Глава 14

Алёна уснула под утро, а я, кажется, и вовсе не спал, то и дело прислушиваясь, не ожил ли телефон. Дело к обеду, а Овод не спешит: звонки скидывает, на сообщения не отвечает. Но я точно знаю – роет. После рассказанного мною слышал, как он напрягся. Милена одного возраста с Дашкой, и, видимо, у него сработал триггер, когда он прикинул ситуацию на себя.

Я облажался по полной. Нужно было поступить как Овод: засунуть девочек за высокий забор под надзор охраны. Но Алёна, ещё не свыкшаяся с мыслью, что жизнь круто меняется, подкидывая шансы, принимает меня с осторожностью, всё ещё не до конца определившись, а нужны ли мы друг другу. Она мне нужна. Сейчас понимаю: я всё решил в том переулке, а маленькая Даша лишь подстегнула мою уверенность.

– Ты что-нибудь узнал?

Вздрагиваю, обернувшись и встретившись с обеспокоенным взглядом. На коже ещё видны желтоватые остаточные следы встречи с Анохиным, но грусть, поселившаяся в серебре, куда заметнее.

– Пока нет. – Затушив окурок в пепельнице, щёлкаю чайник, приготовившись затолкать в Алёну завтрак. – Значит, ищет.

– А если не найдёт?

– Что-нибудь да…

Не успеваю закончить, как на столе вибрирует телефон, заставляя встрепенуться нас обоих. Овод. Обещает быть у меня в течение получаса. С новостями. А пока уговариваю Алёну что-нибудь поесть. Нам ощутимо не хватает болтливой девчушки с двумя хвостиками, задающей каждое утро одни и те же вопросы.

Томимся в ожидании, пока звонок домофона не оповещает о приходе гостя. Собираюсь перекинуться с ним парой слов, предупредив, чтобы в случае паршивых вестей он в присутствии Алёны сдержался, но она идёт следом, прилипнув вплотную.

– Познакомься, это Янис, – представляю, как только он оказывается на пороге, останавливает взгляд на Алёне. – Ты видела его на фото.

– Надеюсь, ты не фотосессию ей показывал?

– Её. Майя штук тридцать картинок прислала.

– Блядское красное позорище. – Ругнувшись, торопится на кухню. – Но Цветок сказала, если я не соглашусь, она меня пристрелит. С её меткостью угроза, конечно, сомнительна, но элементарное везение исключать нельзя.

– Что-нибудь узнал? – Сразу к делу, потому как ожидание уничтожает, что заметно по Алёне, которая вцепилась в мою ладонь, сжимая и разжимая пальцы.

Овод, замерев, проходит по нам взглядом и выставляет на стол ноутбук. И, прежде чем приступить к рассказу, вопросительно взывает ко мне. Понимая, в чём дело, кивком даю понять, что говорить можно всё, потому что вытолкать Алёну и закрыть дверь я не смогу.

– Итак, мент оказался прав: следов тачки нет. Провёл её три квартала, и она растворилась. Не знаю, как ребятки провернули такое, но нас это уже не волнует. Закинул крючки в программу распознавания лиц – ноль. Крутилась десять часов.

– И ничего? Ты приехал сказать, что нихера не нашёл? – взрываюсь, злясь на Овода, посеявшего в нас пустую надежду.

– Не нагнетай, – гаркает, одновременно уткнувшись в экран. – Смотри.

Впиваюсь взглядом, рассматривая на видео тёмный внедорожник, из которого выходит мужик. Осматривается, а затем что-то берёт с заднего сиденья.

– Дамир, это Дашка! – Алёна всхлипывает, дёргая меня за руку. – Точно она!

Мужик тащит ребёнка, закинув на плечо. Дашка вялая, движения заторможенные. Не сразу замечаю, что её тошнит, а позывы настолько частые, что мужик ускоряется, переходя на бег.

– Где это снято?

– Белорусско-польская граница. Пункт пропуска. Сегодня семь утра. Но это ещё не всё. Десять дней назад – та же машина. – Запускает видео, выделив автомобиль. – Пассажир тот же. – Мужик выходит из машины, потягиваясь и озадаченно осматриваясь.

– Один.

– Скорее всего, ребёнок спит. Что только в плюс на границе, если желаешь избежать проблем в виде детской рвоты. С твоей что-то пошло не так, возможно, реакция на препарат. У неё есть аллергия на лекарства? – обращается к Алёне, которая, кажется, мыслями далеко за пределами комнаты.

– Возможно. На обычные нет. Когда болела, давала по назначению врача из районной поликлиники.

– И тупик. – Опускаюсь на стул, понимая, что направлений следования множество, а конечная точка нам неизвестна. Можно потратить недели на поиски, так ничего и не зацепив. – Таких машин тысячи, а номера, скорее всего, левые.

– Не скажи. – Глаза Овода переливаются в предвкушении. – Машинка знаешь чья? Одного из наших. Лешего. Дятел четыре раза засветился с одними номерами.

– Четыре?

– Я нашёл ещё две записи в прошлом месяце. Интервал примерно такой же – две недели.

– Но заявки «один плюс»* вчера не было. Я просмотрел заказы в системе за неделю.

– А это значит?.. – щёлкает пальцами.

– Заказ в обход Организации.

– Именно. И оплата в два, а то и в три раза больше.

И Овод не зря назвал Перевозчика дятлом, потому как при транспортировке такого груза необходимы подстраховка и гарантия, что тебя не отследят в оцифрованном мире, где рожа попадает на камеры каждые пятьсот метров. Для уверенности стоило бы сменить и тачку, но, видимо, Леший возомнил себя бессмертным.

– Единственный шанс найти Дашку – узнать у Лешего, куда он отвёз пассажира. Я с ним никогда не пересекался, если честно, даже не слышал до сегодняшнего дня.

– Парень молодой, активный, набирает обороты. И вот тут нам помог Гай. Нашёл контакт. И добавил, что Леший – беспринципный и очень жадный. Тебе только нужно предложить сумму, от которой он не откажется.

– Так просто? – Сомневаюсь, что Перевозчик с такой лёгкостью сольёт заказчика, который пользуется его услугами на постоянной основе.

– Амат, иногда то, что тебе кажется сложным, таковым не является. Это у тебя и у меня есть красные линии, а многие люди лишены моральных принципов и общепринятых установок. – Соглашаюсь с Оводом, исходя из собственного жизненного опыта и прожитых ситуаций. – Могу выступить посредником, – озвучивает мою мысль. – Ты на взводе, а поговорить нужно аккуратно.

– Согласен. Звони.

Овод исчезает в соседней комнате, чтобы не давать мне повода вмешаться в беседу, которая сейчас является единственной ниточкой к Даше. Алёна жмётся ко мне, положив голову на плечо, а я позволяю себе коснуться губами её макушки, с наслаждением впитывая запах, который у меня теперь ассоциируется исключительно с ней.

– Итак. – Вздрагиваем в унисон, когда за спиной раздаётся голос Яниса. – Предложение Лешего заинтересовало. Не уточнял, кого нужно слить, но дал понять, что за информацию хорошо заплатят. Думаю, у него от предвкушения даже слюни потекли.

– Сколько?

– Сам решай. Но ты же понимаешь, что он единственный выход на ребёнка. Ты узнаешь ровно столько, сколько готов оплатить. Я бы на твоём месте не скупился. Деньги есть?

– Есть.

Миллион, который когда-то перевела мне Майя, до сих пор не тронут. Перекинул на отдельный счёт, оставив про запас.

– Он возвращается. Будет ждать тебя на российско-белорусской границе в девять. Машину ты знаешь, номера тоже, по роже сказать ничего не могу. Твою тачку ему обрисовал.

– Разберусь, – даю понять, что принял правила игры. – Собери вещи, – обращаюсь к Алёне, – сумка в шкафу. – Жду, когда она оставит нас, чтобы пошептаться с Оводом. – Какая у пацана ставка?

– Мелочь. Двадцать и, насколько я понял, четыре выезда за границу. Первые попытки прощупать почву в этом направлении. По этой причине облажался с номерами и тачкой. Думаю, половину суммы отдал, чтобы проскочить через посты без проблем. Это ты у нас на опыте – каждая собака твою рожу знает, а парень рискует обложиться проблемами.

– Даже больше, чем тебе кажется. Предыдущая девочка – дочь местного авторитета. Не уровня Мерханова, конечно, но вес имеет. Представляешь, какие проблемы могут прилететь?

– В лучшем случае прилетит пуля, в худшем – пожалеет о каждом долларе, полученном за перевозку.

– Спасибо за помощь, – жму ладонь Овода.

– Не чужие всё-таки, – подмигивает. – Кстати, Милена скулит, что ты давно не приезжал. Как разгребёшь дела, заскакивай в гости. Примем с радостью, – посматривает на дверь, – в любом составе. И отзвонись после встречи с Лешим.

Овод пакует технику, двигаясь к выходу. Понимает, что как только за ним закроется дверь, я сорвусь в нужном направлении.

– Я готова. – Алёна стоит в прихожей. – Собрала. А ты?

– Моя сумка всегда в машине. На связи, – прощаюсь с Оводом, но он, открыв дверь, оборачивается, чтобы окинуть нас взглядом.

– Скажу Милене, что тебе всё-таки упала в багажник жена.

Через пять минут мы уже в машине, и я рву с места, чтобы к девяти успеть на место встречи. По моим прикидкам долетим за семь часов, а если опоздаем, Леший всё равно дождётся, чтобы получить обещанную плату.

– Что он имел в виду? – непонимающе смотрю на Алёну. – Про жену, которая упала в багажник.

– Майя после смерти отца бежала от мачехи и залезла в багажник к Оводу. Так и познакомились. Естественно, он её появления не планировал, чувства возникли позже, а затем вылились в семью и двоих детей, но для Милены была озвучена легенда, что мама упала в багажник папы, потому что так распорядилась судьба. Когда я приезжаю, она всегда спрашивает, не упала ли мне в багажник жена.

– Хорошая история, – Алёна вздыхает, – а Даша спрашивала о папе, как только начала складывать слова в предложения. Я сказала, что он пропал.

– Ты сказал правду.

– Да, но я считаю, что исчезновение было спланировано. Он вляпался и, предвидя последствия, позорно сбежал. Возможно, сидит в глухой деревне на краю мира и не вспоминает о нас.

– А ты бы хотела? Чтобы вспоминал.

– Нет. Он Дашку воспринимал как чужую.

– А зачем тогда женился?

– Потому что так надо. Есть такое понятие «как у всех», и свекровь сына именно им и продавила. «Сын Крестовых получил красный диплом и степень доцента. Что ты сделал? Вот сын Ирины Антоновны женился. А ты? У друзей уже второй внук? А у нас?» Мне кажется, в какой-то момент Ярик махнул рукой и начал исполнять требования родителей, чтобы они могли произнести дежурные фразы и продолжали его финансово обеспечивать. Диплом он получил кое-как и, как ты понимаешь, не красный, жена, то есть я, случилась как-то сама, да и ребёнок вышел случайно. Я детей хотела, но для Ярика появление Даши стало открытием с негативной точки зрения: как и все дети, она иногда плакала, капризничала и требовала внимания. В такие моменты он либо кричал, чтобы я её заткнула, либо просто уходил. Со временем кричать стал громче, а уходить чаще. Так мы перестали быть семьёй.

Слушаю Алёну, а внутри бушуют ураган и непонимание, как можно пренебречь своим ребёнком. Это твоя часть, твоя кровь. Многие отдали бы всё за возможность услышать заветное «мама» или «папа».

– А что значит «жена случилась как-то сама»?

– Мы встречались, проводили время вместе. Видел людей, которые танцуют на улице, слушая уличных музыкантов, или прыгают в фонтан, не боясь загреметь в полицию за купание в непредусмотренных местах? Это Ярик. Часто непредсказуемый, но весёлый. Как оказалось, на одном веселье семью не построишь. К тому же он мечтал стать богатым, и, как ты понимаешь, данное желание каких-либо действий с его стороны не предусматривало. Искал лёгкий заработок, а в итоге всё больше обкладывался проблемами. Итог тебе известен.

– Алён, он проявлял по отношению к тебе или Даше жестокость?

– Нет, – отвечает не задумываясь. – Но если к его приходу в холодильнике было пусто, а вещи не приготовлены, срывался. Мог разнести комнату и бросить в меня тем, что попадётся под руку, но делал это, как мне казалось, не направленно. Единственное, чего не переносил – отказов. В любой форме.

И сейчас память подкидывает рассказ Фелера и практически идентичную формулировку.

– А интимная жизнь? – Смущается, но я добавляю: – Спрашиваю не из любопытства.

– Ярик охладел ко мне ещё в период беременности, а затем и вовсе отдалился, сказав, что я похожа на жирную свинью. Не спорю, выглядела я не очень, и он, видимо, нашёл необходимое на стороне. Я не грустила по этому поводу. Дашка часто болела, мне никто не помогал. Бывали дни, когда я спала по два часа. Сил, чтобы ублажать мужа, у меня не было.

– И это тебя спасло.

– Спасло? – Алёна удивлённо распахивает глаза.

– А тебе сказали, за что ты выплачивала деньги? – Интересно, как сформулировал это Фрол, если вообще удостоил Алёну объяснений.

– За то, что он взял чужое.

– Именно так. Убил женщину хозяина Фрола.

– Убил?..

– А точнее, забил до смерти, когда она ему отказала. Так что его заинтересованность на стороне стала твоим спасением. Если бы ты отказала ему…

– Не продолжай, – сглатывает, отвернувшись и уставившись в окно, за которым мелькают однотипные виды средней полосы России. – А ты способен ударить женщину?

– Нет. Для того чтобы я разозлился, нужен повод куда весомее, чем плач ребёнка.

– Например?

– Например, когда незнакомую девушку грабят и пытаются изнасиловать в тёмном переулке.

– Точно. Мне кажется, это было так давно, а по факту прошло чуть больше недели. Столько всего случилось, что я даже обдумать не успела. Несмотря на обстоятельства, при которых мы встретились, я рада тёплым моментам, которые мне подкинула жизнь. Вернуть бы Дашку… – тихо вздыхает. – И картинка стала бы идеальной.

– Вернём, – беру её ладонь, обведя каждый пальчик. Простое касание, но так я хочу выразить поддержку, в которой она нуждается. Не отталкивает, подносит мою руку к лицу и трётся щекой, а затем кладёт себе на колени, чтобы согревать касаниями. – Хочу оставить тебя в гостинице и встретиться с Лешим один на один.

– Дамир, я хочу присутствовать.

– Есть вероятность, что говорить при свидетелях он не будет, к тому же какую информацию он предоставит, я не знаю, а ты… В общем, можешь проявить эмоции, которые только навредят.

– Я сяду сзади, – обводит взглядом пространство за моей спиной. – Машина затонирована. Обещаю молчать, – получает мой неоднозначный взгляд. – Обещаю: что бы он ни сказал, я сдержусь. Осознаю важность момента.

Не думал, что Алёна сможет взять себя в руки и подойти к ситуации трезво, отбросив эмоции. Опять же, она понимает, что второго шанса у нас не будет. Но ни я, ни она не знаем, с какой целью похищают детей и увозят за границу, а варианты могут быть настолько ужасающими, что и я могу сорваться.

Через семь часов редких разговоров и частых касаний оказываемся в назначенном месте. Алёна перемещается назад, скрывшись за моим сиденьем. Не знаю, в каком формате планирует вести разговор Леший, но готов к любым предложениям. Создаю два новых счёта и перекидываю на них деньги из полученных когда-то от Майи, пишу номера и пароли. Так проще, чтобы не заморачиваться с переводами и наличкой, достать которую не было времени.

– А если он не приедет? – тихо произносит Алёна, откровенно нервничая.

– Приедет. Судя по полученным сведениям, Леший пока зарабатывает немного, но, вероятно, как и твой бывший муж, очень хочет, чтобы сумма на его счёте стала значительно больше. Такие люди ищут лёгких денег и, как правило, быстро расстаются с жизнью.

– Но ты работаешь долго и, как я поняла, смог избежать критических моментов.

– Потому что я хотел этим заниматься. Моя первоначальная ставка тоже была небольшой, брал заказы только по стране и лишь спустя два года решился на перевозку за границу. Но предварительно прощупал некоторые моменты, выучил два языка, оброс нужными связями и пониманием, где лучше проскочить. По этой причине избежал проблем и заработал репутацию, позволившую увеличить оплату в три раза. На всё нужно время. Быстро можно только умереть.

– Ты всегда такой спокойный?

– Бывают моменты, когда я нервничаю.

– Когда?

– Когда ты слишком близко, – произношу и бросаю взгляд в зеркало заднего вида, выловив растерянность Алёны.

Она не боится и, что важнее, её лицо не выдаёт отвращения. Понимает, что физического влечения не избежать, а именно оно является первопричиной моих действий. Я солгу, если скажу, что не хочу её. Но в данный момент заталкиваю подальше желанные картинки, врывающиеся в мои фантазии последнюю неделю, и перевожу взгляд на проезжающие машины.

Одна из них притормаживает. Посмотрев на номера, понимаю, что Леший прибыл. Прикидываю, что он остановится чуть вдалеке, но ошибаюсь: подъезжает вплотную так, чтобы моё окно оказалось напротив него.

– Мне звонили. Сказали, что могу помочь.

Не утруждает себя приветствием, переходя к делу, завуалированному под просьбу.

– Хочу знать, куда ты отвёз последнего пассажира.

– Как отблагодаришь?

Протягиваю заготовленный лист, с удовлетворением отметив эйфорию во взгляде Лешего. Ему нужно немало поездить, чтобы столько заработать.

– Австрия, Оберрорбах. Старое поместье в получасе езды от Вены. Расположено фактически в лесу: большая территория, много построек, кроме основного дома, охрана по периметру. Много комнат. Похоже на детский сад.

– Почему так решил?

– Меня встретила женщина, которая преставилась няней. В тех комнатах, что я видел, по две кровати и много игрушек.

– Как попал в дом?

– Пассажир оказался эпилептиком. Когда приехали, его накрыл приступ, мне сказали занести ребёнка в дом.

– С какой целью перевозят детей? – главный вопрос.

Я не надеюсь, что Леший в курсе деталей: пассажир мог говорить по телефону или с кем-то контактировать во время поездки. Сминает пальцами руль, заметно нервничая. Знает. Теперь я уверен. Мне нужно лишь подтолкнуть к откровениям, поэтому протягиваю вторую бумагу.

– Насколько я понял из разговоров пассажира, детей продают на аукционе богатым бездетным парам. – В этот момент мне кажется, я слышу всхлип Алёны, но быстро возвращаю внимание собеседнику. – Аукцион раз в месяц. Не в доме, в другом месте. Где – не знаю.

– Когда следующий?

– Через три дня.

– Кто заказчик?

Мнётся, мельтешит взглядом, раздумывая, стоит ли говорить. Но он уже рассказал столько, что имя будет лишь дополнением.

– Точно не знаю. Пассажир пару раз упоминал некоего Меркулова. И Бегемота.

– Понял, – отвожу взгляд, показывая, что узнал достаточно, и Леший собирается продолжить путь, но я решаю предупредить: – Предпоследняя девочка является дочерью весомого человека. Если я тебя смог отследить, и он сможет. И бесплатный совет: если везёшь такой груз, для каждой поездки готовь новую машину.

Кивок, означающий, что он принял и предупреждение, и совет. Хотя, если не прислушается к первому, второе уже не пригодится. Закрываю окно, как только машина Лешего отъезжает, и перевожу взгляд на Алёну, которая сжалась на сиденье и закрыла рот ладонью. Видимо, чтобы не издавать лишних звуков.

Выхожу из машины, открываю заднюю дверь и, подвинув её, опускаюсь рядом. И как только прижимаю её, срывается в слёзы. Глажу по голове, успокаивая и качая в своих руках.

Он сказал Бегемот. Значит, гондон нашёл способ заработать. Бордели для прикрытия, создают видимость деятельности в глазах людей Островского, а на самом деле он избрал стезю куда прибыльнее.

– Зачем парам покупать детей? Можно же усыновить.

– Чтобы усыновить ребёнка, нужно пройти девять кругов ада, а затем ещё столько же, чтобы ребёнок точно оказался у тебя. А усыновление в другой стране представляет собой бег с препятствиями. К тому же иностранцам в первую очередь предлагают детей со множеством болезней, чаще всего неизлечимых, потому что у них есть средства и возможности. Проблемы никому не нужны. Такой аукцион – возможность получить здорового ребёнка, которого никто не будет искать.

– Думаю, родители их ищут. Я бы искала.

– И? Много бы нашла? Представь: ты должна девять миллионов, живёшь в ограниченном режиме и не можешь себе позволить оплатить даже общественный транспорт. Единственный вариант – полиция. Но мы там были, и у ребят нет ни одной ниточки. Что дальше?

– Ничего, – затихает, уткнувшись в мою шею. – Ты прав. У меня нет знакомых, способных помочь. Поэтому забирали у матерей-одиночек, точно зная, что те не имеют возможностей отследить их. Опять же за всё надо платить. Кстати, сколько ты заплатил? – поднимает заплаканное лицо, стирая мокрые дорожки ладонями.

– Полмиллиона. Не рублей.

– Боже…

– Это не та ситуация, где стоит торговаться.

– Верни мне Дашу. Я тебя очень прошу. Я готова на всё. Сделаю всё, что ты захочешь.

– Только если всё, что я хочу, ты сделаешь по собственному желанию.

Поглаживаю её лицо подушечками пальцев – мягко, едва касаясь, – скользнув по скулам и двинувшись вниз, очертив подбородок и губы, которые слегка приоткрываются. Не могу сдержаться несмотря на неподходящий момент, пролетающие мимо машины и дерьмовую ситуацию. Но в моём случае, если не сейчас, то, возможно, никогда. Поэтому накрываю её губы, принимающие моё вторжение, углубляя поцелуй, о котором мечтал несколько дней. Удовлетворялся лишь робкими прикосновениями, когда она засыпала и сквозь сон пленяла в объятия. И сейчас, когда она принимает меня, позволяя насладиться тем малым, что может дать, мысленно стону и вжимаю в своё тело. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы двигаться дальше в надежде получить её всю. Если она позволит.

С трудом отрываюсь, ещё несколько раз прикоснувшись к припухшим губам, приглашающим в свой плен.

– Нужно ехать. Завтра вечером будем в Австрии.

– А что дальше? – шепчет, всё ещё заключённая в объятия. – Ты один.

– Есть знакомые. Надеюсь на помощь человека, который давно у меня в долгу. К тому же его тесть имеет в этой стране значительный авторитет и занимается как раз такими делами.

– Незаконными?

– В большинстве своём. Ты против? 152e1bc

– Я хочу найти своего ребёнка. И если для этого требуется, чтобы кто-то умер, переживу. А с ноющей совестью как-нибудь справлюсь. Эти люди не думали обо мне, когда забирали Дашу, не думали о тех женщинах, у которых больше нет их детей, так что считаю смерть вполне равноценным наказанием.

– Исключать потери не буду.

Собираюсь покинуть заднее сиденье, когда она притягивает моё лицо и робко целует. Короткий, мягкий поцелуй, но больше любой из наград, и чтобы получить повторный, я готов вывернуться наизнанку.

Проезжаем пост и направляемся вглубь, чтобы добраться до границы с Польшей. Там вопросов не возникнет, как и в следующей стране. Алёна молчит и, поджав ноги, смотрит в одну точку, вслушиваясь в негромкую, спокойную музыку, и лишь спустя время решается спросить:

– Ты сказал, что он тебе должен. А если он забыл о долге?

– Нет, Алёна, о таких долгах не забывают.

__________________________________

*  Один плюс – заявка на перевозку пассажира с ребёнком или животным.