Глава 18

Уверенно направлюсь к дому. Ворота нараспашку, а на территории возня, перекликающаяся с выкриками на русском и немецком. Больше на немецком – по-русски пищит Бегемот, отдавая приказы собираться. Вставляю наушник и посылаю вызов Глоку. Тишина и едва слышимые шорохи как показатель, что говорить он будет только по делу.

Улавливаю движение, заметив фигуры, которые пристраиваются за мной, а большая часть идёт вкруговую, чтобы зайти с другой стороны. Ярый сказал, что вызвал пятнадцать человек. Я шестнадцатый, если не присоединится Глок, который сейчас наша страховка, помогающая освободить путь к дому. И мне нужно попасть внутрь, чтобы забрать Дашку. Мысли лишь о ней. Ещё об Алёне, которая звонила, но я скинул, потому как сказать нечего, а обнадёживать, прикармливая пустыми надеждами, убийственно для неё. По факту. Когда будет понятно, что с Дашей; когда я возьму её на руки; когда смогу вручить Алёне. Только так.

– Два прямо, два слева, один справа, – короткие фразы Глока. – Дамир, твой справа. За ним вход в дом.

Бросаю взгляд на мужика рядом. Вижу впервые, да и знакомиться не стоит. Кивок, и мы вваливаемся, чтобы освободить дорогу, убрав сразу пятерых. Ребята двигаются дальше, а я, зажав пистолет, рвусь в указанном направлении. Не оборачиваюсь, улавливая глухие выстрелы – работает Глок, очищая территорию.

– Я закончил. Иду к вам.

Звонок скидывается, а дальше тишина. Слышу ещё выстрелы где-то позади строения. Попадаю в просторный холл, обставленный огромными растениями, листья которых перекрывают обзор. Стараюсь не задевать, чтобы не выдать себя, и осторожно ступаю осматриваясь. Странная тишина в доме, где есть дети. И Бегемот. И последнему нестерпимо хочется свернуть шею.

Осматриваю первый этаж, не найдя ни одной живой души, направляюсь к лестнице с массивными периллами. Смотрю вверх, бросая взгляд на входную дверь, ступаю осторожно. Неоднозначный звук доносится со второго этажа, и как я понимаю: именно там комнаты для детей. Поднявшись, смотрю вправо, где простираются двери, а затем влево, где такая же картинка. С опаской открываю первую дверь – пусто, затем вторую, третью, четвёртую – никаких изменений. Однотипные комнаты: интерьер в розовых тонах, две кровати, игрушки. Постели заправлены и никем не тронуты. Проверив одно крыло, направляюсь в противоположное, задавшись двумя вопросами: где содержат Дашу и куда делся Бегемот.

Возле машин были левые ребята. Возможно, один из выстрелов, прозвучавший за домом, предназначался Бегемоту? Будем надеяться, что мудак уже испустил дух. Проверяю комнаты, а затем, едва открыв дверь, отшатываюсь, потому что на меня налетает женщина лет пятидесяти. Наставляю пистолет, а она поднимает руки и повторяет одно и то же:

– Ich bin ein Kindermädchen! Ich bin nur ein Kindermädchen. Nicht schießen! (Я няня. Я только няня. Не стреляйте!) – говорит быстро, смазано, глотая слова, но, вероятно, страх быть убитой не позволяет раздумывать.

– Wo sind die Kinder? (Где дети?)

– Die letzte Tür links. (Последняя дверь слева.)

Схватив её за руку, подталкиваю в направлении лестницы. Тётка сжалась от страха и понимания, что имеет все шансы присоединиться к остальным. Делаю шаг, и за спиной слышу выстрел. Медленно поворачиваюсь, наблюдая застывшего Глока и тётку, лежащую на полу.

– Она не представляла угрозы.

– Уверен? – Ногой откидывает ствол, зажатый у неё в руке. – Если бы я не пришёл, сейчас на её месте лежал бы ты.

– Спасибо.

В отличие от киллера, я ещё верю людям, но, всматриваясь в тело женщины, понимаю, что пора заканчивать с бессмысленными метаниями и действовать по факту.

– Сказала где?

– Последняя дверь, – киваю в нужном направлении, не забывая проверить комнаты, которые оказываются пусты.

И если посчитать количество кроватей, то получается, «сад» рассчитан на четырнадцать мест одновременно. Они только запустили свой бизнес, но судя по приобретённому строению, планировали развернуться. Подходим к нужной двери, и Глок, махнув мне, дёргает ручку. Пусто. Но здесь однозначно кто-то был, потому что простыни смяты, в комнате присущий детям беспорядок, а на невысоком столике краски и несколько изрисованных листов.

– Ты уверен, что видел Дашу? – осматриваюсь, не зная, что конкретно ищу.

– Я видел детей. Тётка вывела их на полчаса, разместила в беседке спиной ко мне. Я даже не могу сказать, это были девочки или мальчики.

Осматриваю кровать, затем под ней, ящик с игрушками, и замечаю что-то блестящее под столиком.

– Дашка была здесь, – кручу серёжку в виде бантика с голубым камнем. – Это её, – показываю Глоку. – Недавно уши прокололи.

– Пошли.

Глок срывается, а спешу следом, не понимая, что теперь делать и как искать ребёнка.

– Ты точно видел Бегемота? – Я и сам понимаю, что его голос ни с кем не спутаю, но вдруг…

– Как тебя сейчас, – мчится к лестнице, перескакивает через две ступеньки и оказывается перед входной дверью. – Маячил у машин. Их осмотрели – пусто.

Оказываемся на улице, понимая, что потери имеются в виде двух раненых. Проверяем коттедж рядом, дом для охраны и обслуживающего персонала, не находя никого.

– Блядь, испарился он, что ли, – ругнувшись, снова спешит в дом.

Я плетусь за ним хвостиком. В какую сторону бежать, непонятно. Куда делась Дашка, тоже не приложу ума. Глок рыщет по первому этажу, осматривая комнаты, а затем, открыв одну из дверей, замирает. Похоже на помещение для хранения продуктов, но один из стеллажей лежит на боку. Он пробирается дальше, откидывая ногой коробки, и неожиданно пропадает.

– Вот же сука, – слышу злое, – возьми у парней фонари.

Выполняю просьбу за считаные минуты, ещё не предполагая, что наше ночное приключение продолжается.

– Что это? – встав за спиной Глока, свечу перед собой.

– Вход в тоннели. Здесь таких километры. Уходят в сторону Санкт-Пёльтен, где в момент наступления Красной армии немцы окопались. Никто толком не знает, где они заканчиваются и насколько протянулись.

– Уверен, что он ушёл туда?

– Смотри. – Направляет кружок света под ноги, и я вижу отчётливые следы, оставленные в рыхлом грунте. – Деться ему больше некуда. Вероятно, этот вариант у них был на случай вторжения. Идём?

– Конечно.

Подталкиваю Глока, согнувшись вдвое, потому как пространство не позволяет двигаться в полный рост. Не в мой точно. Идём по следам долго. Пахнет сыростью и крысами. Нас окружают полуобвалившиеся кирпичные стены, кое-где залатанные на скорую руку, но всё с отпечатком времени.

– И где выход на поверхность?

– А хер его знает, – тут же откликается Глок, ускоряя шаг. – Планы сохранились частично.

Спустя ещё метров пятьсот потолок становится выше, и я могу выпрямиться. Переходим на бег, оказавшись перед развилкой, у которой следы пропадают.

– Он что, по воздуху дальше пошёл?

Осматриваем небольшой «пятачок», не понимая, в какую сторону направился Бегемот. Следы, которые нас сюда привели, принадлежат одному человеку, но мне почему-то кажется, что Дашка с ним. Она гарантия выбраться, даже если его поставят в безвыходное положение.

– Ну что, – Глок выдыхает, смотря на меня, – ты куда? – водит пальцем в стороны.

– Налево, – не знаю, чем руководствуюсь, но меня тянет именно в этом направлении.

– Тогда мне направо. Встречаемся здесь. Удачи, – подмигивает и скрывается в другой стороне.

А я бегу, пока позволяет высота подземного свода, с которого падают капли, попадая на голову и за шиворот. Не обращаю внимания на запахи и странные шорохи, движимый лишь одним – забрать Дашу. Услышав нечто резкое, замираю, озираясь, а затем понимаю, что звук доносится где-то вдалеке. Крик ребёнка. Не плач, а именно высокие, резкие звуки. Иду, стараясь не шуметь, и метров через двадцать уже могу разобрать:

– Пусти! Плохой дядька! Я хочу к маме! Пусти!

– Заткнись! – узнаю голос Бегемота, а затем плач Дашки. – Ты меня укусила!

Надеюсь, мелкая ему нос отгрызла, а лучше вцепилась в глотку, но вряд ли молочными зубами можно нанести существенный вред.

– Тебе же сказали – пусти, – произношу спокойно, выйдя на ещё один островок между развилками.

– Дамир! – Дашка вырывается, но Бегемот держит крепко, прижав её к себе. – Дамир!

На его шее висит диодный квадратный фонарь, освещающий наши фигуры в радиусе нескольких метров. Смотрю на мелкую, не имея возможности успокоить и дать понять, чтобы не кричала. Потому что тем самым она раздражает Бегемота, понимающего, что выхода нет и бежать, собственно, больше некуда. Не знаю, как она интерпретирует мой взгляд, но успокаивается и теперь просто висит на его руке.

– Нашёл всё-таки, – сплёвывает. Замечаю, как снимает предохранитель на стволе, уперев дуло в бок Даши. – Был уверен, что не догадаетесь.

– За минуту до того, как вошли, ты был на территории. Глупо было полагать, что мы поверим в твою способность перемещаться в пространстве.

– Ствол опусти, – указывает на свой, направленный на ребёнка.

– Тебе в любом случае не выбраться. На выходе ждут, – блефую, конечно, но хочу, чтобы Бегемот нервничал.

– А кто знает, где этот выход? Множество ответвлений и лазы в лесу, которые невозможно найти, если не знаешь точное местоположение. А у вас человек пятнадцать.

– На территории да, ещё пятьдесят разбрелись по окрестностям.

– Мало. Мы уже в нескольких километрах от поместья.

– Ты при любых раскладах живым отсюда не выйдешь.

– Мне помогут.

– Если ты о Джокере, то его тело уже, скорее всего, остыло. – Лгу, но сказанное производит эффект, что отражается на роже Бегемота. – В Россию ещё добраться нужно, а для начала выбраться отсюда. Живым, конечно же. Нахера полез в этот грязный бизнес? – указываю на Дашу, как показатель той самой грязи.

– Денег хотел.

– Меркурий мало платил?

– Он жил по понятиям, на которые уже всем давно похер, – кривит рожу в презрительной ухмылке. – Это можно, это нельзя, а это не вписывается в его правильный мир. – Презрение ложится маской на его лицо.

– Понятия чтут, а не гнут под себя. Меркулов это знал. Жил так, как научили.

– Я предлагал подвинуть Островского, который всё под себя подмял. Бизнес раскрутили бы, чтобы получить влияние там, куда Парето не дотянется: канал наладил, людей привлёк, кое-кого на свою сторону переманил.

– Костя свернул бы тебе шею собственными руками. Один. И Джокеру. Кстати, пасут его уже пару месяцев. – Бегемот сглатывает, неожиданно понимая, что Островские давно в курсе. – Отдай девочку. Отдашь сам – умрёшь быстро, не заставляй меня…

Не успеваю договорить, как он поднимает ствол, чтобы в следующую секунду моё плечо пронзило болью. Но я не успеваю сосредоточиться на себе, потому что Бегемот бросает Дашку, которую я подхватываю и падаю на землю так, что она оказывается на мне. Удаляющиеся частые шаги в одном из тоннелей как подтверждение, что Бегемот сбежал. Но сейчас для меня главное не это. Рыскаю ладонью по земле, нахожу фонарь и направляю на Дашку. Прижимается ко мне, зажмурившись и вцепившись пальчиками в куртку.

– Ударилась? – Мотает головой. – Испугалась? – Снова отрицательный ответ, а в глазах застыли слёзы, готовые вырваться наружу. – А чего тогда плакать собралась? – прижимаю её, качая и успокаивая.

– Я серёжку потеряла-а-а… – воет и всхлипывает, а я готов расхохотаться, потому для маленькой девочки сейчас важнее блестящее украшение.

– Я нашёл, – ныряю в карман, вытаскивая бантик. – Вот она.

– Ой, – слёз как не бывало. – Положи в карман, чтобы не потерять. Тут мокрое.

Подсвечиваю её ладошку, которая окрасилась в красный. Судя по тупой, но терпимой боли, ничего жизненно важного не задето.

– Это не страшно. Пойдём обратно.

Поднимаюсь, одной рукой удерживая Дашу, а другой освещая тоннель. Кажется, обратный путь занимает больше времени, а когда оказываюсь на «пятачке», кручусь и подсвечиваю тот ход, куда направился Глок.

– Там кто-то есть? – Дашка всматривается в темноту.

– Дядя Лев. Я пошёл в одну сторону, а он в другую. Мы договорились, что встретимся здесь.

– Может, он заблудился?

Как вариант, но Глок один не пропадёт. Если, конечно, дальше нет ещё ответвлений, в которые он направился. Стою несколько минут, а затем глухой звук проносится под ногами, а сверху сыплются кусочки камня. И, судя по всему, это последствия взрыва. И если где-то была ловушка, то сейчас… Замешкавшись, не знаю, что делать с Дашей: нести в дом долго, а идти с ней не вариант. Достаю телефон, чтобы набрать Ярого, но сигнал отсутствует. Решаю, что время дорого, а Глок может быть ранен. Поэтому рву в тоннель, сразу срываясь на бег.

– Если я скажу закрыть глаза, ты сделаешь, договорились? – говорю мелкой, ещё не понимая, какая картинка предстанет перед нами.

– Хорошо.

– Глок! – кричу, чтобы он откликнулся. Если, конечно, в сознании. – Глок!

– Тут я… – и голос даёт понять, что не всё с киллером отлично.

Издалека замечаю завал: часть стены осыпалась, перекрыв тоннель. Вижу Глока, растянувшегося на земле.

– Так, стой здесь, – ставлю Дашу метров за пять, – свети мне. Хорошо? – Берёт фонарь, застыв на месте. – Живой?

– Растяжка. Успел дёрнуться в сторону, иначе уже не разговаривал бы с тобой. Помоги.

Подойдя, понимаю, что его завалило. Откидываю кирпичи и куски скрепляющего материала, пока не высвобождаю его ноги. Поднимаю фонарь, осматривая его: часть арматуры прошла насквозь под рёбрами, а ноги в глубоких ранах.

– Идти не смогу.

– И так понятно.

И сейчас понимаю, что на мне Глок и Даша. Она-то может идти и сама, но медленно. Поэтому поднимаю его, закидывая на себя со спины, подхватываю Дашу и спешу обратно. Под ноги можно не смотреть, потому что Глок здесь уже прошёл, а значит, пространство безопасно. Боль в плече усиливается, но я стараюсь не обращать на неё внимания, имея задачу существеннее, чем жалость к себе.

Через время выходим так же, как и вошли. Появляемся в холле, где Ярый разговаривает по телефону, но отключается, как только видит нас.

– Где вы, мать вашу, были?

– В тоннелях, – откликается Глок, которого я скидываю на белый диван. – Бегемот ушёл?

– Да, – подтверждаю, – оставил на память, – указываю на плечо. – Он поэтому пошёл в левый, потому что в правом был «подарок», – смотрю на Глока, а Ярый, ругнувшись, сразу хватается за телефон. – Жить будешь, – повторно осматриваю повреждённые ноги и живот. – Но вытащить это лучше в больнице.

– До машины подкинешь? – подмигивает, а я подхватываю его, заодно и Дашку.

Укладываю Глока на заднем сиденье так, чтобы живот оставался расслабленным, а кусок металла не двигался.

– Дамир, забери мою винтовку, – просит, часто дыша и зажимая ладонью рану. – Двадцать метров от дороги по склону. Идти напрямую от ворот.

Оставляю Дашу, которая молчит, с интересом изучая новые лица. Иду по указке Глока, пробираясь сквозь колючие кусты и осматривая пространство. И, кажется, отошёл уже на метров тридцать, поэтому разворачиваюсь, и через пять нахожу кофр и аккуратно лежащее оружие. Присаживаюсь, чтобы поднять, когда в затылок упирается что-то холодное и слышится щелчок.

– Нужно было завалить меня в тоннеле. – Бегемот за спиной не двигается, держа меня на прицеле.

И как он оказался здесь? Или же действительно знает все выходы? Рукой нащупываю винтовку, кладу на неё ладонь, а палец на спусковой крючок.

– Так и будешь стоять? – подначиваю его к действию. – Или стреляй, или вали.

Прикидываю, что дуло сдвинуто вправо, и если смахнуть Бегемота в ту же сторону, он максимум успеет прострелить мне ухо. Поэтому не раздумывая поднимаюсь, одновременно выворачиваясь через левую руку и толкая его. Выстрел, который приходится в землю, а дальше вскидываю винтовку и стреляю в упор. Спасибо Глоку, который не поставил на предохранитель. Осматриваю то, во что превратилось лицо Бегемота и, забрав кофр, тащусь к машине. Скидываю всё в багажник и устраиваюсь на переднем сиденье, водрузив Дашу на колени.

– Это что было? – Ярый ждёт ответа.

– Бегемот. Вылез где-то и засел в кустах. Прошу прощения, воспользовался твоей вещью, – смотрю на Глока, предполагая, что такие, как он, к своему оружию относятся с трепетом, никогда не передавая в чужие руки.

– Стрелял в упор? – Подтверждаю. – Не забрызгало? – ржёт, но тут же стонет.

– Дяде больно? – Даша шепчет, посматривая за мою спину на раненого.

– Немного. Мы его сейчас к доктору отвезём, чтобы его полечили.

– А когда к маме поедем?

– А потом сразу к маме. Она тебя ждёт. А ещё там тебя ждёт Маша. Она дочка дяди Льва.

– А у неё есть игрушки? – Глазёнки загораются в предвкушении общения и игры.

– Если продать их все, можно особняк купить, – фыркает Глок. – Аньку несёт, когда она попадает в детский магазин.

– Не заливай, – возражает Ярый, увеличивая скорость, потому что дыхание раненого становится частым и громким, что свидетельствует об ухудшении положения. – Это у тебя крышу срывает, когда она виснет на шее и шепчет: «Папа, купи». А потом ты сваливаешь бесконтрольные покупки на Аню, чтобы никто не подумал, что Льва Павловича можно развести на какую-то фигню за штуку евро.

Ярый улыбается и подмигивает мне, сливая свояка по полной. Не знаю, как Глок, но я бы вряд ли устоял перед подобной фразой. Кто знает, может, соседка Алёны права и когда-нибудь я тоже услышу заветное «папа, купи».

– Даша, а ещё дети с тобой были? – Ярый осторожно спрашивает ту, что прижалась ко мне и затихла, рассматривая украдкой стонущего Глока.

– Девочка. Кира. Мы с ней в комнате были.

– А куда она делась? Ушла куда-то? Или её забрали?

– Не знаю, – пожимает плечиками, растерянно озираясь. – Меня дядька схватил и побежал. Она осталась с тётей, которая говорит непонятно.

– Тётю я видел. – Ярый опускает момент, что видел бездыханное тело на втором этаже. – А где Кира?

Переглядываемся, понимая, что Даша не может знать, куда исчез ребёнок. Ярый тут же набирает чей-то номер, уточняя, чтобы парни осмотрели каждый закуток.

– А что ещё дядька говорил? – хочу выяснить, что она слышала.

– Плохие слова. Потом на меня кричал. Сказал, что я виновата. Но я себя вела хорошо, – оправдывается, не понимая, что её вина лишь в том, что она оказалась дочерью Алёны. – Мне сказали, если не буду баловаться, то увижу маму. А когда к маме приедем?

– Уже скоро, – прижимаю Дашку, обхватив руками. – А что-то ещё он сказал?

– Да, – её глаза распахиваются, – что он мой папа.