Глава 23

Вы когда-нибудь видели, как ругаются торговки на рынке? Я видела. Стрёмный рынок в Ниагара-Фоллс. Дешёвая еда и шмотки. И куча продавцов, препирающихся друг с другом. Если сказать точнее: орущих друг на друга. Каждый с пеной у рта доказывал свою правоту и выдвигал весомые аргументы, почему прав он, а не оппонент.

Примерно то же самое происходило на протяжении всего полёта до Нью-Йорка. Дерек с Эдрианом орали друг на друга так, что все вокруг на ушах стояли. Ну, вообще-то, истерично орал только Босс, а Дерек просто изъяснялся на повышенных тонах.

Они находились за шторой, отдельно от нас, но мы всё равно их прекрасно слышали. Босс был категорически против его идеи и ещё выговаривал ему за неосторожность. Будто это Дерек виноват в том, что мы оказались в лапах Анхеля.

Конечно, я понимаю, Эдриан просто жутко перепугался. Он же думал, что мы мертвы. Все так думали. Разумеется, теперь я знаю, почему Босс настолько сильно переживает за Дерека, но можно же проявлять заботу как-то иначе, а не орать как базарная баба.

По дороге к дому в машине стояла гробовая тишина. Затишье перед очередной бурей, не иначе. Или эти двое просто сорвали себе голос.

Они спорили ещё долго, но в итоге Эдриан всё же согласился, и в нашей семье прибыло. Да, теперь я могу называть эту семью своей. Брак с Боссом, который не Босс, укрепил моё положение в этом доме.

Прошло уже больше месяца. И прошло на удивление спокойно. Хоть Андреа с Федэрико поначалу добавили головной боли, больше они себя никак не проявляли. Хотя… Иногда я чувствовала на себе взгляд, но стоило мне повернуться, Андреа сразу же отводил глаза. Не знаю, говорил ли с ним Дерек. И уж точно не знаю, что стало с той видеозаписью, которую Андреа забрал. Мы больше не разговаривали.

Странно, что Федэрико даже не напоминал о себе. Может, он пошутил? Нет, вряд ли. Я теперь его должница, и при случае он своего не упустит. Быть обязанной Боссу – то ещё веселье. Всё время мне кажется, что не сегодня, так завтра он потребует своё.

Дерек вполне оправился, всё вернулось в свою колею: он много работает, а я маюсь от безделья, скучаю и никак не могу перестать думать о том, что он мне рассказал. Дерек, конечно же, даже не вспомнил об этом. А вот я много чего себе навоображала, поэтому на целый месяц окопалась в библиотеке, читая книги по психологии. Мне хотелось знать, наложили ли эти детские травмы отпечаток на его психику.

Проштудировав кучу книг про психопатов, социопатов, нарциссов, садистов и прочих стрёмных личностей, я с облегчением поняла, что мой муж не является таковым. Он просто такой, какой есть – со своими заморочками, завязанными на чувстве вины. Именно поэтому он так часто извиняется, считает, что недостоин счастья и любви, и бывает агрессивным. Хотя приступы агрессии так же могут быть связаны с тем, как с ним обращались, но всё же чувство вины имеет место быть. Возможно, Дерек не смог простить себе смерть Бакки, или было что-то ещё, что сильно повлияло на него и заложило в голову негативную программу. Она помогала ему приспосабливаться к любой ситуации и переживать её с наименьшим ущербом: вместо того чтобы фокусироваться на травмирующей реальности, он смещал фокус на чувство вины. Так досмещался, что уже не может без этого обходиться. Это его защитный механизм.

Кстати, теперь я и вовсе не уверена, что Карлос был именно психопатом. Его поведение больше напоминало поведение социопата. Их трудно различить: и психопаты, и социопаты не умеют испытывать такие чувства, как любовь, сострадание, стыд, чувство вины, зато отлично знают, как их показать. У них нет совести, поэтому они с лёгкостью могут делать жуткие вещи и совершенно не переживать по этому поводу.

Разница в том, что психопаты – холодные и расчётливые, а социопаты – вспыльчивые и могут быть очень агрессивными. Психопат всегда следует чёткому плану и не встревает в конфликты. Он и убьёт вас с улыбкой, без лишнего шума, в то время как социопат, скорее всего, сделает это в приступе очередного безумия.

Оба отличные манипуляторы и лжецы. Отсутсвие совести делает из них первоклассных преступников и быстро приводит их к власти. Они управляют чужими жизнями так, как им удобно.

Но если психопатом нужно родиться, то социопатия – следствие травмы, полученной в детстве, возможно, даже насилия, физического или эмоционального. Я опасалась, что Дерек мог стать социопатом из-за того, как с ним обращался Лоренцо, но нет. Теперь я точно понимаю, что мой муж не является им. Зато Карлос был.

Отец измывался над ним всё время. Карлос много говорил о своём детстве. Мы вообще много о чём говорили. Он был очень нежным ребёнком. У таких детей обычно слабая психика, её легко сломать. Как я уже говорила: самые нежные цветы загнивают быстрее остальных. Из доброго и ласкового мальчика Карлос превратился в неуравновешенного безжалостного монстра. Его смерть была жестокой, как и он сам. Но глубоко внутри него жил ребёнок, который отчаянно жаждал любви. Он всю жизнь искал её во вне, потому что в нём самом любви не было. Требуя от других любви, Карлос пытался заполнить внутреннюю пустоту и ненависть к себе. Да, он причинял вред другим, потому что был нездоров. И он был глубоко несчастным человеком. Беспокойная личность не умеет любить без условностей и ожиданий. Надеюсь, Карлос обрёл покой.

Я не психиатр и не могу утверждать на сто процентов, но, по-моему, зря все называли его психопатом. Теперь ясно вижу различия. Кажется, нужно спрятать от меня книги, иначе я всем поставлю диагноз.

Про себя так вообще молчу. На фоне ПТСР у меня теперь куча «бонусов»: панические атаки, мания преследования и режим зомби-убийцы. Блеск! И это только за полтора года с небольшим хвостиком. Что будет дальше – подумать страшно. Всерьёз начинаю волноваться за своё психическое состояние.

Сегодня у меня день рождения. Двадцать шесть. Старею или мудрею? Надеюсь, что второе. И когда я успела стать оптимисткой?

Они все поздравили меня за завтраком. Босс предложил закатить семейную вечеринку, но я сказала, что не хочу праздновать. Никто не стал настаивать, чему я очень рада. Не люблю шумиху.

Стою перед лужайкой и глубоко дышу. Так солнечно. И воздух… Как чудесно он пахнет! Раскидываю руки в стороны и запрокидываю голову, подставляя лицо солнечным лучам.

– Эй, принцесса, – Дерек подходит и обнимает меня за талию. – Греешься на солнышке?

– Наконец-то тепло, – улыбаюсь.

– Пойдём, – он тянет меня в сторону парковки.

Когда мы подходим к чёрной спортивной машине, я непроизвольно открываю рот. Она шикарна. Красотка! Ураган на колёсах! Чертовски красивая девочка.

– Новая тачка?

– Прокатишь нас? – Дерек улыбается и протягивает мне ключи.

– С удовольствием! Это же мечта, а не машина!

Беру у него ключи и сажусь за руль. Идеально. Будто под меня сделано. Дерек устраивается на пассажирском сиденье.

– Какая-то она для тебя слишком изящная, – я поджимаю губы и завожу эту девочку.

Он хмыкает.

– Куда ехать?

Дерек пожимает плечами, а я ухмыляюсь. Выезжаю за ворота, выруливаю на дорогу и даю волю скорости. Окна приоткрыты, ветер треплет волосы, в ушах слегка шумит, а от крутых поворотов внутри всё трепещет.

Знаю, куда хочу поехать, и еду. Как здорово просто ехать. Очень здорово. Но вскоре скорость приходится сбросить, потому что мы уже подъезжаем к городу. Хочу снова зайти в тот ресторанчик, который он мне как-то показал. Хорошо, что нет пробок. Вот уже и знакомые улицы. Паркуюсь неподалёку и выхожу из машины. Крутая тачка!

– Держи, – протягиваю ему ключи.

Дерек качает головой.

– Она твоя.

– Ты шутишь сейчас? – мои глаза расширяются.

– Нет, я вполне серьёзно. Это твоя машина. С днём рождения, принцесса, – он подмигивает мне. – Пойдём есть. Я жутко голоден.

– То есть ты решил откупиться от меня машиной? – прищуриваюсь. – Решил, что подаришь мне игрушку, и я не буду отвлекать тебя от работы?

– Не нравится? Оставлю себе. Но учти, я не люблю делиться тачками.

– Она тебе не подходит, – смеюсь. – Очень нравится. Спасибо, – подхожу и целую его.

Ресторан такой же, каким я его помню. Садимся за столик. Нас, как обычно, обслуживают по высшему разряду. Вкусная еда, любимый мужчина рядом – что ещё нужно. Прикрываю глаза и улыбаюсь.

– Ты же помнишь, что сегодня мы идём на вечер в честь…

– Нееет, – перебиваю его. – Дерек, опять?

– Надень что-нибудь шикарное и развратное. Бельё не надевай, – он с довольным видом запускает в рот кусок торта, а я морщусь.

Ну вот. Настроение испорчено. Снова нужно думать, что надеть. Снова насиловать ноги высоченными каблуками. Снова натягивать фальшивую улыбку. Но плюс всё же есть: вечер мы проведём вместе. Возможно, даже займёмся тем, чем так давно не занимались. С момента нашего похищения у нас так и не было секса. Да, мы живём в разных комнатах, в этом доме у каждого есть своя комната. Но мы с ним теперь ещё и спим в разных комнатах. Дерек будто забыл дорогу в мою спальню.

Да и когда нам спать вместе, если он всё время работает допоздна, потом валится с ног от усталости, а с утра пораньше уже спускается в тренажёрный зал или идёт в тот самый лес?

Дерек пренебрёг всеми предписаниями врачей, кроме воздержания от сексуальных контактов. И почему я не удивлена? Он же считает, что мы попали в такую ситуацию, потому что он потерял бдительность и расслабился. Конечно же, причина в том, что любовь и одержимость мной затуманили ему голову! Поэтому он теперь соблюдает дистанцию. Его грёбаный самоконтроль уже достал! И ещё чувство вины. Он просто упивается им каждый раз, когда что-то происходит. Мазохист хренов. Так… кажется, пока мы ехали домой, я поставила своему мужу диагноз.

Со злостью швыряю платье на пол. Не подходит. Я уже полчаса выбираю, но ничего не нравится. А те, что нравятся, я уже надевала. Некоторые – не один раз.

Надеваю халат, подхожу к креслу и сажусь. Слёзы обжигают глаза. Я злюсь. И ещё мне жутко обидно. Обидно, потому что я чувствую себя неполноценной из-за того, что случилось со мной. А вдруг именно поэтому он остыл ко мне?

Дверь открывается, Дерек, улыбаясь, заходит в комнату, но улыбка тут же сползает с его лица. Он подходит ко мне, ставит пакет на стол, садится на корточки и берёт мои ладони в свои.

– Нора, что случилось?

– Прости.

– За что?

– Я никогда не смогу родить тебе детей.

– Ты хочешь детей, принцесса?

– А ты нет?

– Я хочу тебя. Остальное – детали. И, должен признаться, детские визги меня не вдохновляют.

– Меня, оказывается, тоже, – слабо улыбаюсь. – Никогда не хотела детей. Точнее, я не думала об этом.

– Тогда в чём дело?

– Не думала, пока меня не лишили выбора.

– А теперь думаешь? Если ты когда-нибудь захочешь, всерьёз захочешь, мы займёмся этим вопросом. Пока давай просто жить, ладно? У нас охрененный секс, и я люблю тебя.

– Но ты не хочешь меня больше.

– С чего ты взяла?

– Ты не приходишь ко мне, работаешь допоздна, – шмыгаю носом. – Почему, Дерек? Это из-за Андреа? Потому что я позволила поцеловать себя? Или из-за того, что сказала Анхелю? Но это же враньё. Или потому, что я сделала ему минет? Но я же сделала это ради нашего спасения. Я сразу знала, что отрежу его окаянный отросток. Или… – осекаюсь от страшной догадки. – Ты боишься, что твой пенис постигнет та же участь? Но нет же… я же не собираюсь…

Дерек улыбается.

– Принцесса, ну ты и запарилась, – он качает головой. – Могла и сама прийти. Спала бы у меня в комнате. Да хоть переехала бы, я только за. Но ты засыпала в своей кровати. Когда заходил к тебе, ты уже видела десятый сон. Думал, ты не хочешь пока близости, потому что из-за меня тебе пришлось… – Дерек осекается. – В общем, решил дать тебе время оправиться от случившегося. Я ведь и сам разваливался. Только позавчера смог худо-бедно закончить силовую тренировку. До этого просто метал ножи или стрелял. А первые полторы недели вообще ничего не мог. Одеться – уже казалось подвигом. Стрёмно чувствовать себя беспомощным и жалким. Таким и был первые три недели, на четвёртой постепенно начал подключать силовые, но это было то ещё веселье, – он усмехается. – Знаешь, не было никакого желания стонать в постели от боли, а не от удовольствия. Да, нужно было тебе сразу сказать, но не хотелось выглядеть слабым. И я не думал, что ты воспримешь всё на свой счёт. Я хочу тебя. Правда. Это никуда не делось. Чувствуешь? – он прижимает мою ладонь к своему паху. – Очень хочу. Ты такая милая сейчас. Даже слёзы тебе идут, – Дерек проводит пальцами по моей щеке.

Судорожно втягиваю воздух. Ну и дурочка. Он же всё делал через боль, первое время даже ходил с трудом, я прекрасно об этом знала. Вот ведь тупая эгоистка!

– Любовь – это же не только секс. Ты сама мне это говорила. Я помню. Ты говорила, что любовь – это забота, уважение и принятие. Я хочу всё это дать тебе. Не всегда у меня получается. Чёрт! Вообще не получается. Я хочу всю тебя. Каждую минуту. Но я стараюсь думать разумно. Очень стараюсь. Просто не совсем понимаю, как порой поступать. И меня несёт. Ты всегда была слишком желанной для меня. Мой криптонит. Ничего не изменилось, как я ни пытался.

– Дерек…

– Знаю, то, что я тебе наговорил в больнице, это слишком, наверное, для тебя. Ты ведь теперь считаешь меня психом, – он усмехается. – Иначе зачем ты изучила столько книг про людей с отклонениями?

– Чтобы убедиться, что ты не псих.

– Ну вот, – он кивает.

– Погоди, ты что, помнишь наш разговор?

– Помню. Слушай, а зачем тебе это? – он берёт со стола толстую книгу, и я вспыхиваю.

– Хочу больше узнать о вашем мире.

Дерек смеётся, кладёт книгу обратно на стол и встаёт.

– Нора, это художественная литература, а не справочник про мафию. Если хочешь о чём-то узнать, спроси меня.

– Нет уж, – бурчу. – Хватит с меня вопросов.

– Ладно, – он протягивает мне пакет. – Примерь.

– Что это?

– Магический артефакт для поднятия женского настроения.

Открываю пакет и достаю оттуда серебристое платье. Как он угадал с цветом? Именно что-то такое я и хотела. Улыбаясь, снимаю халат и надеваю платье. Дерек подводит меня к зеркалу.

– Лучше?

– Определённо.

Кручусь, любуясь, как ткань повторяет изгибы тела. Платье длинное, на тонких бретелях. Спина открыта, а тонкая шнуровка добавляет изящества. Ткань мерцает серебристыми переливами, идеально дополняя бриллиантовую слезу, лежащую в ямочке между ключицами.

– Как тебе удаётся?

– Что именно?

– Угадывать меня. Оно восхитительно, спасибо.

– Мне нравится видеть твою улыбку, – Дерек кладёт руки мне на плечи и смотрит в глаза. – Проблема в том, что я кретин, и твои слёзы мне тоже нравятся. Знаешь, – он убирает за ухо прядь моих волос. – Когда всадил в тебя металлические шипы, я…

– Ты возбудился, – киваю. – Я заметила.

– Странно, что ты даже не припомнила мне это.

– Я тебе нож к горлу приставила.

– Подумаешь, царапина. Это было так возбуждающе, – он сплетает руки на моей талии. – У тебя глаза горели.

– Ты делал это с другими? Тот кнут с шипами, он же не просто так там висит. Делал, да?

– Да.

– И с Луизой?

– Нет. Ни с одной из тех, кого ты знаешь.

– Тогда с кем?

– Есть женщины, которым это нравится. Нравится, когда с ними вот так. Они профессионалки. Однако это в прошлом. Давно никого не калечил. Я собирался нанести тебе лишь один удар, но, когда хлестанул тебя и увидел кровь, не смог сдержаться, чтобы не всадить их ещё раз, – он отпускает меня и отходит. – Уже поставила мне диагноз? Дай угадаю. Я садист?

– Мазохист.

– Это ещё почему?

– Ты просил кого-то из них делать такое с тобой?

Дерек молчит.

– Значит, просил, – усмехаюсь. – Ты фанат боли. И больше всего тебе нравится причинять её себе. Ты так и не смог простить себя за то, что случилось с Бакки. Лоренцо убил его, а ты винишь себя. Запрятал это глубоко внутри, но до сих пор терзаешься. Возможно, я ошибаюсь, и Бакки тут ни при чём. Но ты не можешь простить себя за что-то. За многое, на самом деле. Твоё чувство вины – оно ест тебя изнутри. Без этого ты уже не можешь. Ты пытаешься не показывать эмоции, прячась за разными масками. Грубость, отстранённость, безразличие, жестокость. Ты причиняешь вред другим, доказывая всем, в том числе и себе, что ты чудовище. А потом ты ненавидишь и винишь себя. Это твой истинный наркотик. Банальное чувство вины. И боль. Ты боготворишь её. Испытывая её сам и причиняя её другим, ты чувствуешь себя живым. Она всегда с тобой. Постоянно. Ты думаешь, что хорошо играешь роль ублюдка. Только вот… у тебя есть сердце. Пусть чёрное, но оно есть. Я хорошо его вижу. Слышу, как оно бьётся. И знаю, что твои эмоции и чувства искренние. А люди с психическими отклонениями чувствовать не умеют. Так что нет, ты не болен. Возможно, не совсем в порядке. Но здесь же никто не в порядке, так ведь?

Он внимательно смотрит на меня.

– Раскусила как орешек. Тебе пора завязывать с чтением, принцесса. Думал, у меня лучше получается притворяться подонком. Да я и не притворяюсь, но ты сейчас мне фактически яйца отрезала, – Дерек улыбается. – Не хочешь пойти в мозгоправы? Станешь лучшей в этом: у тебя рот не закрывается. Видимо, это заразно, – он подходит ко мне и касается пальцами моей щеки. – Уж не знаю, что ты там себе надумала, но я не плакался тебе в жилетку. В больнице я нёс сопливый бред, потому что меня накачали какой-то дрянью. По факту, страдания, с которыми мы сталкиваемся, могут потом сыграть нам на руку и даже спасти жизнь. Сама теперь знаешь. Ты вытерпела много боли, но именно благодаря этому опыту ты всё ещё жива.

– Дерек, – смотрю ему в глаза. – Мне жаль, что Лоренцо так обходился с тобой.

– А мне не жаль. Иначе я бы не выжил и не встретил тебя.