Глава 25

Покушение на ловчего, тем более нападение на его дом — нонсенс. А уж на такого, как лорд Совер, из влиятельного дворянского семейства — подобно грому. Начался скандал. И чтобы хоть как-то замять его, Дельрену стали приходить письма с пожеланиями скорее выздороветь, заверениями о вечной дружбе и уважении. Каждый оборотнический род старался отстраниться от выходки дикого клана.

Зато теперь я могу жить обычной жизнью, гулять по городу, завершить курсы. Вот только после всего произошедшего страшно выходить из дома. Я так извелась, что потеряв терпение, взяла поднос с выпечкой, чаем и вареньем, поднялась в рабочий кабинет и тихо подошла к столу, за которым восседал Дельрен.

При моем появлении он оторвался от корреспонденции.

— Ты весьма любезна, — посмотрел пытливо. — Неужели соскучилась?

Вместо ответа я склонила на бок голову и улыбнулась.

— Или что-то хотела?

— Нет, — солгала. Но он не купился, хмыкнул, отложил бумаги и произнес:

— Рассказывай. Внимательно слушаю.

Вот же ж! Впервые встретила мужчину, которого не могу провести.

— Ну, я столько пропустила занятий…

— Ты умная, нагонишь, — Дельрен подпер щеку рукой и ждет, когда я выложу за чем пришла.

— Я боюсь выходить из дома. Боюсь, что, мстя, Нависы нападут вновь, — нехотя призналась. Не хочется показывать ему уязвимое место, но деваться некуда. Жить- то хочется.

— Не нападут. Они знают условия свободы, знают, что будет в случае непослушания, и согласились на все условия, — он отодвинулся от стола и похлопал по своему по колену. Пришлось сесть. — Так что будь умницей и живи спокойно.

— Что значит «умницей»?

Его широкая ладонь по-хозяйски заскользила по моим изгибам, прошлась по спине, доводя до приятной дрожи.

— Я даю тебе полноценно жить, помогаю материально, потому что ты моя, — посмотрел в глаза. Понимаю, что он испытывает ко мне какие-то чувства, но быть тайной любовницей обидно.

— И как долго я буду твоей игрушкой? — спросила, стараясь сохранять хладнокровие.

— Игрушкой? — ухмыльнулся Дельрен. — Милая, играют не так, — лаская, провел пальцем по моей шее. — Тебя что-то не устраивает?

— Зачем я тебе?

— Зачем? Представляешь, у меня есть привязанная ко мне оборотница, в принципе устраивающая во всем. Так что я пока могу повременить с женитьбой. А еще забавно укрощать фурию. Ты то злишься и ненавидишь меня, то ластишься и ждешь ласки. Дай, почешу тебя за ушком!

Я непослушно мотнула головой.

— А что бы могло сподвигнуть тебя к расставанию?

— Не дождешься, — у Дельрена даже тон изменился, стоило заикнуться о свободе от него. — Я разрешил твою серьезную проблему, она обошлась мне гораздо дороже, чем изначально предполагал, так что не надейся. Кроме того, у тебя привязка.

— И мне так и придется выходить на улицу через черный ход, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не догадался?

— Еще претензии? — отозвался он раздраженно.

— Есть одна! — разъярилась и я. — А если следствием «разнообразия» станет нежелательная беременность, что тогда?

— Успокою ли тебя, если скажу, что принимаю меры?

— Какие?

— Не твое дело.

— Мое! — я все больше выходила из себя.

— Альвиана!

— Что!

— Наглеешь!

Я прикусила язык, а он демонстративно почесал меня за ушком, где мне нравится, затем вкрадчиво прошептал:

— Мне не нужна молчаливая рабыня, но есть пределы, за которые лучше не переступать.

— У меня тоже есть пределы! — прошипела.

— Я осведомлен, — ехидно ответил он. Помолчал, выждал, когда успокоюсь, и сообщил: — Кстати, купил тебе кое-что. Хочу, чтобы надела это после ужина. Хотя, нет, надень сейчас…

Достал из-за выдвижного ящика стола красивую коробку, перевязанную шелковой лентой.

Я сразу же развязала ее, открыла подарок и ахнула:

— Какая прелесть! — потянула почти невесомый кружевной пеньюар, и он распустился по полу крыльями бабочки. — Изумительно красиво.

— Рад, что тебе понравилось. Примерь.

Я не стала уходить к себе — соскользнула с его колен, стянула прямо в кабинете сорочку и надела халатик.

Ткань приятно холодила кожу. Широкие гофрированные рукава и юбка с небольшим шлейфом, придавали силуэту изящности. Пеньюар сидел идеально и очень мне понравился.

— Спасибо, — улыбнулась Дельрену, неотрывно следящему, как я верчусь и рассматриваю развивающуюся, полупрозрачную алую ткань.

— Спасибо — это не то, чего я ожидал, — припечатал он.

Я обернулась.

— И что же ты хочешь?

— Я хочу… — подбирая слова, он задумчиво пошевелил кистью. — Легкомыслия. Да, пожалуй, легкомыслия.

Я так и застыла, потому что впервые заподозрила, что он хочет от меня совсем не легкомыслия и не благодарности. Он хочет искреннего восторга его щедростью, смелостью, видеть блеск в моих глазах, радость.

Волнуясь, облизнула губы, посмотрела из-под ресниц. Под взглядом Дельрена взмахнула руками, давая ему полюбоваться собой, медленно подошла, нагнулась и нежно коснулась губами щетинистой щеки. А он схватил меня за волосы и, удерживая, с жаром впился в мои губы…

Да, странно повернулась судьба. Первый мужчина, встреченный в этом мире, брезгливо цедивший сквозь зубы — «песка», теперь дарит подарки, ревнует и даже рискует собой. Однако планирует жениться на другой.

Как все сложно и непонятно. Вот наберусь смелости и сбегу. Пока еще могу.

* * *

Утром собирались вместе. Он на службу, я на лекции.

Чтобы выглядеть достойно, уложила волосы, припудрилась, выбрала платье по погоде…

Когда сели завтракать, задумчивый Дельрен то и дело поглядывал на меня, а я делала вид, что не замечаю его хмурых взглядов, заботливо подкладывала ему самые лакомые кусочки. И чем более старалась вести себя непринужденно, тем больше он мрачнел.

— Что с тобой? — спросил, отложив приборы. — Нервничаешь?

— Да, — не стала лукавить. — Давно об этом мечтала выйти на улицу. Но… — посмотрела на него. — В академии меня ждут каверзные расспросы, нелепые слухи, недовольные преподаватели…

— Справишься, — уверенно произнес Дельрен. — Или тебя еще что-то волнует?

— Угу, — кивнула. — Устала от неприятностей. Хочу побыть слабой, поплакать… — по правде я в самом деле чувствовала усталость. Вливание в новый мир давалось мне тяжело.

— Разве я тебе запрещаю плакать?

— Так ведь и не утешаешь, — посмотрела на него из-под ресниц.

— Так и ты не смотришь на меня глазами, полными обожания, — с досадой напомнил Дельрен.

— Я научусь.

— Лицемерить? — он скривился и бросил на стол салфетку.

— А зачем тебе мое искреннее обожание? — спросила его, пытаясь скрыть ехидство.

— А зачем тебе мое утешение? Ты ждешь от меня открытости, оставаясь закрытой?

Наше утреннее общение плавно перетекало в разборку.

— Помнится, Зельна на тебя смотрела коровьими глазами, — припомнила ему.

— Помнится, ты хотелась дороже продаться Маглебу, — он сверкнул глазами.

— Нет. Все было не так!

Дельрен отложил нож и вилку и поманил меня пальцем.

— Зачем? — насторожилась я. Ожидая подвоха, подходила осторожно. Когда оказалась с ним рядом, он взял меня за руку и… усадил к себе на колени. Погладил теплой подушечкой большого пальца кожу на ключице, щеку, нижнюю губу, а затем отодвинул край горловины платья и присосался к шее губами.

— Дельрен! — я дернулась, но гаденыш успел поставить смачный засос на коже.

— Мне кажется, платье следует надеть более скромное, со стойкой-воротником, — самодовольно улыбнулся он. — В конце концов, ты мне все плечи искусала в порыве страсти. И я решил не отставать.

— Да мне еще надо его погладить! Знаешь, кто ты?! — крикнула ему, убегая в комнату.

— Кто? — откликнулся Дельрен нахально, не скрывая веселья в голосе.

— Старший ловчий, портящий выходками жизнь одной беззащитной оборотнице! Из- за тебя я опоздаю!

— Хо! Как ты красиво обозвала меня! — рассмеялся он. — Остроумно, и не придерешься! Так и быть, подвезу тебя.

— Да?! — застыла на месте. — Но пойдут слухи!

— Они и так идут. Нависы же должны были объясниться с Маглебом и Сарнаром, почему отказались отдела. Так что они уже знают, что ты предпочла меня им!

— Ох…! — выдохнула я и замерла. — Да меня слушательницы загрызут! Всю спину заплюют за связь с тобой!

— Не рискнут. Но чтобы избежать скандала, поживи пару дней в общежитии. Скажи, что ищешь себе жилье.

— А твоя репутация?

— Альвиана, неужели ты думаешь, что соседи слепые? Они уже давно заподозрили, что у меня кто-то есть. Свет-то горел! Если сложить, что тебя искали — но не нашли, что Нависы полезли ко мне — все складывается четко. Или надо было оставлять тебя в темноте? Не смотри на меня так. Дом ловчих для оборотней неприкосновенен, напасть на него — подобно объявлению войны департаменту.

— Но Нависы напали!

— Напали, — кивнул, — и совершили огромную глупость. Теперь им лучше не выходить за границы своих земель. Даже Сарнары и Маглебы, влиятельные рода, не желают портить отношения с департаментом. Чревато.

— Как все хитро! — вздохнула. — А если слухи дойдут до твоих родителей?

— После твоей выходки они и так не думают обо мне ничего хорошего. Кроме того, я же не собираюсь на тебе жениться. Так что их это не должно волновать.

— А если я когда-нибудь захочу замуж?

После моих слов Дельрен поперхнулся. Вообще-то я не его имела в виду, странно, что он подумал так. Хотела уточнить, но не успела.

— Исключено! — растерянно прохрипел он и указал на часы. — Опоздаешь!

На улицу я вышла из другого дома, который якобы арендовала. Удалось выскользнуть незамеченной, и все равно внимания ко мне было предостаточно. Прохожие с расспросами не приставали, не тыкали пальцами, но двуликие подозрительно косились.

Ощущаю себя революционеркой, устроивший бунт в патриархальном клане.

Как только вышла на дорожку, ведущую к академии, сразу почувствовала перемену в отношении ко мне.

Слушательницы, торопившиеся на лекции, останавливались, осуждающе шушукались, хохотали за спиной, некоторые в открытую ухмылялись.

— Ловчая подстилка! — прилетело в след. Меня подначивало ответить, но дрессировка Дельрена не прошла даром. Я выше подняла голову и пошла вперед, всем видом демонстрируя, что мне плевать на их мнения.

Конечно, лекции высижу и даже вида не подам, что атмосфера давит, но вечером подушка моя будет мокрой. Наверно, Дельрену сейчас тоже приходится несладко… Все-таки мы с ним чем-то похожи. Неожиданно для себя я искренне улыбнулась, и со спины донеслось:

— Стыда нет! Еще и улыбается!

— Ядом не захлебнись, — парировала я не оборачиваясь и гордо зашагала вперед.

Когда вошла в аудиторию — воцарилась тишина. Я набралась дерзости, медленно оглядела аудиторию и степенно, покачивая бедрами, пошла на свое место. Почти дошла, когда Айвес — некрасивая слушательница с массивной челюстью, от которой всегда нестерпимо разило потом, плюнула мне под ноги.

Я остановилась, повернула к ней голову и недобро поинтересовалась:

— Что-то имеешь против департамента? — прикрываться Дельреном стыдно и унизительно, но если сейчас не приструнить одну — накинутся скопом и до окончания обучения сделают меня изгоем.

Айвес выпучив глаза, заморгала, сразу присмирела. Я громко хмыкнула и поставила сумку на парту. Однако спиной лишний раз к ней старалась не поворачиваться. Через силу держала спину ровной и старалась не показывать волнение, чтобы никто из группы не догадался, как мне тошно.

Я ненавидела этот мир, академию и особенно со злой ухмылкой пялившуюся на меня Ардию. Вот желаю, изо всех сил, сильно-сильно, что она хлебнула таких же слухов, какие разносила про меня.

Едва раскрыла тетрадь, в аудиторию забежала Нэгнет. Она опаздывала, поэтому торопливо зашагала к своему месту, но заметив меня, остановилась. От радости и удивления приподняла брови, улыбнулась и повернула ко мне.

— Поверить не могу, ты вернулась! Я уже не сомневалась, что тебя увезут домой! — она села рядом и придвинулась ко мне вплотную, игнорируя недовольные взгляды соседок, которые те теперь кидали и на нее. — Рада, что все обошлось! — она взяла меня за руку и крепко сжала ладонь.

В аудиторию вошел мужчина, прикрыл дверь и, хромая, пошел к письменному столу. При его появлении слушательницы затихли.

— В перерыве поговорим! — подмигнула Нэгнет.

Худощавый преподаватель подошел к доске и написал печатными буквами: «Магистр Септель». Подчеркнул и еще дописал ниже: «Анатомия двуликих». Повернулся к нам и тихим, высоким для мужчины голосом произнес:

— Понимаю ваше удивление моим неожиданным появлением. Лектор Норвак срочно выехала в столицу, поэтому пока читать лекции буду я. Итак, приступим, — магистр сложил руки за спиной. — Каждая из вас уверена, что ничего нового поведать я не могу, — он выжал из себя грустную улыбку. — Разочарую вас. Как минимум половину из того, что расскажу, удивит вас. К сожалению, в глубинке, небольших городах двуликие до сих пор живут сказаниями и выдумками, — магистр Септель оглядел нас. — Как вы поняли, мои лекции касаются анатомии и физиологии двуликих. Это простой и вместе с тем основополагающий предмет…

Он рассказывал, пытаясь игнорировать перешептывания слушательниц, но когда девочки в конец обнаглели, и даже стали слышны отдельные фразы их бесед, магистр не выдержал и ехидно выдал:

— Не знаю, как связан департамент надзора и согласия с темой моей лекции, однако не в пример вам, ловчие, особенно, занимающие офицерские чины и выше, в физиологии двуликих разбираются куда получше вашего и по знаниям большинству из вас дадут фору!

В аудитории зашептались.

— Да-да! Они замечательные, дотошные знатоки повадок, нравов и физиологии двуликих, следопыты, следователи, сыщики… Иначе бы департаменту не удавалось многие конфликты, в том числе, и среди оборотней гасить еще в зачатке.

Вот так он заткнул всем рты, призвал к порядку и расположил меня к себе.

— Что же, не будем терять времени и продолжим…

Магистр Септель начал со сравнения рождений младенцев человеческих и двуликих. Благодаря чему я с удивлением узнала, что рожают оборотницы по одному ребенку, если только изредка двоих, и совсем редко троих. Да, подобное встречается чаще, чем у людей, но не намного.

— …Так что если ваши матери, бабки, тетки и остальные родственницы начнут рассказывать, что вот раньше за раз рожали шестерых, а то и восьмерых младенцев, не спорьте — себе же дороже! Но и не верьте. Посудите сами: двуликие выносливее и обладают более крепким здоровьем. Так?

Слушательницы одобрительно закивали, и магистр продолжил мысль:

— Тогда если плодовитость двуликих значительно выше, чем у обычных женщин, почему мы не стали большинством? А?!

Магистр Септель только начал лекцию, а я уже в восторге. Здраво размышляющий дядька, опирающийся не на предания и слухи, а на логику и ум, умеющий анализировать, и по образованию лекарь!

— …Как вы знаете — младенец может родиться с копями, вместо нопей. Подобное вызывает восторг у родителей. Считается, что это верный признак сильного звериного духа, что ребенок будет крепким, здоровым даже по меркам оборотней, с замечательным аппетитом и почти не будет болеть. Увы! Разочарую вас. Наличие у рожденного младенца копей свидетельствует лишь о самопроизвольном частичном обращении. И может служить доказательством, что в нем есть кровь двуликих. Все!

О, что тут началось! Слушательницы принялись спорить, доказывать обратное, ссылаясь на односельчан, которые росли на их глазах, и тому подобное. Но магистр был неумолим.

— Вы ссылаетесь на свидетельство односельчан и родственников, а я на статистику!

Кажется, только мы с Нэгнет знаем такое понятие.

— А пусть этот Статистику придет и докажет! — заявила одна из слушательниц. — Я не верю!

— Полагаете, ваши копи при рождении повышают ваш статус в клане? — поддел ее магистр. — Если только на темной окраине, верящих в подобную чепуху. В городах вряд ли. Уж поверьте мне, как потомственному лекарю…

Я слушала внимательно. Интересно же! Вот только представить своего будущего ребенка с копями не могу. Сама-то не могу смириться, что теперь оборотница, а уж своего будущего ребенка, прежде представлявшегося мне изумительным ангелочком, и подавно! Тяжело к розовой мечте гармонично добавить копи, возможный хвост и покрытое шерсткой тельце. Наверно, мысли отразились на моем лице, потому что ко мне обратился преподаватель:

— Вам кажется это невозможным? Вы сомневаетесь в моих словах?

— Нет! — завертела я головой. Не нужно мне врага среди преподавателей. — Просто я прежде не видела ни одного младенца-оборотня.

Теперь у преподавателя вытянулось лицо.

— Ничего, ничего, скоро узнаете, — он так улыбнулся, что я покраснела. Ведь он явно же намекает, что скоро некто подарит мне радость материнства!

— Я пока не планирую.

Он расхохотался.

— Наступит день, когда вы с трудом сможете сопротивляться зову. Даже в женщинах заложены инстинкты. А уж у двуликих они гораздо сильнее. В одну лунную ночь ваш зверь продемонстрирует свои желания, и ему будет плевать на ваш разум, стройные планы.

Но вы попробуйте, может, у вас и получится. Потом расскажите мне, я напишу научную работу, и мы озолотимся! Даю слово: поделюсь с вами половиной гонорара. Только дайте надежду! Особенно если имела место привязка!

— Неужели при привязке шансов нет?! — взволнованно спросила девочка с другого края, и я выдохнула с облегчением. Вопрос, как с языка сняла.

— Почему же? — улыбнулся магистр. — Теоретически есть. Привязка — ни что иное, как увлечение запахом. Когда особь, издающая этот соблазнительный аромат, становится навязчиво желанной.

Тогда есть два выхода: первый, найти другую особь, с не менее сильным и желанным запахом; второй, дождаться, когда запах избранника поменяется. Например, во время болезни. Но, увы, не все так просто. Чаще всего к тому времени, когда исполнится один из двух возможных вариантов, двуликая уже привязалась к избраннику, нашла в нем положительные качества… Иными словами, влюбилась! Так? — он оглядел аудиторию.

— Да где ж найдешь замену запаху? — пробурчала та же слушательница, ставшая совсем грустной. Видимо, тоже мается с несчастьем.

— Как где?! — к ней повернулась магистр. — У вас есть изумительный шанс найти еще более дурманящий запах на любой, даже самый взыскательный вкус в стенах академии.

В аудитории послышались грустные вздохи.

Магистр продолжал лекцию, а я погрузилась в раздумья: не начать ли мне шнырять по академии и обнюхивать стены, кусты, сортиры…? Представив сию картину, едва истерично не расхохоталась.