула к шкафу. Сдернула с вешалок платья, швырнула на постель, обернулась в поисках чего-то подходящего для сумки и… застыла. В окно смотрели два желтых глаза. Свет отражался в них и делал их невероятно злорадными.

От ужаса у меня волосы встали дыбом. А когда жуткая морда, прильнувшая к стеклу, хищно осклабилась, обнажив белеющие в темноте клыки, я истошно закричала. Так, как еще никогда не орала.

Словно по сигналу мощная, когтистая лапа саданула по стеклу. Оглушающе посыпались осколки.

Будто в замедленной съемке я наблюдала, как через раму перегнулась тень, подняла на меня полные ненависти глаза… А затем раздался грохот — и чудовище соскользнуло вниз, глухо брякнувшись о землю.

Я метнулась к зеркалу, схватила пилку для ногтей и забилась в дальний угол, ожидая, что тварь сейчас вернется и растерзает меня. Однако проходили мгновения, ничего не происходило, и вдруг во дворе зарычали, закричали, началась недобрая возня. Затем снова раздался грохот и жалобный скулеж…

Я так и сидела в углу, не смея подойти к окну и выглянуть. Казалось, стоит приблизиться, притаившийся оборотень схватит меня и оторвет голову, такую лютую ненависть и желание вцепиться мне в глотку я прочитала в следивших за мной глазах.

Вдруг внизу грохотнула входная дверь, и по дому разнесся отчаянный крик:

— Песка! Песка! Мать твоя — курва! Песка!

От ужаса я не могла шелохнуться. Лишь в последний момент, перед тем как кто-то добежал до двери, вспомнила, что хриплый, скрипучий голос уже слышала прежде… Альн!

— У, песка дурная! Вниз! — прошипел он, ворвавшись в комнату.

Увидев знакомую седую, человеческую голову, я так обрадовалась, что отмерла и без раздумий побежала следом.

Он вприпрыжку спустился на первый этаж, где сильно пахло кровью, и метнулся к софе, на котором я увидела Дельрена. Бледного, с кровавыми разводами на белой рубашке и слипшимися от крови волосами…

Не веря глазам, я остановилась, и Альн, ласково шептавший Дельрену:

— Я тихонечко-тихонечко! — гаркнул мне: — Найди сундук в кабинете!

— В углу, железный…?! Сейчас! — метнулась наверх. Альн что-то кричал вслед, но я уже была в кабинете. Схватилась за ручки сундука и потащила вниз.

Он громоздкий, кованный, но я так торопилась, что не обращала внимания на тяжесть. Но когда Альн увидел, что притащила его вниз, выкатил от удивления глаза.

— Найди синюю склянку и дай чистую тряпку! — велел.

Я сразу же нашла бутыль, потому что помнила, как он выглядит, с прошлого раза, когда Дельрен смазывал раны, что нанесла ему в ссоре. Но тряпка?! Недолго думая, оторвала от подола сорочки.

Альн неодобрительно покосился, однако взял.

— Воды горячей!

Я побежала за тазиком и водой…

Дельрен лежал не то что бледный — зеленый. Мы в звенящей тишине осторожно смывали кровь и осматривали ранения.

Кроме раны на голове, у него оказалась сломана рука, сильно разодрано плечо и повреждено ребро.

— Втроем набросились твари псатые! — негодовал Альн. — Родненькие твои! Говорил же, что до добра не доведешь! — и полоснул взглядом, наполненным горечью и негодованием. — У, курва! Даже ни слезинки не выдавила!

— Я… я… я думала, он ушел к…

— А лучше бы ушел! Целее был! Так нет же! — зыркнул на меня и приказал: — Приготовь питье из серого мешка! Да шевелись же! Залей горячей водой, но не кипятком!

При виде почерневшего запястья Дельрена и разодранной кожи на плече, на меня нашла истерика, и я зарыдала. Метнулась на кухню за водой…

— Вот же, господин Дельрен! — шептал Альн, думая, что я его не слышу. — Сдалась вам псатая девка, чтобы так подставляться?

Тот не отвечал.

Испугавшись, что у него повреждена артерия, я высунулась из кухни и ошарашено прошептала:

— Он умрет?

— Не дождешься! — пробурчал сварливый помощник. — Вот не посмотрю на указ господина и сдам тебя с твоими псатыми!

— Не лезь! Не… твое… дело, — сбивчиво прошептал Дельрен, и я кинулась к нему, упав перед софой на колени.

— Дело, конечно, ваше — господское, какую девку или не девку иметь, но зачем столько возни? — смерил меня недоверчивым взглядом Альн. — Мое дело маленькое — вашу задницу прикрывать. Но чего же тянули?! Говорил же, надо было сразу пестелем стрелять! Еще бы немного, и задрали бы вас! Чудом выжили!

Альн сжал зубы, чтобы с досады не пустить слезу. Вижу же, что волнуется, переживает.

— Жить буду, — выдохнул Дельрен.

— Будете-то будете, только подранный, как дворовой кот. Разве ж это господское дело, а? Ну пришли псы за ней, так отдали бы!

— Заткнись.

— Вот и вся благодарность! — пробурчал седовласый ворчун.

— Спрячь ее, — просипел Дельрен.

— Да понял я, понял, — покосился на меня Альн. — Слышала? В погреб! — И отвесил мне подзатыльник для ускорения.

Я в последний момент успела схватить скатерть со стола. С нею и оказалась в темном, холодном подвале.

Едва спряталась, в ворота загрохотали, и дом наполнился топотом десятка сапог…

Пол скрипел под тяжелыми шагами нагрянувших ловчих. Затихарившись, как мышка, я слушала мужские голоса, ругательства, споры… Люди выходили и заходили в дом. Ругали обнаглевших псов…

Чтобы не мерзнуть, я закуталась в простыню и начала приседать. Еще неизвестно, сколько здесь придется пробыть.

Периодически ловчие выходили во двор, и в доме возникала тишина. В один такой момент Альн кинул мне одеяло, а в следующий раз флягу с горячей водой! Счастье-то какое!

А позже, когда захлопнулась входная дверь, и в доме воцарилась тишина, дверь погреба открылись.

Я осторожно высунула нос.

Дельрен полулежал на постели, посреди гостиной, затоптанной грязными следами. Невыносимо пахло чужим мужским духом.

— Ты живой! — всхлипнула я. В ответ он растянул посиневшие губы, уверяя, что с меня просто так не слезет.

Альн косо поглядывал на нас. И чтобы не вызывать лишних подозрений, я потопала за водой и тряпкой. Буду косить под благодарную домработницу.

— Не была б пеской, цены бы не было, — хмыкнул Альн, наблюдавший, как светлеет паркет. — Задница ничего так. И нарядец тоже, — покосился на Дельрена. — Но не уж то простой бабы не нашли?

Я мельком глянула на Дельрена. Он лежал и улыбался, как чеширский кот.

— Ох, господин! Да делайте, чего хотите, — вздохнул противный помощник. — Но настоятельно советую приковать ее, а то ж боязно оставлять вас с ней. Пес — родня волчья! — изрек, с подозрением косясь на меня.

Я из последних сил молчала и, чтобы переключиться, ушла на кухню, где налила себе вина. Но Альн прошмыгнул следом и, увидев откупоренный синий бутыль, закричал:

— Господин! Она пельское хлебает! — а не дождавшись от Дельрена ни слова возражения, похабно хмыкнул: — Хорошо служила?

— Заткнись! — наконец-то прошипел Дельрен, прижав ладонь к голове. — Возьми в столе денег, пельского и иди отдыхать — заслужил.

Предложение Альну понравилось, но для приличия он еще побрюзжал.

Едва за ним закрылась дверь, я села рядом с Дельреном. Он лежал с закрытыми глаза и молчал.

— Тебе плохо?

— Слабость из-за кровопотери, но ничего.

И все же чувствую за собой вину. Но ведь к другой собрался…

Засранец словно почувствовал мои мысли и улыбнулся.

— Думала, к Зельне пошел?

Промолчала.

— Нависы уже давно следили за мной. По пятам ходили, а сегодня смотрю — нет их. С утра нет. В обед нет. Ходили слухи, что уезжают, но зная, какие деньги им посулили, не верилось, что уедут. Вот и решил подыграть. Вышел, поймал возчика, отъехал за угол и вышел. Зашел с соседнего двора, затаился. А они тут.

Прознали, что я домработницу рассчитал, и заподозрили неладное. Меня дома нет, а свет есть… Дай воды, — напившись, продолжил рассказ: — Дождались темноты, и как только ты включила свет, полезли.

Я выстрелом одного уложил. Им бы уносить ноги, но жажда наживы толкает на глупость. Втроем напали. Хорошо подрали бы, если бы не Альн. Кстати, пятый убежал. Угадай, кто?

Покачала головой.

— Твой папаша, — Дельрен плотоядно улыбнулся и окинул меня хозяйским взглядом. Чувствую, за все его ранения, нанесенные Нависами, придется мне отдуваться. Но хорошо, что жив. Но если подумает к Зельне пойти или еще к кому — сама погрызу!

* * *

Дельрен отлеживался дома, а я обхаживала его. Вроде бы по-человечески в благодарность за спасение так и надо, но его счастливая, самодовольная мина злила. И чем лучше он себя чувствовал, тем разнообразнее становились у него желания.

Теперь он лежал на постели звездочкой, а я делала ему все изысканно, потому что, видите ли, господину Соверу захотелось нежности и шарма. Тьфу! И уборку я делала под его неусыпным оком… в неглиже.

Нет, я очень рада, что он прижал родственничков Альвианы, но, елки палки, нельзя же быть таким озабоченным маньяком! Сегодня он чувствовал себя хорошо, вот и приходилось ублажать его весь день.

— Нежнее! — наставлял Дельрен. И чем больше видел в моих глазах возмущения, тем больше ему нравилось. — Детка, в твоих глазах огонь! А молнии добавляют пикантности… — улыбался, сверля меня синими наглыми глазами.

Я смерила его возмущенным взглядом.

— Зря злишься, — лучезарно улыбнулся. — Папаша Навис на свободе, пока не зарится на мое. А одно неверное телодвижение, и я вспомню его приметы. Тебе нравится новость, детка? Теперь можешь жить спокойно, как хотела, выходить на улицу. Ты счастлива?

Ага, визжу от счастья. Кажется, я еще долго буду любовницей Ловчего, не просто же так он рисковал собой. Еще и из недоженщины-пески повысил до детки. И что бы это значило?

Неужели из-за упрямства: чем больше в руки не даюсь — тем больше хочется?

Сдать что ли «бастион»?

Взглянула на его довольное лицо и подумала: не дождется! Мы еще посмотрим, кто кого!