Глава 30

Когда стрелка часов показала пять минут двенадцатого — я в сопровождении Дельрена, Элиоса и господина Гельда вышла из кабинета. Под внимательными взглядами попадавшихся по пути ловчих, спустилась на два этажа ниже, миновала небольшой холл и подошла к широким двустворчатым дверям, у которых стоял караул.

По кивку Дельрена двери открылись, и мы двинулись вперед.

Переполненный зал при моем появлении загалдел. Люди, сидевшие полукругом на возвышении, разом обернулись на нас, загомонили, зашептались, а некоторые повскакивали с мест и наперебой закричали:

— Убийца! Бешенная! Ее нужно держать на цепи!

Мне только и оставалось: выше поднять голову и, сохраняя достоинство, пройти к своему месту.

Зрители, ожидавшие от бешенной пески чего угодно, только не спокойствия, притихли. И все же то тут, то там раздавались злые, громкие выкрики:

— Убийца!

— Она должна заплатить за смерть моей девочки!

— Он покрывал убийцу!

От стресса закружилась голова. Ноги стали ватными. И только идеально ровная осанка Дельрена, его дерзко поднятая голова не позволяли мне окончательно раскиснуть.

Под сотней колючих, раздраженных взглядов мы пересекли просторный зал заседаний и подошли к небольшому заграждению, находившемуся напротив длинного стола, за которым сидело пятеро мужчин в темной одежде.

Я дрожала и не смела поднять на них глаз. Боялась, что стоит увидеть их холодные, циничные лица — остатки выдержки покинут меня, я разрыдаюсь, и стану выглядеть жалко- ничтожной.

Три стула стояли за ограждением в виде резных перил. Дельрен указал мне на то, что находилось посередине.

Я села, и он сел рядом! А с другой стороны расположился Элиос.

Как только зрители поняли, что эти два человека со мной, мои защитники — поднялся невообразимый галдеж. Полагаю, на них произвела впечатление парадная форма господина Каита. Все- таки он известный человек в определенных кругах…

Едва успела немного прийти в себя — почувствовала, как снова теряю силы, потому что приглядевшись, узнала в толпе знакомые лица.

На первом ряду, с левой стороны сидел Сарнар с каким- то пожилым мужчиной. Как только наши взгляды встретились, Сарнар нахмурился и отвернулся. И все же в его мимике я уловила досаду и даже грусть. Что удивительно! Однако не до него, потому что рядом с ним сидят еще элитники. Мельком пройдясь по ним, я застыла, потому что за ними гордо восседала Падия.

Увидев, что я наконец- то заметила ее, она отвернулась, однако демонстративно сжала руку сидевшего рядом с ней светловолосого мужчины.

Я поначалу подумала, что это ее брат, однако… Сердце пропустило удар, потому что Падия Тойлеп сидела под руку с Эвином Маглебом!

Чтобы не показать, что я ошарашена, подняла взгляд выше.

Да, знала, что Падия эгоистична и думает лишь о себе, подозревала, что она неспроста настаивала, чтобы я обратила внимание на Сарнара. Так же знала, что Эвин на меня зол. Однако подумать не могла, что они опустятся до такой низкой мести.

Сам по себе их поступок мелочный, ничего не значащий, однако иногда соломинкой можно переломать верблюду хребет…

В чувства меня привела горячая рука, сжавшая мои холодные пальцы. Я опустила глаза и увидела, что это Дельрен. Под взглядами злых, ненавидящих зрителей он старательно сохранял суровый вид, но пользуясь тем, что перила немного скрывают нас, поддержал, как мог.

В ответ накрыла его ладонь второй рукой и… улыбнулась. А после, ощущая такую поддержку, мне хватило сил и дерзости посмотреть всем пришедшим в глаза.

С правой стороны зала расположились влиятельные горожане. Среди них и наместник, неохотно отвечавший на любопытные замечания сидевших рядом мужчины и женщины.

За состоятельными зрителями на лавках теснились менее обеспеченные, а за теми, на галерке, журналисты…

Вдруг, среди суровых мужских лиц я задержала взгляд на рыжей голове…

«Неужели Ардия?!» — злобное лицо, перекошенное ненавистью, стало ответом. Только по горящим, лютым глазам я опознала ее. Не знаю, что произошло, но она стала совсем худой. Черты лица заострились, стали более грубыми. И кожа нездорового оттенка…

А затем я увидела, как кто- то отчаянно машет рукой, привлекая мое внимание.

«Нэгнет! Неужели?!»

Рада видеть подругу. Пусть от ее присутствия ничего не зависит, но как же приятно знать, что хоть кто- то переживает за тебя.

Она тепло улыбнулась мне, а затем… локтем стукнула кого- то под бок. И только теперь я опознала в тучной даме в кремовом платье и шляпке — мадам Пуи!

Ты попыталась тоже улыбнуться, но получилась невероятно смешная и в то же время грустная рожица, затем комендант не выдержала и разрыдалась…

Пальцы Дельрена успокаивающе заскользили по коже.

Нестерпимо захотелось повернуться, прижаться к нему, посмотреть прямо в глаза и сказать, столько всего, о чем прежде не смела обмолвиться и словом, но увы. Поэтому провела большим пальцем по его запястью, вкладывая в жест все, что было в душе.

Когда к членам комиссии присоединился глава Акольмского департамента согласия, один из секретарей громко загрохотал по столу деревянным молотком и огласил зал строгим наказом:

— Тишина! Тишина!

Лишь когда даже шепот стих, седовласый, коренастый ловчий с квадратной, мощной челюстью начал речь:

— Сегодня двадцать шестого голесья триста восемнадцатого года от основания XXX империи, Верховная комиссия департамента согласия Акольмской провинции, в составе пяти, собралась по требованию старшего ловчего департамента согласия

— Дельрена ви Совера, графира Каатского, ходатайствующего о чрезвычайном собрании… — громкий голос, похожий на лай простывшего дворового пса, пугал не только меня. Зал сидел в идеальной тишине. И только негромкое эхо вторило говорившему, который без запинки зачитывал состав комиссии, секретарей, уточнял порядок заседания.

Он зачитывал текст долго, быстро, но я так нервничала, что застучали зубы.

Наконец, он завершил речь и дал слово тому, что собрал комиссию.

Дельрен встал, неспешно обвел взглядом членов комиссии, смотревших строго и грозно, затем первые ряды зрителей, представился полным именем, с приставкой «ди», после чего мне стало очень страшно. Неужели его семейное положение — это еще один аргумент. Неужели других больше нет и апеллировать более не к чему?! Однако держался Дельрен замечательно

— Уважаемые члены комиссии, дамы и господа! Я ходатайствовал о скорейшем собрании Верховной комиссии, поскольку имею чрезвычайно важную причину… — после его слов, начавшие было перешептываться, зрители замолчали и вытянули головы, чтобы не пропустить нечто интересное. И Дельрен, решив, что время настало, ошарашил их: — Мы разгадали причину лунного проклятия!

Несколько мгновений молчания, а потом бурная реакция: шум, гам, недоверие, переглядывание… Спасибо, секретарь, не жалея сил, стучал по столу и настойчиво добивался тишины. Ему пришлось даже пригрозить нарушителям, что не уважающих Верховную комиссию выведут из зала. Наконец, приемлемое затишье установилась, и Дельрен, намеренно понизивший громкость голоса, продолжил речь:

— Как вы знаете, недавно произошел очередной случай бешенства. Речь идет о еще одной слушательнице академии…

— Ха- ха! Песка повторно сошла с ума?! — выкрикнул кто- то из зала. — Не смешите!

— Об этом чуть позже, — отмахнулся Дельрен. — Как оказалось, в его основе лежит отравление ядовитым, возбуждающим психику средство. — И замолчал, давая каждому осмыслить речь.

— Это точно?! — оживились заседатели. — Вы уверены?!

— Выгораживает любовницу… — донесся из зала едкий голос, и тут же секретарь шарахнул по столу. Злобно поглядел в зал, предупреждая, что неуважения к комиссии не потерпит, и позволил Дельрену говорить дальше.

— Понимаю, поверить сложно. Но для достоверности, для подтверждения слов, мы проведем опыт. И покажем, как происходит бешенство…

— Оно пройдет потом? — осторожно поинтересовался господин Гельд, очень заинтересованный открытием.

— Средство будет сильно разбавленным, поэтому необратимых последствий для испытуемого не наступит. Кроме того, для безопасности присутствующих, он будет закован. Итак…

Дельрен не тянул кота за хвост. Говорил четко, коротко, сразу подкреплял слова наглядным примером…

— Вносите! — громко произнес он.

Двери служебного входа распахнулись, и в зал стали медленно ввозить клетку.

За толстыми прутьями находился низкорослый оборотень в серой рубахе и просторных штанах. Крепкий, коренастый, с тяжелым злым взглядом. Руки у него свободные, а вот стопы зафиксированы кандалами. Не знаю его, зато он смотрит на меня с ненавистью. Неужели знакомый Нависов? Или бесится из- за того, что рядом со мной две фигуры в форме?

Когда клетку установили посреди зала заседаний, Дельрен представил испытуемого членам комиссии, позволили задать ему вопросы, доказывающие, что он находится в уме и здравом рассудке. Зачитал бумагу, согласно которой, за услугу Конез Фильек — так звали бедолагу — получит милостивое снижение срока заключения. После чего Дельрен лично поднес ему флягу.

Конез громко хмыкнул, бравурно протянул руку и залпом осушил флягу до дна…

Наблюдая за происходящим, зрители сидели тихо, вытянув голову вперед. Однако ничего не происходило.

— Потребуется время, — спокойно пояснил Дельрен. — Немного. Поэтому, пока вы наблюдаете за испытуемым, я продолжу рассказ. Итак, что касается двойного бешенства. Если исходить из наших новых данных, при принятии небольшой дозы вполне возможно выжить. Помешательство будет временным. А при удачном стечении обстоятельств, сошедший с ума ни на кого не нападет. Однако в случае с Альвианой Навис все закончилось смертью.

А эта слушательница — лишь похожа на нее. Но различия есть и легко заметны.

— Она родственница Нависов? — подал голос Сарнар. Видимо, это вопрос ему покоя не давал.

— Нет.

— Из какого клана? — я ощутила его пронзительный взгляд, ставший еще более хмурым. Ведь, если бы он прежде знал, что я не Навис, наверно, уже давно была бы в его постели, как беззащитная оборотница.

— Об этом… — злобный, оглушительный рев огласил зал, прервав объяснение Дельрена. Даже я, зная, что будет, пришла в ужас. Неужели я так же выглядела? Пораженные же зрители, разом откинулись назад.

Конез смотрел на них мутными, нечеловеческими глазами. Изо рта у него текли слюни, капая на рубаху. Он хрипел, выдавая нечто нечленораздельное. Затем резко дернулся — и добротная клетка покачнулась.

Подопытный двуликий оскалился, угрожающе рычал, попутно меняя облик.

Зрители уже находились под большим впечатлением. Особенно пугливые перестали дышать и съехали на скамьях, пытаясь таким образом стать неприметными.

Еще бы! Темно-серая шерсть оборотня вздыбилась, из-за чего его фигура стал больше, мощнее. Да и огромные желтые когти, появившиеся у Конеза, очень пугали. Но когда он истошно заорал и, вцепившись в прутья, толщиной в два моих пальца, начал гнуть их, от страха завизжала даже Падия. Даже элитники напряглись.

Конез лаял, рычал, вопил, раскачивал клетку… Она грохотала и грозила опрокинуться, сорвав крепежные крепления.

Дельрен и члены комиссии переглянулись, безмолвно приняв решение. По взмаху руки худого мужчины, члена Верховной комиссии, служащие департамента за цепи подхватили клетку и стали спешно выволакивать ее из зала в соседнее служебное помещение.

Когда толстые двери сомкнулись, в зале заседаний еще некоторое время стояла звенящая тишина, оглашаемая приглушенными свирепыми воплями испытуемого.

— Если есть желающие пройти и продолжать наблюдение за экспериментом… — Дельрен обвел зрителей насмешливым взглядом. Но желания никто не изъявил, даже репортеры, готовые за оглушительную новость на многое, промолчали. Конечно, они потом происходящее и так распишут в красках. — Уверяю, полчаса минимум это продлится. Но если дозу увеличить — может затянуться на полусуток, а то и дать необратимые последствия.

— Что в его основе?! — спросил спутник Сарнара.

— Ради безопасности двуликих мы сохраним секрет в тайне. Однако расскажем, как выяснили о его происхождении, — голос Дельрена стал менее хриплым, словно он перешел тревожный пик и теперь немного успокоился. — Честно говоря, нам помогла случайность. Тот, кто занимался этим, узнал, что одна из жертв выжила. И не просто выжила, еще преуспела! Страх разоблачения заставил преступника вернуться в Акольм и испытать судьбу во второй раз.

Расчет злоумышленника был верным. Прежде никому из пострадавших оборотней не удавалось вернуть разум и рассказать, с чего все началось. Да и шансов у сошедших с ума не было, ведь рисковать людьми и ловчими департамент не мог.

И потерпевшей, — он указал на меня, — не удалось бы остаться в живых, если бы она не надумала проверить себя на восприимчивость к купленному снадобью.

— Чему-чему?! — выкрикнул один из репортеров, торопливо строчивший в блокноте.

— Восприимчивость к ингредиентам купленного снадобья. Простыми словами, пострадавшая чудом выпила небольшой глоток, хотя должна была выпить весь флакон, — пояснил Дельрен. — Но поскольку создатель этого мерзкого средства перестраховался, в этот раз он переложил ингредиентов — и даже небольшая доза средства оказала сильное воздействие. — Он сделал паузу, давая слушателям осмыслить услышанное. — Расследование и в этот раз зашло бы в тупик, если бы в силу случайных причин, при первых симптомах бешенства у пострадавшей, я не оказался бы рядом и не скрутил ее.

— Ложь! Вы врете! — истерично завизжала Ардия, с багровым, перекошенным от ярости лицом. — Она убийца! Это она убила их всех!

— Правда? Чем можете доказать? Лично вы видели что-то? — на лице Дельрена не дрогнул ни один мускул. Наоборот, он нахально ухмыльнулся, окончательно выводя Ардию из себя, и она, и прежде не обладая умом и выдержкой, заорала:

— Да! Видела! — не сразу до нее дошло, что сболтнула лишнее. Но к тому времени рядом с ней уже стояли ловчие. Миг, и они скрутили ее.

Ардия визжала, скалилась, брыкалась, частично перекинулась, но ловчие и не таких усмиряли.

Когда ее выволокли из зала, встал Элиос и взял слово:

— Далее речь пойдет об убийствах, поэтому позвольте продолжить мне… — господин Каит представился, перечислил свое звание, назвал количество лет, отданных департаменту сыска, чем вызвал к себе уважение и доверие зрителей. В солидной форме с переливающимися на свету золотыми пуговицами, он смотрелся внушительно. Никто из горожан возмутиться его заступничеству не посмел. — Изначально я должен был стоять здесь, как свидетель. Так уж вышло, что прогуливаясь по тропинке у своей усадьбы, я увидел раненного человека и связанную девушку, и не смог пройти мимо…

— Решили присоединиться? — хмыкнул кто-то язвительно.

— Именно! — невозмутимо отозвался Элиос, улыбнулся, чем немного разрядил обстановку в зале заседания. — Меня всегда интересовали причины лунного проклятия, а тут такой случай!

— Значит, Навис была все время у вас? — поинтересовался хмурый член комиссии, уже догадавшийся, что Дельрен не отдаст меня на растерзание. Не просто же так он собрал Верховную комиссию, привел такого влиятельного свидетеля, пригласил репортеров, представителей влиятельных оборотнических родов, городских выборщиков.

— Верно! — кивнул Элиос. — Более того, видя пострадавшую с остатками симптомов бешенства, я не стал рисковать и держал ее в подвале. Однако на удивление, уже на второй день пребывания в моем доме, пострадавшая чувствовала себя сносно. Еще несколько дней ее мучила сильная слабость, а затем она пошла на поправку. Я радовался, что у нас появилась зацепка, однако оказалось, что пока она была в заточении, произошли убийства…

Он рассказывал и рассказывал, и казалось, что сомнений в моей невиновности не осталось, как одна дородная женщина в старомодном, выцветшем платье громко заявила:

— Но я видела, как она кралась! Вся в крови! С горящими глазами! Готовая разорвать любого, подвернувшегося под руку!

— Вы уверены? — спросил ее господин Гельд и обернулся к Дельрену, смотревшему на свидетельницу с ухмылкой победителя.

— Конечно! — с придыханием подтвердила та. — Да я до сих пор вижу так же хорошо, как в молодости!

— Замечательно! — отозвался Дельрен. — Преступник должен быть наказан! Опишите подробнее, что вы видели в тот вечер.

— Я услышала шум, выглянула в окно и увидела черную, косматую тень! Это была точно она!

— Опишите подробнее черную, косматую тень, — не отступал он, намеренно заостряя внимание зрителей на косматости подозреваемой.

— Покрытая густой шерстью, с горящими глазами, скрючившаяся… Да-да, глаза горели на черной морде!

После уточнений свидетельницы, задетая грубостью Падия громко фыркнула:

— На свои усы посмотри! Даже ими оплывшую рожу не обезобразить!

Свидетельница позеленела, набрала в грудь воздуха… В зале заседаний запахло склокой, но громкий стук молотка поставил точку.

— Тишина! Тишина! — рявкнул секретарь, и Дельрен продолжил:

— По признакам, что вы перечислили, можно с уверенностью утверждать, что это точно не потерпевшая!

— Поподробнее, ди Совер, — насторожился старичок из членов комиссии. — Если есть еще свидетельства невиновности этой девицы, мы хотим их услышать. Кстати, вы обещали поведать нам о смерти Навис.

— Я помню, — отозвался Дельрен. — Перехожу к обещанному. Но перед этим хочу уточнить: есть ли еще свидетели?

Никто не отозвался, и он продолжил:

— Тогда, если мадам Давину единственная свидетельница, на ком строится подозрение, я запросто оспорю его. Итак, вы утверждаете, что двуликая была косматой. Какой примерно была шерсть?

— Обычной! Песьей! — заявила растерянная свидетельница. И все представители кланов поморщились, как от зубной боли. — Черной или темно-серой! Густой!

— Какой длины?

— Да откуда же я знаю? Густая, топорщащаяся…

— Глаза?

— Как фонари! Взглянула на меня, и я чуть не умерла от страха. Вся в крови!..

— На черной шерсти крови ночью не видно. Или вы унюхали из-за стекла? — съязвил Дельрен.

— Не выгораживайте свою шлюху! — завизжала та.

— Прошу записать оскорбление мадам Давину, — обратился Дельрен к писчему. — Позже я намерен взыскать штраф за оскорбление ловчего при исполнении.

Стоило хамоватой свидетельнице услышать о штрафе — мигом присмирела, губы поджала. Еще и сумку к груди прижала, мол, не отдам накопленное.

— Так вот, дамы и господа присутствующие. — Дельрен обвел зал победоносным взглядом. — Под описание мадам Давину может подойти любая двуликая, но только не пострадавшая от омерзительного снадобья!

— Она не оборотень? — спросил заинтригованный наместник. Он уже давно внимательно прислушивался к происходящему, перестав болтать с соседями.

— Оборотница, но иного рода. И выглядит иначе, чем все.

— То есть? — насторожились двуликие. Сарнар, его советник, Падия, Маглеб и многие другие оборотни подались вперед.

— Альена, — обратился ко мне Дельрен. — Покажись.

Легко сказать, покажись! Да я перестала дышать! Озноб и пот прокатились по спине. Столько глаз на меня глазеет! Но надо.

Медленно вытянула дрожащую от волнения руку, закрыла глаза и попросила Зверюню не вредничать. Апеллируя, что сам Дельрен просил показаться.

То ли тренировки мои не прошли даром, то ли Зверюня хотела угодить любимому защитнику, но я почувствовала, как кончики пальцев зачесались. Потом легкая щекотка перетекла на всю руку, шею, лицо, нос…

Открыла глаза и с облегчением выдохнула: получилось!

Аккуратные, молочного цвета коготки украшали мои руки. Легкий, светлый, едва заметный пушок покрывал запястья… А ошарашенные двуликие с круглыми глазами смотрят на меня и не находят слов, чтобы выразить эмоции.

— Очень косматая? — ехидно поинтересовался Дельрен. — А глаза горят?

— Откуда она? — спросил Сарнар, вставая с места и не сводя с меня глаз. Даже Маглеб руку Падии выпустил, хотя еще минуту назад был гордым женихом благородной девы.

— Загадка. Потеря памяти. Потому она и посчитала себя Альвианой Навис…

— А клановая метка?

— Ее нет. Однако теперь она под моей защитой. — Дельрен бросил на Маглеба и Сарнара красноречивый, предупреждающий взгляд.