Глава 4

Варден настойчиво отговаривал нас от поездки в академию.

— Падия, сейчас вечер! Ваше появление будет не ко времени, а вот утром…

— Как же! Думаешь только о себе! — хмыкнула в ответ сестрица, выбирая мне подходящие платья. — С утра в академии все сбегутся посмотреть на нее. Нам этого лучше избежать!

Если бы не она, он бы и в ванную сунулся следом за мной. Надо сказать, что мне ее братец очень не нравился. Непристойные взгляды, что он бросал, явственного говорили о его помыслах, поэтому я придерживалась точки зрения Падии. Варден принимал доводы сестры, но видимо, уже настроился, что ночь я проведу с ним. Ага, сейчас!

— Да, лучше отправиться сейчас. Как раз до утра у меня будет немного времени, чтобы осмотрелась и немного обвыкнуться, — пролепетала я, скрывая злорадство. Птичка улетала из-под самого носа заносчивого аристократаа, и он откровенно злился. Эрх же заинтересованно наблюдал, как я аккуратно довожу его босса до белого каления.

Когда Варден понял, что я догадываюсь о его намерениях и совсем не горю желанием познакомиться с ближе, злорадно ухмыльнулся:

— Ничего, Альвианочка, мы еще увидимся. Ведь тебе понадобится помощь! В случае чего смело обращайся, — и плотоядно улыбнулся, обнажая хорошие зубы, с длинноватыми для обычного человека, клыками.

На лицо он был симпатичным, но развратная улыбка и уверенность, что девушки мечтают прыгнуть в его койку, невероятно раздражали. Не люблю таких самовлюбленно-озабоченных типов. Да, я не девственница, но гордость у меня есть. Так что пусть губы не раскатывает.

Падия, пользуясь удачным моментом, не медлила и наспех скидывала вещи в объемный саквояж. Она выбрала из своего гардероба наиболее подходящие мне туфли, благо, что размер ноги у нас одинаковый. Еще добавила необходимые на ее взгляд вещи, духи и, подхватив меня под руку, потащила вниз, где нас ждал экипаж с гербом в виде оскаленного льва, но с ленточкой на кончике хвоста.

Варден уже не скрывал своего разочарования, зато крепыш Эрх успел подмигнуть мне. Да, кажется, меня ждет успех среди оборотней, особенно если они все такие озабоченные.

Как только мы выехали за ворота особняка, Падия с облегчением выдохнула:

— Фух! А ты не дура!

— Спасибо, — ответила спокойно.

— Только в академии будь проще. А то ты больше похожа на воспитанницу из состоятельной семьи, чем на Апьвиану.

— Мы не решили вопрос с «моим» кланом. Если папаша объявится и заявит на меня права — я молчать не буду! — предупредила серьезно.

— Знаю, но надо дождаться моего отца. Он скоро приедет и тогда все разрешит. И, вообще, тебе пока беспокойся рано. Письмо с известием о гибели Альвины мы не успели отправить. Не до того было. Так что, он не должен узнать. И пока ты проходишь обучение — никто не смеет увезти из Акольма.

— А потом?

— Я пообещала тебе и сделаю все, чтобы так и было. Но у тебя в любом случае нет выбора, — Падия поджала губы, задумалась. — В безопасности ты будешь только на наших землях. Однако чем ярче ты будешь, тем больше Нависы будут гореть желанием похитить тебя. Даже если у тебя не будет их метки.

От подобного оборота я растерялась.

— Поэтому, — продолжила Падия, — постарайся в академии найти себе покровителя из наследников влиятельных родов. Чуть позже я привезу тебе милые платья.

— Что значит — найти покровителя? Стать любовницей?! — меня затрясло от возмущения.

— У нас — оборотней — это обычное явление. Но отношения должны быть узаконены обрядом при шести свидетелях.

Я гневно задышала и уже подумывала отказаться от хитрой затеи Падии, как она продолжила:

— Таков наш мир! Ты слишком лакомый кусок и даже под протекторатом нашей семьи тебе необходим влиятельный мужчина. Пока ты незамужняя и вне отношений, тебя могут выкрасть. Не обязательно твой клан — любой встречный оборотень, привлеченный твоим запахом. А если тебя увезут за пределы нашего влияния и насильно выдадут замуж, они перетянут закон на свою сторону. Им лишь придется выплатить моему клану штраф, но будет ли тебе от этого легче?

— И с чего такая откровенность? — недоверчиво усмехнулась я.

— Ты умна. И я думаю, что через хороший брак ты принесешь нашему клану больше пользы, чем если сгинешь с дебрях леса с одичавшим двуликим.

— Как мило.

— Такова жизнь. Не я придумала ее законы.

— А ты замужем?

— Папа не хочет продешевить, торгуется за влияние.

— Я не хочу так жить.

— Я тоже. Но таковы правила. Клан для меня — все, и я сделаю всевозможное, чтобы усилить его и привести к расцвету.

— А чувства?

— Чувства — это инстинкты, прикрытые поэзией. Предпочитаю сохранять рассудок трезвым. Пламя страсти не для меня. Так учил отец, — она улыбнулась. — И я прислушиваюсь его советов.

Я сомкнула зубы, и Падия предупредила:

— Если откажешься помогать — за тебя перед Нависами никто не вступится! — ее глаза сверкнули, но быстро поняв, что угрозами меня так просто не запугать, объяснилась:

— Оборотни редко обращаются в суд. Часто мы решаем, стоит ли поступок того, чтобы столкнуться с местью другого клана? А если ты без клана, без влиятельного покровителя, то становишь совершенно бесправной вещью в юбке, на которую может заявить права любой!

— Какой гадкий мир! — выпалила я с горечью.

— Я не хочу, чтобы ты вернулась в клан Нависов. Та Альвиана была его частью, но ты другая! Кроме того, насколько я знаю, у Нависов есть спор за территорию с соседним кланом. Уверена, Нависы предпочтут пожертвовать тобой, чтобы уладить конфликт.

От новости я растерялась.

— Что значит пожертвовать? — прошептала. Вдруг она меня запугивает?

— Старик Кормор извел трех жен и четырех любовниц. И все не угомонится.

— Откуда ты знаешь? — странно, что Падия знает о моем маленьком клане столько всего.

— Варден больше озабочен собой, чем интересами клана. Я помогаю отцу.

— Хочешь стать его правой рукой? — догадалась я.

— Хочу! И сделаю это! Вардену нельзя доверять управление кланом.

— А сможешь?

— Отец не глуп. Он все понимает сам. Но я дочь, — в ее голосе отчетливо послышалось сожаление.

— Ты сможешь стать особенной дочерью, — улыбнулась я. — Иногда кто-то становится первым, его путь повторяет другой, и это перестает быть исключением.

Падия оттаяла и тепло улыбнулось.

— Хочу изменить мир, чтобы перестать быть вещью в юбке.

— Тоже не хочу быть вещью.

— Вот и ищи покровителя. Это даже выгоднее, чем выходить замуж. Но на Вардена советую не рассчитывать. Он эгоистичный. Однако будет щедрым, если сможешь увлечь его.

— Пф-ф! — фыркнула я. — Я хочу просто жить в городе и быть самостоятельной.

— Думаешь, я не хочу? — вздохнула она.

* * *

Академия оборотней располагалась на окраине города. На скалистой горе, с другой стороны покрытой густым лесом, переходившим в низину. От соседних поселений территорию отделяли две широкие реки, и для их жителей вода стала негласным барьером. Пока мы ехали, Падия рассказывала о мире, правилах, отношениях между людьми и двуликими.

— Нет, конечно, люди могут заходить на территорию академии, но из-за вспышки бешенства, когда оборотни становятся неуправляемым, желающих почти нет. Даже бродяги проходят мимо, не зарясь на ягоды, которых там в изобилии.

— А раньше как жили двуликие и люди?

— По-разному. Нас боятся, пытаются всякий раз обвинить в пропаже своей козы или тощей коровы. Однако нам завидуют. У нас крепкое здоровье, больше силы, лучше нюх.

— А оборотни безгрешны? — усомнилась я.

— Мы живем кланами. Если клан беден — он скидывается и отправляет лучшего из молодняка в академию. Но когда по окончании он занимает хорошую должность — возвращает долг всевозможными способами, поэтому у оборотней есть свои угодья, где изобилует дичь. Многие аристократы нанимает себе телохранителей- оборотней. Так думаешь, мы будем мараться из-за козы? — Падия усмехнулась. — Неспроста появился закон, что если житель безвинно обвиняет двуликих в пропаже животного, то оборотень получает выплату от клеветника. И знаешь, несколько подобных случаев, закончившихся выплатами, и обвинений поубавилось.

— А где находят себе применение оборотни?

— О, везде, где приветствуется отличный нюх, сила и выносливость. Двуликие — влиятельная сила, но из-за вспышки бешенства нас стали бояться. Но ведь страдаем мы и сами. Проклятому луной без разницы на кого нападать: женщину или двуликую, ребенка или еще кто-то.

— А бешенство кто-нибудь изучает?

— Конечно! Но ее периоды краткотечны. Все тихо, случаев нет, потом вспышка, ужас, паника, и снова тишина.

— Варден сказал, есть мнение, что из-за близкородственных связей, — напомнила я.

— По правде, это просто единственно подходящее объяснение. Среди проклятых луной были из самых разных кланов. Так что загадка не разгадана.

— А откуда появились оборотни? — спросила я.

— Оттуда же, откуда и обычные люди. Нас создала Мать Луция из звездного песка и безграничной черной бездны. Только создавая нас, отсыпала этой темной бездны чуть больше.

Знаешь, мне даже странно представить, что есть мир без оборотней, — призналась Падия. — И еще, никому не смей рассказывать, что ты иномирянка, иначе припишут сумасшествие!

— Поняла. А расскажи мне про Альвиану, — зевнула. Так уж получилось, что ночь у меня была бессонная, и теперь в мерно покачивающемся экипаже, на мягком, удобном сидении, я начинала засыпать.

— Да кому до нее было дело, пока она не сошла с ума! Я знаю про нее мало. Она из захолустья и дикарка.

— Что значит дикарка? — насторожилась я.

— Могла съесть едва освежеванного кролика сырым, обожала запах крови, не любила мыться, общаться с людьми…

— А тут я такая с твоими духами, да? — поддела ее.

— Скажи, что влюбилась и решила быть красивой! — разнервничалась Падия. Видимо, она сама понимала, что сойти мне за дикарку — невозможно.

— А разве оборотни пользуются духами? — усомнилась я. — Я думала, вы любите естественные запахи.

— У меня духи составленные самим Игисом! Он оборотень с идеальным нюхом! Его творения изумительно прекрасны! — от восторга Падия закатила глаза, но вдруг снова стала серьезной: — И чего только не сделаешь во благо клана? Даже любимейшие духи подаришь.

— Но ты хотя бы стараешься ради своего клана, — напомнила я.

— А ты одна не выживешь. У тебя может не быть клана, но должен быть мужчина защитник. Пусть не оборотень, но сильный и влиятельный.

— То есть… — ухватилась я за мысль, — Я могу быть и не с оборотнем?

— Можешь, но лучше признаться ему изначально, кто ты по сути. Не каждый человек согласиться терпеть наши издержки. Знаешь ли, бегающая голой по ночному городу жена — это уже повод для ревности. Часто беспричинной, но, увы, серьезная причина для развода у людей.

— Если только не уговорить супруга бегать на пару, — улыбнулась я.

— Если найдешь такого, покажи, — рассмеялась Падия.

— А как Альвиана попала в академию?

— Наверно, больше никто не захотел покидать родные просторы и ехать в город. Для окраинных оборотней городская жизнь с законами и ограничениями — в тяжесть. Таким образом, у тебя есть три лунья спокойной жизни. Потом твой папаша пожелает узнать, почему дочь не возвращается. А когда узнает о твоем преображении — очень захочет заполучить.

— А если я не успею найти покровителя?

— Тогда мы перевезем тебя в другой город. Надеюсь, что сработает.

— Я не буду ставить клановую метку Нависов.

— Хорошо, пока будем подправлять фальшивую. Но если он захочет тебя украсть — ему будет без разницы: есть на тебе метка или нет. А потом на тебе метку поставит твой муж.

— Я не дамся!

— У нас есть три лунья, чтобы придумаем что-нибудь. Тебе лучше жить в городе. А город — это жизнь, общество и политика, — глаза Падии засияли. Кажется, у нее насчет меня свои планы. Но пока не буду огорошивать ее, что свою жизнь я буду устраивать по собственному плану. Не собираюсь плясать ни под чью дудку!

— Это академия? — спросила я, рассматривая высокие стены строения, устремлявшегося в небо на скале и напоминавшие готическую крепость.

— Да. Но приехавшие прослушать младший курс живут у подножия академии в отдельном общежитии. И только тем, кто на особом счету или чем-то ценен для академии, удостаивается чести жить в ее пределах. Поэтому мы едем в Нижний поселок. Я постараюсь, чтобы тебя поселили одну, — Падия подмигнула.

— А занятия где будут проходить?

— Утром вереница слушательниц поднимается по дороге в Академию. Ничего особенного. Кстати, вот твоя брошь. Однако странно, что она у тебя есть. Такие выдаются только элитникам после окончания обучения.

— Все происходящее со мною — странное, — философски заметила я. Я устала бояться, дрожать, поэтому пока что решила взять себя в руки и осмотреться. А как только лучше узнаю правила игры — приму решение. Я не из робкого десятка.

— А что лучше: карета или скаперт? — поинтересовалась, желая понять, как здешние относятся к прогрессу.

— Конечно, карета! — не задумываясь ответила Падия. — Скаперты трясутся, неудобные и еще воняют! То ли дело ездить в удобной карете?

— А скорость?

— Тут лучше скаперт. Но я ни за что в него не сяду, пока он не станет таким же комфортным, как карета.

— А простым людям скаперты доступны?

— Нет! Но уверяю, им вполне хватает повозок.

Хорошо понимаю Падию после поездки на скаперте. Конечно, карета по сравнению с «луковым тарантасом» восхитительна. Мягкие, удобные сидения из дорогой, набивной ткани, ценные породы древесины в отделке. Не разбираясь в ней, я подсознательно чувствовала, что благородный красноватый отлив на резных подлокотниках и панелях стоит ой как недешево. Плотные, бархатные занавески, приятный запах и почти минимум тряски…

Экипаж плавно замедлил ход и остановился у четырехэтажного дома, обнесенного высоким, глухим забором. Кучер ловко опустил подножку и открыл дверцу.

— Ну, пошли! — выдохнула она, поторапливая меня.

Покинув карету, я полной грудью вдохнула свежий, душистый воздух, что доносил ветер от лесной опушки, и огляделась вокруг. Спокойная окраинная улочка с редкими прохожими, вечерняя тишина, птички щебечут. На открытых окнах общежития решеток нет. Вроде бы ничего подозрительного.

Как только спустилась Падия, ворота приотворилась, и к нам вышла высокая, жилистая женщина с грубоватым, круглым лицом и широкими плечами. Если это комендант общежития, то выбор верный, у такой не забалуешь. Однако, едва она заговорила, я окончательно успокоилась: женщина вела себя доброжелательно, почтительно и ничем не походила на надзирательницу. А темно-блеклые пряди, выбившиеся из-под белого чепца, залихватски съехавшего набок, вкупе с хитроватым взглядом выдавали в ней натуру деятельную, плутоватую, но добросердечную.

— Госпожа Тойлеп, — смущенно улыбнулась комендант, щуря узенькие и тоже желтоватые глазки. — Поздновато вы приехали. Чем обязаны неожиданному визиту?

— Я спешила привезти Альвиану Навис. Мы, наконец-то, нашли ее! — радостно сообщила Падия, и у пораженной новостью женщины округлился рот. Отмерев, она впилась недоверчивым взглядом в мое лицо и стала тщательно изучать каждую черточку. У меня затряслись поджилки.

— Я думала… — с сомнением произнесла она, хмуря густые, кустистые брови, но моя спутница покровительственно перебила ее:

— Мы тоже поначалу не могли поверить! Но это так! И подобному чудесному повороту несказанно рады!

— Я… я тоже. Очень рада, — закивала комендант.

Мне даже стало ее жаль по-человечески. Стоит какая-то напыщенная девчонка с непомерным самомнением и поучает взрослую женщину, которая, судя по мокрым пятнам на переднике, перед нашим приездом или стирала или мыла посуду, а теперь, смущенная внезапным появлением двух сумасбродок, неловко топчется на пороге, не зная, куда от волнения деть руки. Она их то сжимала в кулаки, то прятала за спиной. А потом часто заморгала и призналась: — Простите. Я настолько растрогана новостью, что едва сдерживаю чувства.

Я же, помня, что истинная Альвиана была неулыбчивой молчуньей, молча наблюдала за их беседой.

— Надеюсь, вы простите нас за поздний приезд… — в жизни, как любая другая аристократка, Падия высокомерна и заносчива, тем не менее ради успешного дела сейчас она была милой и приветливой. Однако для себя я сделала заметку: аристократам доверять нельзя — они циничные, эгоистичные люди. Ну, или нелюди.

— Я спешила сообщить новость. А еще имела цель помочь Альвиане избежать излишнего внимания… — продолжала вдохновлено врать Падия, гордо опираясь на кружевной зонтик-трость и изображая соучастие к жизни какой-то бедной слушательницы академии. — Однако оно неизбежно. И все же надеюсь на вашу милость к ней, Марлет. Уверяю, господин Тойлеп хоть и обрадовался ее возвращению, но в словах не стеснялся.

— Это хорошо, — искренне улыбнулась женщина, обнажая хорошие, крепкие зубы на смуглом от загара лице. — А то сама бы задала ей трепку! Еще какую! Я ведь переживала, что не уберегла.

— Попрошу вас особенно заботиться об Альвиане, и хотя бы временно поселить ее одну. Это возможно?

— Конечно, госпожа Тойлеп! — кивнула комендант общежития, освобождая проход. — Хотите убедиться?

— Что вы, Марлет! Однако я бы проводила Альвиану и дала бы ей несколько наставлений, как не следует в следующий раз поступать.

— Нужное дело, — кивнула женщина. — Пойдемте. Вашему приезду, госпожа Тойлеп, мы всегда рады!

Конечно, рады. Как рассказывала Падия, ее отец щедро спонсирует академию, именно поэтому к нашему позднему приезду отнеслись с пониманием и на многие странности закроют глаза.

Двор общежития был небольшим, вымощенным серой плиткой, чистеньким и совершенно без излишеств. Слева от входа тянулась деревянная веранда со скамейками, за ней притаились бельевые веревки. Зато справа зеленел небольшой палисадник. Низкорослые кустики с мелкими зелеными листиками и желтыми соцветиями источал приятный фруктовый запах, и именно он придавал скромному казенному общежитию немного уюта.

Входная дверь была распахнута, но занавешена тканью. Подозреваю, что старая простыня должна была стать непреодолимой преградой для мух.

В самом здании пахло травами, едой и потом. Бр-р.

Мы прошли по тихому, длинному коридору, поднялись по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж. Там комендант достала из-под фартука связку ключей и остановилась у одной из дверей.

— Поселю ее на третьем этаже. Но если бы знала, что вы приедете, подготовила бы комнату на четвертом.

— Думаю, Альвиана сделала вывод и более не сбежит, — успокоила коменданта моя спутница, брезгливо поморщившаяся при виде одной из слушательниц академии, вышедшей из соседней комнаты.

Та тоже не испытывала к нам теплых чувств. Увидев нас, грубоватая оборотница в невзрачном темном платье замерла на пороге, и я кожей чувствовала тяжелый, завистливый взгляд, сверливший спину. Да уж, с такими одногруппницами и врагов не надо.

Через минуту я рассматривала небольшую комнатку с узкой кроватью, шкафчиком, столом, сундуком и колченогим стулом в углу, на котором стояли тазик и кувшин. Спартанские условия, чего уж. И если это, по мнению, коменданта хорошие условия, то какие плохие?

— Лишняя утварь не помешает Альвиане? — с сомнением спросила Марлет. — Деревенские не привыкли к тесноте и…

— Нет, — поспешила ее заверить моя спутница. — Если признаться честно, то Альвиана влюбилась…

Чего?! Я заморгала, едва сдерживаясь, чтобы не гаркнуть, что, деточка, ври, да не завирайся. Но услышав, куда Падия повернула ложь, смирилась. Так она хотя бы пояснила внезапное пробуждение "моей" чистоплотности.

— Избранник из хорошей семьи, и теперь Альвиана старается выглядеть опрятно, — лгунья сделала эффектную паузу, выжидая реакцию коменданта.

— Да неужто?! — всплеснула ты красными, натруженными руками. — Какая радость!

— Хоть какое-то оправдание ее безрассудности. Но не волнуйтесь, жениху тоже сделано внушение. Он не будет доставлять хлопот и дождется окончания курсов. Таково условие моего отца.

— Господин Тойлеп — мудрый человек…

Любезности так и сыпались с обеих сторон, пока комендант предложила принести мне ужин, полагающийся каждой слушательнице утром и вечером.

Когда за ней закрылась дверь, Падия зашептала:

— Хорошо, что молчала! Помни, Альвиана — молчунья. Вместо приветствия и благодарности — кивай головой и смотри в пол!

— Меня же сразу раскусят! — заволновалась я. Я-то люблю поболтать.

— Молчи и сойдешь! Несколько дней комендант по утрам будет будить тебя раньше других. Сразу вставай и беги в академию, пока слушательниц мало. Марлет скажет, за кем тебе следовать.

— А в академии мне тоже молчать?

— Нет. Главное, перед мадам Пуи молчи. Хотя бы несколько первых дней, пока к тебе не привыкнут! Поняла? Увидимся в выходные! Я пойду и еще переговорю с ней с глазу на глаз! — подмигнув, Падия покинула комнату. А я, оставшись одна, села на жесткую кровать, привалилась к прохладной стене и горько вздохнула.

Вместо палаты, которой грозил Дельрен, я оказалась в общежитии. Теперь у меня есть временная крыша над головой, еда, заинтересованная во мне покровительница и куча проблем. Но самое ужасное — это то, что я, возможно, больше никогда не увижу родных. При мыслях о них заныло сердце. И когда комендант вернулась, застала меня плачущей.

— Ничего, девка, — вздохнула она, ставя поднос с едой на стол. — Слухи как-нибудь переживешь. Главное, чтобы жених не передумал. А то возвращаться придется домой. — И, осторожно прикрыв дверь, ушла, оставив меня наедине с мыслями.