Глава 3

Тишину в зале можно было потрогать руками. Я даже слышала злое дыхание «отца». Ну и пусть, лишь бы у меня всё получилось.

Пристальный взгляд прошёлся по мне, пытаясь заглянуть под покрывало. Прикусив губу, досчитала до трёх и медленно поднимаю голову.

Мужчина сидит на ковре среди множества подушек, перед ним низкий столик, заставленный едой. Вся его поза говорит о том, что он готов в любой момент сорваться с места или дать отпор. Истинный воин.

Повелитель давно небрит, оно и понятно, всё время в боях, тем не менее чувственные губы так и манят помечтать о поцелуе. Прямой нос и смуглая кожа. Высокие скулы и тот самый пристальный взгляд серых глаз из-под слегка нахмуренных бровей.

— Да продлят боги ваши дни, мой Повелитель, — я тихо радуюсь, что голос не дрогнул. — Да будет выстлан ваш путь победами.

Калим усмехается уголком губ и наклоняет голову набок. Он ещё не видит меня, поэтому в глазах любопытство. Кажется, наказание пока отменяется.

Он медленно проводит указательным пальцем под губой и словно что-то решив, глядя мне в глаза, пьёт из кубка. Я знаю, что сейчас в зале много людей, но вижу только Калима. Весь мир сузился до него и перестал существовать.

В тишине подхожу ближе, взяв в руки кувшин, наполняю кубок вновь. И как хозяйка хочу пойти обслужить гостей дальше, но Калим резко вскидывает руку останавливая меня. У него красивая рука, длинные сильные пальцы.

— Слава о твоей жемчужине, Хатир, не врёт, — лёгкая хрипотца звучит музыкой.

Я готова слушать этот голос бесконечно, он обволакивает и заполняет собой.

— Ты воспитал достойнейшую из достойных.

Это мне кажется или сейчас что-то будет? Слишком сладко говорит. Я сильнее сжала узкий кувшин.

— Скромна и кротка.

Ой. Всё-таки будет: в глазах Калима зажёгся азарт.

— Но так ли это на самом деле? — цепкие глаза отпускают меня и сосредоточиваются на «отце».

— Мой Повелитель, моя дочь чтит законы нашего мира.

— Твой мир — я. Так, почему же она в покрывале?

Приятно, что некоторые вещи можно предугадать и подготовиться заранее. Пока «отец» думал, что ответить сказала:

— Я не была уверена, что достойна предстать пред вами без него. Мой Повелитель.

Калим смерил меня взглядом, приподнял бровь, облокотился рукой на подушку и сказал:

— Что говорит закон нашего мира?

— Девушка не должна показывать себя чужим.

— Чужд ли для тебя закон?

А Калим любит вопросы с подвохом. Это даже интересно. Почему-то мне он представлялся как в старом фильме: «Я старый солдат и не знаю слов любви», а тут...

— Закон не может быть родным или чужим. Он есть. Мой Повелитель, — как они не устают постоянно добавлять это «мой Повелитель». Это же так долго.

— Верно. В таком случае ты, как хозяйка этого дома, порадуешь нас, например, танцем.

— Как прикажете, мой Повелитель. — я склоняю голову и выхожу в коридор, спиной чувствую злой взгляд «отца».

Девушки уже стоят, закрытые покрывалами. Рискую ли я? Очень. Но на что не пойдёшь, чтобы выжить. Зазвучала музыка и я, махнув рукой, отправила танцовщиц в зал.

Признаться, я огорчена. Музыка звучит, девушки танцуют. А ведь он должен был прервать этот балаган и потребовать, чтобы я станцевала. Прикусила губу раздумывая, что же меня ждёт дальше.

Калим чертовски красив, но и умён. Для Повелителя это плюс, для мужчины тоже, но для моей задумки однозначный минус.

Музыка стихла, девушки в штанишках и топиках выбежали в коридор. Мне пора возвращаться и смиренно принять волю Калима.

Теперь я вижу богато украшенный зал, белые витые колонны оплетены яркими цветами. Высокие витражные окна оставляют цветные пятна на полу и стенах. Мужчины вальяжно полулежат на подушках, лениво отщипывают кусочки еды и кладут в рот. С моим появлением все садятся ровно и ждут решение Повелителя.

Под пристальными взглядами подхожу к Калиму и замираю в шаге от столика.

Он, не обращая на меня внимания, отрывает кусок мяса, макает его в соус и отправляет в рот. Мой рот наполнился слюной. Я вдруг вспомнила, что за всеми приготовлениями не успела поесть или хотя бы перехватить чего-нибудь. Капелька жира задержалась на губах Калима, и я неосознанно облизала свои.

Словно почувствовав моё состояние, мужчина вскинул острый стальной взгляд, и чуть помедлив, большим пальцем вытер капельку, при этом оставив блестящий след. Я склонилась, взяла чашу с лимонной водой и лепестками роз, подставила под его руку. Калим сполоснул пальцы и вытер о салфетку.

Тишина в зале оглушала. Хотелось каких-то звуков, но лишь мои браслеты при движении слегка звенели.

— Твои танцовщицы хороши, — Калим говорил медленно, слегка растягивая слова. — А ты?

Он взмахнул рукой и зазвучала музыка. Ага, то есть раздеться мне придётся. Ладно. У меня подготовлено кое-что интересное.

Я отошла спиной в центр и, спряталась от острого взгляда, повернувшись спиной к Калиму. Мне повезло музыканты играли медленную, текучую мелодию, то что надо для моей задумки.

Руки медленно поднялись через стороны, браслеты подхватывали мелодию, делая её объёмнее. Я не спешила, зато чувствовала нетерпение Калима. Его взгляд прожигал, будоражил кровь и воображение. Под таким взглядом трудно сдержаться, чтобы не пошалить.

Опустила руки, быстро развязала покрывало, взялась за его концы и подняла над головой. Мои бёдра жили своей жизнью, манили, обещали, завлекали. Постепенно покрывало опускалось. Плечи. Середина груди. Я чувствую напряжённый взгляд Калима, и он мне нравится. Талия. Сейчас я должна развернуться, но это же не значит, что всё будет легко.

Я разворачиваюсь и одновременно с этим пускаю перед собой стену воды. Это моя стихия, мой дар, моя магия. Вода послушна моему желанию закручивается вокруг меня скрывая тело, оставляя лишь глаза.

Калим напряжён настолько, что я неуверена досидит ли он до конца танца. А ведь на мне ещё вуаль. И её снимать не собираюсь. Покрывало, конечно же, намокло и я его бросаю на пол. Руки птицами взмывают ввысь и отбивая ритм кружат, сплетаются словно пара. Музыка постепенно затихает и вместе с ней угасает моя магия. С последними ударами вода опадает к моим ногам мелкими брызгами, словно маленькими бриллиантами.

Я в одежде, а чувство, словно голая. Взгляд Калима проходит по мне кликом кинжала и непонятно развернётся ли лезвием, чтобы ранить или пощадит, слегка пощекотав нервы. Злость «отца» проходит фоном не задевая.

Калим молчит, а я не решаюсь поднять глаз. Мне страшно увидеть в них пустоту и безразличие. Перебрав массу вариантов, как можно сбежать от «отца» поняла, что их у меня два: мёртвой и с Повелителем. Понятно, что второй вариант больше нравится. И Калим то же понравился. Просто странно, что его до сих пор никто не окольцевал. Но мне это только на руку, если повезёт, то стану его женой. На мой взгляд, неплохая компенсация за все потери и издевательства, которые вынесла за последние три месяца.

Можно сказать, мол, я его не знаю, характер может оказаться так себе. Может, всё может. Но я не жду от него няшности, это же воин. У меня самой характер несахарный. Ну и даже жёсткий и властный лучше, чем алкоголик или наркоман в прошлом мире. Передо мной мужчина, который умеет решать проблемы. Что тоже плюс.

Любопытство в конце концов берёт вверх, и я поднимаю глаза. Черты мужского лица заострились. Крепко сжатые кулаки и взгляд… Я хочу сохранить его в своей памяти навечно. Голодный. Жаждущий. Предвкушающий.

Калим медленно поднимается, удерживая мой взгляд, идёт ко мне. Страшно? Нет. Я с криком: «Калим, я ваша навеки» сама бы прыгнула ему на шею, и мы ушли в закат. Но. Это охотник и выбегающая на поляну под ружьё лиса будет выглядеть, мягко говоря, не очень. Охотник может подумать, что она больная и сбежит. Поэтому я тихо любуюсь мужчиной.

Высокий, хотя скорее это я низкая, никак к этому не привыкну. Он одет в белые свободные штаны и золотую расшитую рубашку ниже колен. В каждом движении сила и власть. Кто там сравнивал его с ягуаром? Согласна, мягкая поступь кошачьих ему не чужда.

Калим подошёл настолько близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть в его глаза. Где взять силы, чтобы не сделать глубокий вдох, прикрыв глаза наслаждаясь его ароматом: сандал, сплетённый с резковатым можжевельником и сладким мандарином. Что-то было в его взгляде такое… мужское, властное, что хотелось подчиниться сразу и не трепыхаться. Но это не вызовет в нём долгосрочного интереса. А мне он нужен. Калим рукой провёл по моему лицу, через тонкую вуаль я чувствовала жар его рук. Мои, например, сейчас холодные как льды Арктики. Осторожно подцепил её. Помедлил и сделал шаг назад оставив её на мне.

— Ты хорошо обучена, Аманта, — соблазнительные губы едва тронула усмешка.

— Меня обучали быть женой, — Калим приподнял бровь, и я мысленно хлопнула себя по лбу. — Мой Повелитель.

— Жена послушна мужу, ты же как дикая роза.

— Если девушка будет всем послушна, то что же останется мужу?

— Вот и посмотрим, как ты умеешь быть послушной и чувствовать своего господина. Я твой закон.

Он идёт к музыкантам, а те подскочив, склоняются до земли и освобождают ковёр, на котором сидели. Служанка бежит с подушками и раскладывает их перед своим Повелителем. Но Калим проигнорировал удобства, взял думбек (барабан) и сел в центре ковра. А вот теперь мне стало страшно. У мужчины взгляд хищника, уверенного в своей победе и, по какой-то неведомой воле богов, пожелавшего поиграть с жертвой.

Медленные ритмичные удары приглашают подхватить игру и показать себя во всей красе. Что ж, мой Повелитель, у меня слишком высока ставка, чтобы отступать.

Плавно покачивая бёдрами, я подхожу к нему и замираю в двух метрах. Этот танец для него одного. Глаза в глаза.

«Боги, если вы есть помогите».

В глазах Калима одобрение. Как и любой мужчина он не любит делиться своими игрушками. Только роль игрушки не по мне. Не в этом мире.

Сильные пальцы постепенно набирают ритм, и уже мои плавные движения становятся резкими, ритмичными. Он вынуждает меня держать тряску бёдрами и одновременно вызывает волну всем телом.

Если и можно выжить с таким мужчиной, то в одном случае — стать ему послушной, глиной в знающих руках. Я понимаю, что, по большому счёту мне нечего ему противопоставить, но врождённое упрямство так и не смогли сломить. Видимо, родившись свободной с клеткой не смериться.

Взгляд Калима темнеет, а мне всё сложнее поддерживать его ритм. Он беспощаден. Звуки становятся отрывистыми, сильными, словно сейчас не танец, а война. Жестокий бой, в котором выжить должен только один. И этим одним отчаянно хочу быть я.

Мне не хватает воздуха, но упрямо держу улыбку. Повелитель усмехнулся, и ритм начал медленно затихать. Я же думала, что уже всё, но это был обманный ход. Мне милостиво дали передышку.

Волны, руки, грудь и плечи, бёдра. И неожиданно ритм становится настолько быстрым, что кажется, даже кожа на этом барабане не выдержит и лопнет. Но она, в отличие от меня, выдерживает натиск своего хозяина.

Удары идут так быстро, что я не падаю, только на чистом упрямстве. Но меня надолго не хватит. Это понимаю я и знает Повелитель. Я вижу это в его глазах, в лёгкой улыбке и холодном взгляде. Пронзительный удар по барабану и я, делая последний удар бёдрами падаю перед ним вытянув руки вперёд. В тишине слышно моё тяжёлое дыхание. А я не могу пошевелиться. Боль во всём теле и жгучая обида разъедает изнутри. То, что выглядит расслабленно и легко на самом деле оказывается невероятно трудным.

«Господи, дай сил просто подняться».

Но то ли бога нет, то ли местные меня не признают, потому что по-прежнему не могу пошевелиться. Я слышу, как Калим откладывает думбек и идёт ко мне. Он садится на корточки, пропускает между пальцами шёлк моих волос и двумя пальцами поднимает моё лицо за подбородок.

— Повелителю нельзя перечить безнаказанно, — в его голосе нет сострадания, только факты. Холодные и ранящие.

Пусть я пошевелиться не могу, но язык-то со мной:

— Повелитель накажет один раз, а муж — каждый день.

— Строптивая и гордая, — он довольно улыбнулся. Сорвал промокшую вуаль с лица и большим пальцем погладил нижнюю губу. — Хатир, я забираю её как аманат. Пусть она послужит гарантией твоей преданности и благоразумности.