Глава 28

Хозяин дома, несмотря на почтенный возраст, все свободное время отдавал любимому саду. Мне приходилось в основном сидеть одной, поэтому дни тянулись медленно и нудно.

Когда самочувствие улучшилось, я смогла вставать на кровать и через окно полюбоваться кусочком неба и осеннего садика. Он был таким красивый, ухоженным, почти идеальным, словно пасторальная картинка с открытки. Но долго стоять на цыпочках, вытянув голову, тяжело. Я быстро уставала и снова ложилась.

От нечего делать, наблюдала за мелким паучком, жившим в углу над кроватью. Подсчитала, что за два дня он поймал три мошки. Разглядела каждый сучок в полу, устраивала театр теней, сочинила несколько дурных стишков…

Под вечер комната погружалась в сумерки, на меня находила невыразимая тоска, но сегодня стало совсем тошно, и я жалобно запела.

— Не ной! И так голова болит! — сердито прикрикнул Элиос с первого этажа, где готовил для нас двоих. Полагаю, взяв меня на поруки, он лишился привычного покоя и обрел много хлопот. Одна возня с моим горшком чего стоила. Но он упрямо отказывался снимать с меня цепи и выпускать в туалет.

— Тошно! От лежания тело уже болит, — откликнулась я. И решив, что, возможно, сейчас самый подходящий момент, набралась дерзости, и спросила: — Может быть, вы одолжите мне какую-нибудь книгу?

— Любовных глупостей у меня нет! — раздраженно отозвался старик.

— Ну, хоть что-нибудь! Пожалуйста! — состроила самую скорбную мордочку, какую только могла. — Иначе от скуки я взвою!

— Тогда скоро крестьяне принесут в Акольм твою голову.

Я знала, что старик не шутит. Вздохнула, гремя цепями, перевернулась на другой бок и попыталась заснуть. Не вышло.

Еще повертевшись, решила немного размяться и принялась размахивать руками и ногами. И тогда Элиос примчался ко мне лично.

— Ну-ка перестань греметь! — рявкнул. — У меня дом, а не камера с узниками! Всю жизнь с ними по службе провел, теперь еще на старости слушать громыхание цепей!? — Посмотрел гневно.

Тут я раскисла и уже приготовилась заплакать, как он подошел к книжной полке, достал первые попавшиеся под руку книги и бросил на кровать. До сих пор подходить ко мне близко хозяин дома опасался.

— Спасибо! — я от радости запрыгала, и простыня съехала с груди, обнажив тонкую, разодранную сорочку, которую носила с той злополучной ночи, поскольку другой одежды не было. Испугалась, что Элиос неправильно поймет, но он покосился на меня, как на дурное, невоспитанное дитя, вздохнул и ушел, плотно затворив дверь.

Так мне достались две книги: одна о сыскном деле, другая, значительно толще, о философии. В их чтение я и погрузилась, не приставая к хозяину целых два дня. Первая книга увлекла настолько, что я прочитала ее от корки до корки несколько раз.

Затем попыталась взяться за нудный философский талмуд. Он шел тяжело, через силу, однако других развлечений не было, и я упрямо вчитывалась в текст. За эти делом меня утром и застал хозяин дома.

— Видимо, совсем тошно, раз читаешь подобную муть, — заметил он, подходя к окну и раздвигая шторы. В теплом домашнем халате, стоптанных тапочках, сонный старик едва походил на грозного сыщика.

— Книга про сыскное дело мне понравилось. Я ее дважды перечитала! — поймала на себе скептичный взгляд и пояснила: — Люблю читать.

— Хочешь сказать, что за день осилила?

— Да. Еще перечитывала некоторые непонятные моменты. Например, как уровень капель крови соотносится с ростом преступника. Кстати, а вы не пробовали писать детективы? У вас бы получилось. Правда, обязательно надо в рассказ добавить несколько красочных штрихов.

— Глупостей? — хмыкнул Элиос, усаживаясь за стол и разбирая завал. — Поэтому и не пишу. Для дураков не пишу. А для умных составил «Настольные заметки следователя».

— Ух ты! Правда?! А можно мне их почитать?! — оживилась я. — Пожалуйста!

— Считаешь себя умной? — прищурился он.

— Нет. Но надеюсь воспользоваться знакомством с автором и расспросить, если что-то не пойму!

Удивительно, но старик принес книгу.

Несмотря на сухой и несколько своеобразный стиль изложения, изобилующий сложными, длинными предложениями, «Настольные заметки» Элиоса Каита — старшего советника императорского сыскного департамента — пришлись мне по душе.

Пока он суетился в саду, я запоминала интересные моменты, чтобы потом расспросить его, когда за окном раздался собачий лай, затем голоса и крики…

Люди подошли к самым окнам. Я сжалась от страха и с ужасом прислушивалась к разговору, происходившим между хозяином дома и «гостями».

— Мы разыскиваем бешеную песку! — нагло заявил один из явившихся.

— Не видел, — флегматично ответил Каит.

— Охотничьи привели нас к вашей усадьбе!

— Пробегай она мимо, я бы об этом знал, — спокойно возразил старик — и толпа расхохоталась.

— Так и мы бы узнали! По раскиданным потрохам.

— Ищите дальше.

— Смотри дед, найдут тебя пожранным.

— Смотри, искатель, как бы тебе бошку не оторвала, — все так же спокойно ответил старик.

Толпа забубнила, зашепталась, но голоса и собачий лай начали стихать…

Через час, когда пришел Элиос и принес еду, с насмешкой обратился ко мне:

— По округе ходят слухи, что ты людоедка.

— Хотя бы не насильница, — вздохнула я и протянула руки к тарелке. Хоть и успела причесаться пятерней, заплести косу и умыться из кувшинчика холодной водой, подозреваю, что все равно выгляжу ужасно.

Элиос улыбнулся моей шутке и протянул деревянную ложку. Опять он со своими предосторожностями.

Рагу было горячим, поэтому принялась дуть. А старик тем временем сел в кресло напротив и хмуро произнес:

— Дельрен прислал письмо. За ним следят, поэтому он не приедет.

Я расстроилась. Сразу аппетит пропал, и овощи с кусочками мяса, казавшиеся еще минуту назад необычайно вкусными, перестали радовать. Поставила тарелку на столик, что стоял у кровати.

— Голодом морить себя не надо, — Элиос не из тех, кто умеет утешать. — Дело выходит долгим, сложным. Так что сидеть тебе у меня еще долго.

— Расскажете? — посмотрела на него с надеждой.

— Он пишет, что твою склянку нашел. Но аптекарша отпирается, говорит, что ничего никому не продавала и тебя не видела.

— Я при Нэгнет покупала настойку, еще и бутылек ей показывала! — от подобной подлости атпекарши я даже дышать перестала.

— Зачем? — с подозрением прищурился Элиос, не понимая, для чего без предварительного замысла заострять внимание будущего свидетеля на какой-то мелочи.

— Особенности женского поведения: хвастаться обновами. Хотя бы такими.

Он закатил глаза, покачал головой, мол, какая глупость, и продолжил:

— Трудность дела в том, что если даже Дельрен докажет, что тебя опоили, останутся обвинения в нападениях. Мое свидетельство окажет влияние на ход дела, но горожанам это может показаться неубедительным. Кто-то очень жаждет тебя подставить, — старик нахмурился.

— Но, — занервничала я. — Я ведь… никого не…

— Знаю. В это время ты была уже здесь, на цепях… — от его взгляда мне стало плохо. — Как рассказывал Дельрен, приступ у тебя начался примерно в час ночи. Ты вскочила и напала на него. Затем разнесла окно и попыталась сбежать. Он погнался за тобой. Уж не знаю, каким чудом, но догнал. И утверждает, что не терял тебя из виду…

Я внимательно слушала измышления бывшего следователя и ужасалась тому, что совершенно ничего не помню. Будто ночи той и не было. Если бы не Дельрен, я бы сомневалась в себе, а уж остальные и подавно.

— Свернул бы тебе Совер шею, и не было бы у него проблем. А вместо этого тащил тебя на себе… — Элиос хмыкнул. — Интересно, я тоже в молодости был таким же дураком? А? Вроде бы нет… — вздохнул. — Так вот, что самое странное и не дает мне покоя, так это то, что уже первым вечером, когда уверенности еще ни в чем не было, в Акольме произошли два первых убийства, в которых горожане уверенно обвинили тебя… — Он замолчал и начал массировать виски. — И обвинения продолжаются.

— Продолжаются? — ошарашенно переспросила я.

— Да. Убийства продолжаются, но об этом позже. Не мешай размышлять, — он окинул меня грозным, недовольным взглядом из-под густых седых бровей и продолжил: — Когда Дельрен вернулся в Акольм, в департаменте его возвращению несказанно обрадовались. Потому что уже пошел слух, что некая двуликая сошла с ума… А откуда узнали? Откуда уверенность, что именно бешенство? Почему не нападение из мести? — он тряхнул указательным пальцем и недобро сузил темные, карие глаза. — Да, ночной грохот был в его доме, возможно, это ты. Но почему не нападение из других причин, а уверенность именно в бешенстве?

— Кто-то знал заранее, что со мной случится приступ? — только от одного предположения мне стало страшно.

— Выходит, так. Что очень странно. Ведь проклятие луной считается непредсказуемым.

От осознания, в какую неприятность влипла, я закрыла глаза и откинула голову к стене.

— Вот и думай, как с тобой слип Совер, — Элиос вздохнул, — на кону его честь.

Не знаю, что лучше: жить в незнании или знать о позорном конце и трястись?

Я смахивала слезы и прощалась с жизнью, уверенная, что теперь мне точно конец. В крайнем случае пожизненное заключение.

Старик же спокойно суетился по дому, выходил в сад, потом снова возвращался за стол и писал, писал, писал… Зачеркивал написанное, брал новый лист и снова писал. А чтобы я не мешала и не нервировала громыханием цепей, принес ворох тряпок и заставил обмотать их.

Решая головоломку, бывший сыщик ожил и даже помолодел. Не покладая рук, он накидывал заметки для старшего ловчего департамента согласия. А чтобы не вызывать подозрений, Дельрен сообщил в департаменте, что долго преследовал меня, но потеряв след, случайно наткнулся на дом отставного сыщика Элиоса Каита, который заинтересовался делом…И теперь они могли свою переписку не скрывать. Поэтому написав письмо, в котором изложил свои замечания, мои доводы и прочее, Элиос поспешил в деревню, чтобы найти курьера, готового на энную сумму мигом помчаться в Акольм.

* * *

Уже утром пришло ответное письмо от Дельрена.

Прочитав его, Элиос протянул лист мне. И пока я вчитывалась, нервозно расхаживал по комнате-кабинету.

«Приветствую вас, господин Каит, и спешу сообщить новости по заинтересовавшему вас делу. Первое, Нэгнет Вагрула подтвердила факт покупки А.Навис снадобья в аптечной лавке, и описание флакона полностью совпало. Второе, на одном из… — мне пришлось перечитать фразу, потому что я не могла поверить! — … на одном из заключенных опробовали слабую концентрацию найденной жидкости, и результатом опыта стало… временное бешенство испытуемого…» — То есть, — я подняла глаза на Элиоса, — причиной стало… оно?!

— Именно так! — закивал старик и сжал худые, жилистые ладони в кулаки. Видно, новость и его сразила, раз не находит себе места. — Кто бы мог подумать?! Дело становится необычайно важным. Это угроза общественному спокойствию!

Хозяин дома, как ответственный чиновник до мозга костей, волновался, что кто-то угрожает благополучию империи. Непонятные случи бешенства обостряли и без того непростые отношения между людьми и двуликими, и с каждым случаем нападения недовольство нарастало. А я переживала за себя. Ведь, не будь убийств, меня оправдали бы, дело закрыли, и все бы закончилось благополучно. А теперь, на мне собралось чужих грехов, что вовек не отмыться. И хоть я и держалась, скрывала от Элиоса слезы, пребывала в страшном отчаянии.

— Поплакала и будет, — сердито произнес старик, и все же за его сухостью скрывалось сочувствие. — Как бы то ни было, сдаваться рано. Надо распутать этот клубок.

— Думаете, есть шанс? — всхлипнув, спросила я.

— Если или нет, следует осторожно распутывать нить. Потом биться в прениях открытого суда, разбивая каждое обвинение по отдельности, — Элиос резко обернулся и смерил меня задумчивым взглядом. — Кто бы мог подумать, что на старости стану защитником двуликой! Да в страшном сне не приснилось бы!

* * *

Очередное известие пришло этим же вечером и огорчило нас.

Дельрен писал, что когда в департаменте решили повторно допросить Ору Вигальт

— аптекаршу, оказалось, что та спешно покинула город. Собрала вещи и скрылась, не сообщив родне ничего.

Когда начали собирать о ней сведения, выяснили, что Вигальт приехала в Акольм к дальним родственникам, которые прежде ни о какой двоюродной тетке знать не знали. Однако Вигальт убедила их позволить ей поработать в семейной лавке. Поскольку новая родственница показала себя трудолюбивой, чистоплотной женщиной, хорошо разбирающейся в аптекарском деле, к ней возникло доверие. Тем более что характер она имела спокойный, и ничего подозрительного в ней не заметили.

Как и предупреждал Элиос, факт того, что меня опоили, доказать можно, но как объяснить горожанам, что к убийствам я никакого отношения не имею? Даже свидетельства авторитетного отставного старшего советника сыскного департамента может не хватить, чтобы смыть с меня позор, потому что шумиха перерастала в скандал. Недовольные жители Акольма обвиняли департамент согласия в бездействии. Начальство давило на Дельрена, требуя принести им «мою голову» и скорее закрыть дело.

Размышляя о том, как тяжело сейчас Дельрену, и что его сдерживает от такого простого и удобного решения проблемы, я обдумывала все, что между нами было. И теперь понимала, что да, у него не самый мягкий характер, однако… он делает для меня больше, чем кто-либо из других бывших поклонников. Вот такая насмешка судьбы.

Тот, кто поймал и обезглавил моего двойника, чуть не прибил меня в ночном лесу, привез и оставил Тойлепам, потом преследовал, утверждая, что я неминуемо сойду с ума, потом всячески портил жизнь, назвал недоженщиной и пеской… — оказывается, испытывает ко мне чувства. И весьма глубокие, потому что не отступает даже при нынешних обстоятельствах. Но насколько хватит его упрямства, если все складывается не в мою пользу…

— Собирайся и в подвал! — бесцеремонно приказал Элиос, вырывая из раздумий. — Я еду в город!

Я безропотно подчинилась и все же по пути жалобно спросила:

— А на долго?

— В крайнем случае до завтра. Хочу лично заняться убийствами и изучить материалы дела. Вдруг, какие-то детали упущены…

«В департаментах все, что ли, не могут нормально разговаривать?! Так же до сердечного приступа доведут!» — злилась я, входя в нутро подвала. Настроение было паршивым, но когда Элиос зажег свет, немного успокоилась. Он постарался сделать мое новое «убежище» сносным.

Даже часы оставил, чтобы могла следить за временем. Но все равно дурная подвальная традиция пугала. Страшно подумать, куда она может привести. Уж не к пожизненному ли заточению в камере?

Хозяин дома уехал, и в усадьбе воцарилась гробовая тишина.

День тянулся невыносимо долго. За это время я успела накрутить себя, наплакаться, приготовилась к смерти, через повешение или отсечение головы, а потом… свернулась калачиком и заснула.

А потом, под вечер вернулся Элиос. Я уловила его торопливые шаги еще у крыльца. Старик быстро отпер дверь, переобулся и сразу пошел ко мне.

— У меня полно новостей! — гордо объявил он, едва открыв дверь. И пока я перебиралась обратно в кабинет, торопливо рассказывал: — Первым делом я обратил внимание, что все убийства происходили в ночное время…

— Преступник озабочен безопасностью или днем занят, — предположила я. Элиос хитро улыбнулся и уточнил:

— Да! Кроме того преступник не один. Их точно больше двух!

— Ох… — я запнулась о ступеньку и чуть не упала. Еще и с языка едва не сорвалось простое, емкое русское слово. Но вовремя прикусила язык. — Боже мой! Да что я такого сделала, чтобы обрести столько врагов?!

— Самому интересно, — растянул тонкие губы Каит. В департамент он ездил в темной форме с золотыми пуговицами, которую, наверно, надел впервые за долгое время, и вот теперь я увидела его совсем другим — подтянутым, властным мужчиной, попортившим жизнь многим нехорошим людям. А его испепеляющий взгляд из-под кустистых седых бровей и полуулыбка дополняли образ опасного человека. Скорее всего, таким же будет Дельрен… когда состарится, и уже не будет меня… В носу и глазах защипало, и Элиос впервые похлопал меня по плечу.

— Да будет воду лить! Еще поборемся!

Я кивнула, села на стул, что стоял у окна, и стала внимательно слушать новости.

— Первым делом я рассортировал убийства по дате и только потом занялся их изучением. Зато сразу же бросилось в глаза, — старик развернулся ко мне и закачал пальцем, обращая внимание на важность момента, — как только по городу пошел слух, что ты сошла с ума и сбежала от ловчего, почти сразу же произошло два убийства. И оба около академии! Все просто, подобрано удачно, указывают на твою вину, однако! Даже почерк двух первых убийств существенно отличается! Первой жертве — Озвек — размозжили череп, на руках и теле рваные раны, как после удара сучковатой палкой, тогда как вторая — Листек — была именно задрана.

— Какой ужас, — прошептала я. Зато Элиос ликовал. Он как пес, что взял след, и теперь идет по нему и не сворачивает.

— Кроме того, у второй пропали украшения, туфли, ленты, браслеты. Погибшая любила красивые вещи…

— Намекаете, что ее… из-за вещей?

— Да. Родственники поведали, что погибшая ушла на свидание с женихом, но они рассорились, и она возвращалось домой одна.

— Какой же жених скотина! — вырвалось у меня, и старик кивнул: — Согласен. Дальше… Какие выводы мы можем сделать?

— Что убийца живет рядом с академией, он двуликий и позарился на украшения, — перечислила догадки.

— Это частности, а если найти общее? — глаза Элиоса блестели. — Украшения недорогие, но яркие… — подсказал.

— Что убийца любитель ярких красок?

— Это одна из слушательниц! — припечатал старик, смотря на меня свысока. — Осталось узнать, кто это! Если бы не нужно было тебя выпускать из подвала, я бы остался на обыске!

— Каком? — заморгала я взволнованно. — А вдруг мне подбросят в комнату?!

— Нет, — повертел головой он. — Уверен, похитивший украшения оставит их у себя. Они убийце приглянулись, а родной дом далеко. Поэтому в общежитие и идет обыск.

— Но после десяти ворота закрываются! — напомнила, и старик расхохотался. Стоило ему снять чинный китель, он преобразился в обычного пожилого мужчину со статью.

— И это говорит мне двуликая! Будто закрытые ворота и заборы для вас — неприступная преграда!

И я вспомнила, как сама залезла к Дельрену по ровной стене на третий этаж.

— А когда появятся результаты?

— ЖДем курьера. Дело, касающееся общественного порядка, слишком важное, так что сообщения теперь будут доставляться сразу же. Нужно найти тех, кто сводит оборотней с ума!

Я, конечно, рада, что за дело взялись серьезно, появились первые предположения, но все равно очень волнуюсь. Но неожиданно спохватилась и завопила на всю комнату:

— Лучше всех знает общежитие комендант — мадам Пуи!

— Совер не глупый. Наверняка пообещал ей вознаграждение за помощь. Так что ждем результатов…

Ага, ждем. Да я от напряжения вся исчесалась, извертелась, не находя себе места, а потом совершенно неожиданно заснула. Зато разбудили меня довольный крик Эликоса:

— Да! Да! Да!

Сон мигом сошел.

— Чего да?! А? Господин Каит?! — закричала я, садясь на постель. — Господин Каит?! Ну же!

Распахнулась дверь, и он вошел сияющий и довольный:

— Нашли! Вещи нашли! Серьги и браслеты! И остальное! У некой Айвес Фанес. Она, естественно, отпиралась, но когда узнала, что ты к тому времени уже была… устранена, ей пришлось сознаться. Да, она ненавидела тебя, завидовала и, пользуясь случаем, решила свалить все на тебя. Теперь осталось найти другую и связать с аптекаршей.

Я сидела, смотрела в одну точку и думала: вот как так можно ненавидеть кого-то, чтобы запросто решиться убить невиновного человека?

Элиос на радостях налил себе настойки. Плеснул и мне три капли, после которых я смогла немного успокоиться.