Глава 12

Дамир

Первое: хвост не за мной. Второе: лучше бы за мной, потому что тачка, вероятно, следует за Алёной. И если я думал, что со значительными проблемами покончено, ошибался. Зачем за ней следить? Воспитательный момент, устроенный людьми дяди Саши, был понят и принят. Бежать не собиралась, всегда была на виду. А если Анохин? Но проблемы с ним появились совсем недавно, ещё недели не прошло, а мерс ведёт Алёну как минимум месяц. Колян тоже не помощник, потому как срисовал машину только пару дней назад, значит, раньше или не видел, или же, как и Алёна, не цеплялся взглядом. Но у меня есть ещё один осведомитель…

– Дамир, а куда мы едем? – Из размышлений вырывает тонкий голосок.

– Сейчас поедем в кафе, а потом отвезу вас домой. Квартиру посмотрим завтра, не против? – смотрю на Алёну, которая с момента разговора у школы напряжена и задумчива.

Боится? Или дело в другом? Может, всё-таки знает, кому принадлежит тачка, а я не в курсе плюсика в том ворохе проблем, что уже имеются?

– Мы не можем быть против. Всё-таки жильё ты приобретаешь для себя. Мы временны, не стоит под нас подстраиваться.

Временны… Сказала, а внутри полоснуло осознанием, что их может не стать в моей жизни. Мне кажется, я так долго их ждал, что сейчас с ужасом принимаю тот факт, что в какой-то момент, вернувшись домой, могу не увидеть там. Или одного моего желания мало? Нужно, чтобы и Алёна захотела остаться. Когда-то Майя дала мне свой локон на счастье, а после сказала, что главное – окружить женщину заботой и дать ощущение надёжности, от которого она не захочет уйти. Вроде бы так просто, но достаточно ли? Всё же мне хочется видеть в глазах другого человека огонь, который даст понимание – я важен. Именно я. Но уже почти смирился с тем, что не увижу желаемого. Алёна появилась неожиданно, посеяла зерно надежды, что и у меня может быть искренне, глубоко, жадно. Может ли?

– Тебе снова придётся спать со мной, – подмигиваю ей, переводя слова в шутку и пряча за улыбкой паршивые мысли.

– Я не против. Мне комфортно. Но если тебя это смущает, я могу…

– Меня не смущает.

Короткий разговор, который развить в присутствии Даши не получится, но я всё же планирую уточнить, что её беспокоит.

Заезжаем в кафе, и Дашка, отказавшись от еды, рвётся в детскую комнату, где вклинивается в компанию девочек.

– Алён, ей в сад нужно, – указываю в сторону ребёнка. – Там дети, общение, игры. Давай я всё устрою. Не наседаю, просто предлагаю, – сбавляю обороты, считав непонятную эмоцию.

– Когда тебе надоест? – Неожиданный вопрос вводит в ступор, но Алёна продолжает: – Ты решаешь мои проблемы, возишься с Дашкой, ублажаешь нас… А тут ещё эта машина, которая, скорее всего, наблюдает за мной. А если всплывут ещё проблемы? Я честно не знаю, кому перешла дорогу, но вдруг там будет что-то такое, с чем ты не захочешь связываться? Если… Если завтра ты выставишь нас за дверь и скажешь «хватит»? Я справлюсь, а Дашка будет страдать, – смотрит на дочку, которая хохочет, увлечённая активной игрой.

Вот что её волнует: сомнения, а не спасую ли я, если вскроется что-то ещё? Не спасую. Но Алёна не верит, наученная горьким опытом чёрствости со стороны окружающих. Вот только как донести ей, что я никуда не денусь, если она не прогонит?

– Я скажу тебе так, – собираюсь с мыслями, чтобы прояснить напрягающий её момент. – Если даже мне придётся убить, чтобы защитить вас, я сделаю это не задумываясь.

Молчит, уставившись взглядом в окно и наблюдая за людьми, пробегающими мимо. Не сразу замечаю, как по щеке скатывается одинокая слеза, которую Алёна незаметно смахивает. Разочарована моим высказыванием или же рада, что кому-то небезразлична? Непродолжительность отношений в моей жизни не позволяет мастерски считывать женские эмоции, я словно бреду на ощупь, лишь интуитивно понимая, что с ней нужно сближаться мелкими шагами.

– Если для тебя мои слова не приемлемые и жёсткие, а законность превыше всего…

– Законность? – вспыхивает. —Дамир, о какой законности идёт речь? Я ещё три года назад поняла, что такие, как мой муж и Фрол, плевать хотели на законность, руководствуясь иными правилами. И, как оказалось, эти правила предполагают принцип: кто влиятельнее, тот и заказывает музыку. А если ты никто, то и музыка в твою честь никогда не прозвучит. Нет, я не думаю о законности, лишь хочу, чтобы всё это закончилось. Начать новую жизнь: в другом месте, в окружении иных людей, чтобы не опасаться столкнуться с Фролом или Анохиным.

– Просто назови город или страну, и завтра мы будем там.

– Но твоя жизнь здесь, – протестует, думая, что я врос в это место только потому, что в этом городе находится помещение, куда я возвращаюсь. – Здесь квартира, ты знаком с Вертиловым, мэром и множеством других людей…

– За пятнадцать лет я оброс полезными связями, но они не привязывают меня к определённому месту. По сути, я везде и нигде. И не чувствую себя нужным.

И теперь моя очередь уставиться в окно, чтобы избежать пронизывающих серых глаз, которые, кажется, понимают, что скрыто на самом дне моей души. Зацепился за них, но не знаю, как сохранить эту хрупкую связь, связав наши жизни. Или же я нарисовал себе желаемую картинку, а у блондинки, сидящей напротив, иные планы и стремления? Я ведь так и не спросил, о чём она мечтает. Мечтала, до момента, пока не стала заложницей ситуации, связавшей её с людьми дяди Саши.

– А если ты никогда не познаешь этого чувства?

Алёна намекает, что, возможно, не сможет остаться рядом и дать то, о чём я мысленно прошу.

– Значит, так тому и быть. К такому раскладу я готов.

На дне серого взгляда отчётливо виднеется сочувствие. И сожаление, которое я тоже принимаю на свой счёт. Может быть, Алёна удивлена, что мужчина стремится обрести нечто тёплое и своё, но я вижу смысл, если ты живёшь ради того, что ценнее собственной жизни.

– Знаешь, – кладёт свою ладонь поверх моей, впервые являясь инициатором простых касаний, – если бы не дочка, я, скорее всего, утонула бы в этом чувстве ненужности. В моменты отчаяния, когда не было сил бороться и двигаться вперёд, именно она вытаскивала меня. Смотрела на неё и понимала – я не имею права сдаться. Тебе нужно найти свой смысл, – порхает по коже подушечками пальцев, даря приятные ощущения.

Так просто и в то же время непривычно, что я сосредотачиваюсь лишь на её манипуляциях.

– Мне кажется, я уже нашёл.

Она понимает, что я имею в виду её и Дашу, но отводит взгляд и убирает руку, лишая необходимого тепла. Значит ли это, что мне не на что надеяться?

– Нам пора. Отвезу вас и наведаюсь в одно место.

Поднимаюсь, подзываю Дашку, которая с разбега запрыгивает на руки. Ловлю взгляды женщин за соседними столиками, с умилением наблюдающими, как мелкая бесперебойно болтает, рассказывая, с кем познакомилась за последний час. Оказывается, очень приятно, когда тебя не одаривают неприязнью.

– А куда мы едем? – Дашка мостится у меня на руках, болтая ногами.

– Домой.

– К нам домой или домой, где баба Аля живёт?

– К нам.

– А когда ты на маме женишься? – Уже привычный вопрос, который дважды слышал с утра: когда мы ехали в салон и когда возвращались.

– Когда она согласится.

– А когда она согласится?

– Когда будет готова.

– Она готова, – заявляет уверенно, нехотя слезая с рук и усаживаясь в детское кресло.

– Это она так сказала?

– Баба Аля. Она всё время говорит, что маме нужен защитник, а мне отец, который сделает из меня человека.

Встряхиваю головой, понимая, что ребёнок сейчас говорит словами женщины, которая обещала меня проклясть.

– Человека? А это как? – Интересно, что в понимании тётки является основами воспитания.

– Чтобы я была послушной, молчала, не смотрела много телевизор и знала своё место.

– А мне нравится, когда ты болтаешь. Ничего не имею против, – жму на кончик её носа, отчего она хохочет и сжимается.

– Знаешь, я тебя люблю, – обхватывает ручками мою шею, которую я так удачно подставил, пока пристёгивал ремень. А у меня сердце ухает куда-то вниз от произнесённого. – Раньше я только маму любила, а теперь и тебя. Мама говорит, что ты скоро уедешь, а ты уедешь? – Ещё один вопрос, на который я отвечал неоднократно.

– Я никуда не уеду.

– Обещаешь? – наклоняет голову и, прищурившись, ждёт ответа.

– Обещаю. Главное, чтобы мама не уехала.

– Она не уедет. Я ей не разрешу. Мы к тебе переехали жить, и мама не плачет. А ещё улыбается. Раньше редко улыбалась. А ещё мне к бабе Але не нужно ходить. Она мне не нравится, – морщит носик и тяжело вздыхает.

– Почему?

– Она всё время говорит маме, что я себя плохо вела.

– А ты, значит, ведёшь себя хорошо? – подмигиваю, понимая, что Дашка лукавит.

– Всегда, – довольно лыбится, посматривая на Алёну, которая устраивается рядом на сиденье.

– А вот врать нехорошо, – качает головой Алёна, цокая и осуждающе смотря на дочку. – Недавно ты разбила вазу, которая была дорога Алевтине Михайловне.

– Я нечаянно.

– А цветок зачем из горшка вырвала?

– Я хотела посмотреть, что под землёй.

– Посмотрела?

– Да, там белые нитки. И вообще, она его обратно засунула, и он растёт. На нём даже розовые цветочки появились.

– А платье зачем порезала?

– Баба Аля его всё равно не носит, а я кукле юбку сделала.

– А водяные бомбочки, зачем из окна бросала?

– Они красиво падают.

– Одна из них очень красиво упала на голову соседке с четвёртого этажа. Отвечать пришлось Алевтине Михайловне, а не тебе.

Не трогаюсь с места, с интересом вслушиваясь в перепалку, где Алёна перечисляет список «правонарушений», а Дашка ни одно не оставляет без комментария. Оказывается, она ещё та проказница.

– Тётя немного покричала и ушла сушиться.

– Ага, а на следующий день на её голову снова прилетела бомбочка.

– Она с собакой гуляла. Могла в другом месте гулять, а не там, куда я бомбочки бросаю.

– Как интересно. – Алёна недобро прищуривается. – А откуда тётя знает, что это место занято тобой?

– Я там мелом крестик нарисовала. Что непонятно? – Дашка разводит ручками, скорчив такую умилённую физиономию, что я, не сдержавшись, начинаю хохотать.

– Смешно ему. – Алёна фыркает, заметив, как дочка поддерживает моё веселье. – А я каждый день выслушивала, как мой ребёнок паршиво себя ведёт.

– Алён, все дети проказничают. Нельзя её посадить на одно место и ждать, что она не сдвинется. Даша живая, активная, хочет играть.

– Да знаю я, – тяжело вздыхает, – сад бы решил проблему общения, но я не… Не получилось у нас с садом.

– Потому что у нас денег не было, – добавляет Даша. – И мама боялась, что меня дядька заберёт.

– А от бабы Али, значит, не смог бы забрать?

– Нет. Мы с ней никуда не ходили. А ещё у неё пистолет есть.

На секунду кажется, что я ослышался, но едва заметный кивок Алёны подтверждает правдивость слов ребёнка. Интересно… Скорее всего, травмат, но, судя по решительной тётке, я и боевому не удивлюсь.

Планировал к ней наведаться, но сейчас сомневаюсь. Не хочется поймать случайную пулю там, где меньше всего этого ожидаешь. Отъезжаю от кафе, сразу приметив чёрный мерс, севший на хвост. Дерьмовое у меня предчувствие, недаром Алёну пасут уже месяц. Понять бы, из чьих эти ребята, а для этого нужно срисовать рожи, которые не спешат показываться. Лобовое стекло затонировано по максимуму, что не позволяет рассмотреть водителя. Всё-таки придётся пойти на контакт со странной женщиной.

Въезжаю во двор, жду, когда ворота закроются, отметив, что мерс припарковался на противоположной стороне. Останавливаюсь около подъезда, чтобы девочки сразу проскочили в дверь.

– Поднимайтесь. Я мотнусь в одно место, – ставлю Дашу на землю, подталкивая к двери. – Попробую узнать, кто тебя ведёт.

В глазах Алёны считываю страх, сменяющийся виной. Она переживает, что доставляет мне проблемы, я же с радостью готов решить их все. И неважно, чем для нас закончится эта история, сказанное Дашей «я тебя люблю» перекрывает все сомнения.

– Будь осторожен, ладно? – Женская ладонь ложится на мою грудь, считывая гулкие удары сердца, которое шарахает как оголтелое при приближении Алёны.

Я физически остро на неё реагирую. Уверен, для неё это не является тайной.

– Я скоро, – обхватываю её одной рукой, притягивая и наклоняясь к уху, чтобы Даша не слышала: – За пределы двора не выходите, а лучше и из квартиры.

Она всё понимает, и пока не прояснится, кто за ней следует, не стоит забывать о безопасности.

Жду, пока они не исчезнут за дверью подъезда, и выезжаю через другие ворота, отметив, что мерс не рвётся за мной. Их интересую не я. Понять бы, по какой причине прилипли к Алёне. Еду по знакомому адресу и уже через несколько минут поднимаюсь на третий этаж. Короткий звонок, дверь отворяется, являя мне тётку.

– Добрый день, – стараюсь быть вежливым. – Можно с вами поговорить?

– Ну здравствуй, страшненький, – придирчиво меня осматривает. Она меньше раза в три, но у меня складывается впечатление, что я заранее проигравший. – Проходи, – пропускает меня внутрь, немного отойдя в сторону. – Алёна как?

– Хорошо. Ни в чём не нуждается.

– Дарья ведёт себя паршиво?

– Нормально ведёт, – пожимаю плечами, – как и полагается ребёнку.

– Спуску не давай, – обходит, упирается пальцем в мою грудь, – ей нужны твёрдая рука и командный голос. Разбалованная она, непослушная.

– Непослушания пока не заметил.

– Это потому, что ты Алёну в постель затащить хочешь. Самый простой способ завоевать женщину с ребёнком – дать понять, что этот самый ребёнок для тебя важен. Подход верный, результат может быть непредсказуемым.

– Например?

– Например, отказ.

– Переживу.

– Не уверена, – хмыкает. – Понравилась тебе Алёна, да? Очень понравилась. Иначе бы и пальцем не пошевелил ради неё и девочки. – Смотрю не моргая, не желая отвечать. – Моя угроза всё ещё в силе. Помни об этом, – грозит пальцем и направляется в другую комнату, а я понимаю, что эти несколько минут был словно на допросе. – Зачем пришёл? – кричит.

– Я так понял, вы в курсе, что происходит во дворе. Вы бы обратили внимание, если, например, появилась машина, не принадлежащая никому из жильцов?

– Даже не сомневайся, – возвращается с двумя большими кружками, протягивая одну мне.

– Меня интересует мерседес: чёрный, тонированный, номер три шестёрки. Вот такая модель, – открываю фото на телефоне, чтобы она поняла о чём речь.

– И что ты мне в морду тычешь? Я что, по-твоему, в марках автомобилей не разбираюсь?

– Так видели?

– Видела. Внимание обратила сразу.

– Не сможете вспомнить, когда он появился впервые?

– Не смогу, – спокойно отвечает, а я уже прикидываю, по каким каналам искать машину. – С памятью проблемы. Старческое. Но у меня всё записано.8c847c

Тётка в два шага оказывается у шкафа и достаёт толстую книгу листов на пятьсот.

– Вот, – подзывает меня, – впервые появились во дворе двадцать пятого. – Указывает на строчки, где ровным, размашистым почерком выведен номер, марка и время. – Потом через два дня, шесть дней не было, а затем появлялись каждый день.

Пробегаюсь глазами по странице, где отмечены все транспортные средства, вызывающие у неё вопросы. А тётя не промах.

– Водителя видели?

– Усидчивые ребята: засели в машине, как в бункере. Даже окошко не открывали. Но, – переходит на шёпот, – один раз водитель всё-таки из машины вышел. Видимо, по нужде припёрло. Выскочил на несколько минут, прошмыгнул за угол и так же быстро вернулся.

– Описать его сможете?

– Я тебе даже показать могу, – подмигивает, и в тот же момент между страницами находит фото и вручает мне. – Вот он.

Ничем не примечательный мужик лет сорока. Перевожу взгляд в окно и понимаю, что машина стояла на противоположной стороне двора. До этой точки метров пятьдесят, а фото чёткое, словно снято с близкого расстояния.

– А вы как такой снимок получили?

– Вот так, – открывает дверцу шкафа, а у меня челюсть с грохотом падает на пол.

Профессиональный фотоаппарат с широкоугольным объективом, позволяющим снимать в темноте даже с очень большого расстояния. И стоит такая игрушка дорого.

– Охренеть…

– А что такого? Каждый развлекается, как умеет.

– Ага, – всё ещё не могу связать пожилую женщину и увлечение, которое нельзя назвать дешёвым. – Простите, а вы где работали?

– Я, дружок, тридцать лет работала в организации, название которой вслух произносить нежелательно.

– А правда, что у вас пистолет имеется? – вспоминаю слова Дашки.

– Правда.

– Травматический?

– Зачем же, боевой. «Смит и Вессон» сорок пятого калибра. Я, знаешь ли, люблю что-то повнушительнее.

И вот не знаю, как комментировать полученную информацию. Недаром Алёна оставляла дочку с соседкой, она при желании всех ребят дяди Саши положит. Уверен, рука не дрогнет.

– Фото можно, заберу? – размахиваю картинкой и направляюсь к двери. – Спасибо, Алевтина Михайловна.

– Ой, и имя запомнил, – искренне улыбается. – Молодец, – треплет меня за щёку, словно перед ней Дашка. – Алёну не обижай, – становится серьёзной, – она достаточно натерпелась. Ей бы теперь только хорошего, светлого, да и Дарья в воспитании нуждается, а там и своего ребёночка сделаете, чтобы союз закрепить.

– Не уверен…

– Ты если за это переживаешь, – обводит пальцем моё лицо, – так не переживай: девочка будет, похожая на Алёну.

Замерев, перевариваю слова тётки, которая упивается моей растерянностью. Не знаю, кто она, но не верить не получается.

– Всего доброго.

Прощаюсь и, только когда закрывается дверь, встряхиваюсь. Слишком много разношёрстной информации в пределах квартиры одного человека. Но теперь у меня есть фото одного из преследователей. Скорее всего, ребята пасут её посменно, но это лучше, чем ничего. Заглядываю к Вертелу, показываю фото и описываю тачку, но никаких ассоциаций у него не имеется. Пробиваю номер, но транспортное средство оформлено на дедулю восьмидесяти лет, который не имеет ничего общего с мужиком на фото.

Время пролетает незаметно, пока я тыкаюсь во все возможные варианты, чтобы получить информацию. Сижу в машине, прикидывая, к кому обратиться, когда телефон оповещает о входящем вызове. На экране высвечивается «Алёна», и я предполагаю, что она беспокоится, но когда подношу к уху, оттуда слышится всхлип и жалобное:

– Дамир, Дашу забрали.