Глава 19

– А дядя Лев не поедет? – Дашка заглядывает в палату к Глоку, с интересом наблюдая, как медсестра устанавливает капельницу.

– Он останется в больнице. Ненадолго.

И нас заверили, что он в норме. Брюхо пробито «удачно», жизненно важные органы не задеты. На правой ноге царапины, но на левой закрытый перелом. Имеется лёгкая контузия, но и это не страшно, просто какое-то время зять Островского будет глуховат на левое ухо. И больше меня волновала Даша, которую осмотрели, обнаружив лишь повреждение мочки уха, из которого серёжка была вырвана. Она к процессу лечения отнеслась с энтузиазмом и просила доктора показать инструменты. Я выступил переводчиком, то есть связующим звеном, и от этого, казалось, ей было ещё интереснее. Не знаю, ребёнок действительно легко перенёс эту ситуацию, или она просто толком не поняла, что в на самом деле произошло. Хочется, чтобы Даша забыла о своём «путешествии» как можно быстрее.

– Поехали, – командует Ярый, и я, подхватив мелкую, тащусь на парковку.

Меня тоже подлатали: пуля прошла по касательной, но мясо неприятно ноет. Напряжение последних дней даёт о себе знать, и сейчас я хочу рухнуть на кровать и позволить себе восьмичасовой сон. Дашка крутится у меня на коленях, рассматривая улицы и дома, которые ей кажутся странными. И пусть она восхищается довольно обычными вещами, главное, чтобы эти впечатления перекрыли неприятные эмоции.

– Приготовься, – предупреждает Ярый, покидая машину, – сейчас Анька нас покусает.

– Почему? – ставлю Дашу, закрывая дверь.

– Потому что Лев в больнице. Она болезненно реагирует на такие моменты.

И пока он идёт к калитке, кручу головой, с удивлением отмечая, что Дашка уже гладит какую-то маленькую собаку. Молодая пара, видимо, вышла выгулять питомца, но на их пути встретился любознательный ребёнок.

– Даш, пойдём. Мама ждёт.

Я так и не позвонил Алёне, но хотелось сделать по факту, да и больничные мероприятия с Глоком и Дашей не позволили отлучиться даже на минуту. Она ещё пару минут тискает собаку, а затем бежит ко мне, прячась за мои ноги. Дверь распахивается настолько неожиданно, что Ярый отшатывается, но, увидев Алёну, расслабляется.

– Где Даша?

– Мам, я тут, – хохочет и выглядывает из-за моих ног. – Ты меня потеряла?

Алёнка всхлипывает, а затем и вовсе себя отпускает, обнимая дочь и глотая слёзы. Целует, осматривает, задаёт вопросы, на которые Дашка охотно отвечает, рассказывая, как она куда-то долго ехала, ей было плохо, а потом она была с девочкой и тётей, которая говорила непонятно. Умалчивает лишь о Бегемоте. Это к лучшему. Возможно, я расскажу Алёне, как её муж свалил за границу, повесив на неё огромный долг, и «строил» бизнес в тот момент, когда она экономила каждую копейку.

И от этой мысли вдвойне паршиво. Вспоминаю, как он выёбывался передо мной, возомнив себя значительной фигурой, и сожалею, что не знал, кем он является, иначе скинул бы ещё на заправке. Только нахера он забрал Дашу? Или деньги не пахнут и своего ребёнка так же легко продать, как и любого другого? Тогда зачем сказал, что он её отец? Много вопросов, но нужны ли теперь ответы?

Жду, пока Алёна придирчиво осмотрит Дашу, убедившись в целости мелкой, и проталкиваю её в дом, где слышится недовольный голос Ани.

– Почему ты его не подстраховал? С ним не пошёл?

– Они пошли с Дамиром. Меня не оповестили.

Жена Глока бросает на меня гневный взгляд, от которого становится не по себе. Молчу, наблюдая, как Алёна с Дашей поднимаются на второй этаж.

– Ранение серьёзное?

– По мелочи. Нога сломана.

– Знаю я ваше «по мелочи», – пыхтит, мечется по кухне. – У вас если не труп, значит, по мелочи.

– Аня, ты завела бойцовского пса, а теперь хочешь, чтобы он по команде бежал к ноге и слушался хозяйку? Иногда его нужно отпускать «погулять». Если ты хотела послушную собачку, оставалась бы с пришибленным. Он бы ноги облизывал и ссался от радости при виде хозяйки.

– Сволочь ты, Гриша, – хватает сумку, направляясь к двери, а я только в этот момент замечаю, что Алёна стоит рядом.

– Я правду говорю, я же ещё и сволочь!

– Ты же слушаешься Тасю? – Аня застывает напротив Ярого, который, кажется, совершенно спокоен.

– Я старый, уставший пёс, который избегает лишних движений. Приключения с радостью променяю на миску с кашей и почёсывания за ушком. – Ярый улыбается, чем ещё больше злит жену Глока.

Аня рвётся к двери, но затем возвращается, вероятно, забыв о главном.

– Алёна, присмотри за детьми, – и это не просьба – констатация факта. – Поехали, старый пёс, – тянет Ярого на выход.

– Ранение серьёзное? – Алёна решается спросить только через несколько минут после того, как закрывается дверь.

– По мелочи, – отвечаю словами Ярого. – Я имею в виду, что состояние нормальное. Пара дней, и будет бегать.

– Он пострадал из-за Даши?

– Он пострадал, потому что под ноги не смотрел. Даша здесь ни при чём.

– Мальчики спят. Искупаю Дашу, уложу спать, если получится.

Поднимается наверх, а я тащусь в ванную, где снимаю куртку и окровавленную футболку, сразу отправляя в мусорное ведро. Ополоснув лицо, смотрю на своё отражение, понимая, что устал. Действительно устал: переживания за Дашу, дорога, напряжение, туманность ситуации и сегодняшний день вымотали. Прикидываю, что Алёна останется с дочкой, чтобы напитаться и осознать – ребёнок рядом.

Моих сил хватает, только чтобы зайти в комнату и рухнуть на кровать поперёк. Лежу в темноте, прикрыв глаза, чувствуя, как тело отпускает, взамен накрывая усталостью и желанием отдыха. Тихо и спокойно. Но я бы хотел, чтобы Алёна устроилась рядом. Мне нравится чувствовать её, прижимая и зарываясь носом в светлые волосы с ароматом осеннего леса. Мне кажется, я настолько свыкся с этим запахом, что любой другой вызовет отторжение. Но и сейчас не знаю, что будет дальше и есть ли у меня шанс на свой маленький мир, где кто-то, как Аня, будет переживать и отчитывать всех, не позаботившихся о близком человеке.

Настолько проваливаюсь в мысли, что вздрагиваю от неожиданного:

– Дамир, ты спишь?

– Нет, – отвечаю на автомате.

– Даша осталась с Машей. Они смотрели что-то на планшете и уснули. Не хочу её трогать. Пусть останется наверху. И ещё, – переходит на шёпот, – она сказала, тебя ранили.

– Да. Задело слегка, – непроизвольно прикасаюсь к плечу, и Алёна кладёт свою ладонь поверх моей.

– Больно?

– Нет.

Боль имеется, но я по какой-то причине не могу признаться Алёне. Словно скажи я ей, и образ героя, способного разрешить все проблемы, растворится. Для неё я тот, кто не пасует перед трудностями и не жалуется, если ему больно.

– А если честно? – взбирается на меня.

– Нет.

И я уже не думаю о ранении, Бегемоте и Льве, который сейчас, вероятно, получает нагоняй от жены, я сосредоточен лишь на той, что приблизилась вплотную к моему лицу, опаляя кожу дыханием. Она так близко, что дыхание перехватывает, а ладони живут своей жизнью, скользя по оголённой коже её бёдер и поднимая платье. Не сразу отмечаю свои действия и убираю руки, раскинув в стороны, чтобы не соблазниться на притягательное женское тело, которое хочу настолько долго, что, кажется, уже верю в невозможность обладания им.

Глаза, привыкшие к темноте, различают женский силуэт и взгляд, наполненный эйфорией. От того, что снова рядом Даша? Или от того, что сейчас рядом я? Не знаю, что делать и делать ли вообще, лишь жду сигнала от Алёны, которая неожиданно сама касается моих губ, увлекая в поцелуй. Мягкий, даже осторожный, но такой тягучий, что мысленно стону и прошу, чтобы не останавливалась.

Отвечаю, возвращая ладони на исходную позицию, сжимая кожу и едва сдерживаясь, чтобы не оказаться сверху и получить то, о чём бредил все эти дни. А когда она разрывает поцелуй и сползает ниже, покрывая касаниями мою шею, грудь и живот, шумно сглатываю, сдерживая порыв. Водит языком, оставляя влажные дорожки, вызывающие дрожь. Я остро на неё реагирую, а в момент её инициативы реакция особенная. И Алёна это понимает, потому что чувствует моё возбуждение, которое сейчас скрывают лишь джинсы.

А я замираю – два вдоха, четыре выдоха. Часто сглатываю, опасаясь поверить в то, что происходит. Словно это мой первый секс, и я не в курсе, что делать с женщиной.

Возвращается к моим губам, проталкиваясь языком и увеличивая напор, чем срывает к херам мою выдержку, и я резко переворачиваю её, оказываясь сверху. Целую так, как, кажется, никого никогда не целовал, вбирая её вкус, проникая и отключаясь от реальности, а затем провожу носом по шее, пьянея от божественного аромата, который излучает её тело, готовое стать моим.

Плевать, что происходит за пределами этой комнаты – я хочу её. В другой стране, в чужом доме, при неоднозначных обстоятельствах – сейчас. Всю её. Я от Алёны дурею. От того, как ладони исследуют моё тело, спускаясь по спине ниже, как она раскрывается, позволяя устроиться между ног, с каким рвением отвечает на поцелуй, ускоряясь и вовлекая меня.

Её тело сигнализирует о согласии. Стягиваю платье через голову и стону в голос, не найдя бюстгальтера. Доступ к телу открыт, и я покрываю его поцелуями, захватывая грудь и обводя языком соски, которые мгновенно становятся острыми. Не забываю о родинке, замеченной в первую встречу, словно она тот знак, который был мне дарован. Алёна выгибается, когда касаюсь ореолы и всасываю сосок, двигаясь по спирали и ловя её удовольствие. Часто дышит, зарываясь пальцами в мои волосы, приятно царапает кожу, притягивая меня вплотную и позволяя насладиться собой: каждым сантиметром кожи, каждым вздохом и дрожью, передающейся и мне.

А затем взмах бёдрами подо мной, и я одним движением расстёгиваю джинсы, мысленно уже двигаясь в ней. Размазывает предвкушением и пониманием, что сегодня она станет моей, впитывая каждый стон и приколачивая к себе. Именно такие ощущения испытываю, когда она рядом – бесконтрольного притяжения.

С трудом отстраняюсь, чтобы поднять её ноги и стянуть трусы, тут же оказывающиеся где-то в стороне, а затем гостеприимно разместиться между стройных ног, которые сразу же меня обхватывают. Не знаю, к какому сексу она привыкла, не знаю, смогу ли доставить ей удовольствие или хотя бы зародить желание продолжить, но и спросить не могу, исключительно из-за невозможности выдавить из себя хотя бы звук. Кажется, открой я рот – и всё, что сейчас происходит, исчезнет, а я распахну глаза, осознав, что видел невероятный сон.

Алёна подстраивается под меня, сползая ниже и задевая каменный член. Перед глазами пелена и невозможность играть в хорошего парня, который проникается каждым взмахом ресниц, поэтому фиксирую её бедро и вхожу медленно, ловя каждый её вздох и наполняясь протяжным стоном, загоняющим в темноту.

А дальше теряюсь, двигая бёдрами и входя до основания снова и снова. Она такая горячая и отзывчивая, что я не сразу слышу противный скрип, который издаёт хлипкая кровать. Алёна его тоже отмечает, отстраняя меня и прислушиваясь.

– Ложись на спину, – командует, и я переворачиваюсь, удержав её на себе.

Поднимается и опускается, насаживается на член, оказываясь над головкой, а затем вбирая в себя орган полностью и кружа бёдрами. И мне кажется, я вижу как днём, потому что мой взгляд прикован к подскакивающей груди, которая просится в рот; светлым волосам, рассыпавшимся по плечам; приоткрытым губам, из которых вырываются частые вздохи как свидетельство того, что ей хорошо. Кладу ладони на её бёдра, удерживая и вбиваясь снизу размашистыми толчками. Откидывает голову назад, выгибаясь и издав стон, а затем рваные хрипы, которые становятся громче с каждым движением члена. Я в ней, но хочу ещё и так много, что готов поперхнуться от собственной наглости. Но когда, если не сейчас?

Но я хочу чувствовать её, сливаясь кожей к коже, поэтому резко сажусь, а затем поднимаюсь вместе с ней, тут же прислонив к стене.

– Обхвати меня ногами, – с трудом выдавливаю из себя, но тут же ощущаю, как натренированные ноги Алёны сжимают меня, заключив в капкан.

Отчего-то именно сейчас вспоминаю её танец на пилоне, ощущая новую волну возбуждения, которая отзывается болезненным напряжением в члене. Вбиваюсь в неё тяжёлыми толчками – быстро, не давая передышки ни ей, ни себе, гонясь за удовольствием, которое вот-вот меня накроет. Хочется разрядки и одновременно продолжения. Её хочется. Всю. Чтобы моя и так всегда. Тонуть в этой горячей глубине, врываться, брать. Возбуждение зашкаливает, дышу рвано и часто, но это не спасает, потому что член двигается в ней, сжимаемый тугими стенками. Ещё немного, и я сорвусь… А пока улавливаю рык и не сразу понимаю, что издаю его я. С каждым толчком, с каждым проникновением в неё и ответным стоном падаю в темноту, захлёбываюсь теми эмоциями, что она отдаёт.

И плевать, что Алёна сжимает мои плечи, давит на рану, которая, скорее всего, кровоточит. Меня больше волнует, что она цепляется за меня, как за пилон, и двигает бёдрами, отчего раздаются шлепки влажных тел, сталкивающихся в горячем порыве. Ещё и ещё, пока реальность не сваливается в яму, а я понимаю, что оргазм висит на конце члена, и от него меня отделяет пара толчков. Осознаю, что больше не могу сдерживаться, когда Алёна кончает, впиваясь ногтями с такой силой, что я ощущаю, как хрустит кожа, а затем и сам освобождаюсь, кончая рвано и долго, продолжая двигаться в разгорячённом теле и выхватывать остатки удовольствия, гуляющего под кожей.

Мышцы сковало напряжением, и я не могу отодрать себя от неё, потому что, лишившись жизненного тепла, опасаюсь больше никогда его не получить. Нахожу её губы, срывая поцелуй, а затем ещё один, и так, кажется, бесконечно. Жадно, неистово, долго. Насколько хватает воздуха и её выдержки. Именно в этот момент в груди разливается нечто непонятное, но такое долгожданное, и я понимаю – попал. Окончательно и бесповоротно сорвался в Алёну, которая сейчас обнимает, жмётся ко мне, не торопится отстраниться.

– Если что-то не так…

– Всё так, – обрывает меня, – всё правильно. И очень приятно.

– Чего ты хочешь?

– В душ, – шепчет, а я понимаю, что нужно выйти из комнаты, чтобы пересечь небольшое пространство.

Дети наверху, а я не слышал, чтобы Аня вернулась. Хотя я вообще ничего не слышал, потому что был сосредоточен на Алёне. Приоткрываю дверь, выглянув, а затем быстро оказываюсь в ванной, так и держа её на руках. Ставлю её в кабинке, но остаюсь вне её, потому как моё ворвавшееся тело займёт всё пространство, не позволил даже поднять руку, не то что полноценно принять душ.

Включает воду, а я ползаю взглядом по её телу, обнаружив отметины от своих пальцев. Моими лапами можно нанести значительный ущерб, тем более такой хрупкой девочке, как она.

– Дашка рассказала, что потеряла серёжку, а ты её нашёл. Но придётся подождать, пока мочка заживёт. Сказала, будет ходить с одним бантиком. Наотрез отказалась снимать…

Она говорит, а я пошевелиться не могу. Как мальчик на первом свидании, задаюсь вопросом, а что дальше? Смотрю на неё, очерчивая взглядом, пожирая, представляя, что всё это моё и никто не заберёт. В голове ураган, а она стоит спиной, смывая следы нашей близости и совсем меня не стесняется.

– Дамир?

– А… – поднимаю глаза, а она передо мной.

– Что-то не так? – убирает лейку в сторону и приближается.

Стоит на бортике, что делает её одного роста со мной. Алёна улыбается – нежно, открыто, чем окончательно дезориентирует.

– Знаешь, ты такая… Как будто придумал мечту и получил её, – вырывается на выдохе, но это именно то, чем я наполнен в данный момент.

Алёна смущается, но оказывается вплотную ко мне, кладёт ладошку на пропитанную кровью повязку, поглаживая и слегка прижимая.

– Ты просто не успел рассмотреть. Во мне недостатков море.

– Море… – повторяю в унисон. – И я в нём утонул.

Сглатывает, бегает взглядом по моему лицу, а затем осторожно касается губ. Я никому не говорил подобного. Да и сказать повода не было.

– Ты останешься со мной? – задаю вопрос, который тревожит меня несколько дней.

– Сейчас?

– Вообще.

– Ты мне так предложение делаешь? – мягко улыбается, приглаживая пальчиками жёсткую бороду.

– Если ты дашь согласие, то да.

– Хитрый, – целует меня в нос, а затем что-то меняется, являя растерянность. – Я замужем. Развод не оформила. Чтобы признать человека без вести пропавшим, необходимо ждать пять лет.

И сказать бы ей, что сегодня она стала вдовой, вот только не хочу, чтобы в её мысли врывался муж, сделавший жизнь невыносимой. Я убил его ещё до слов Даши, но затем не сожалел. Бегемот понёс наказание заслуженно: за то, что бросил своего ребёнка; за то, что по-скотски поступил с Алёной; за то, что решил использовать чужих детей для обогащения.

– Я как-нибудь решу этот вопрос, – отвечаю расплывчато. – Главное, чтобы ты сказала «да».

– А какая у тебя фамилия?

– Кургузов. Не нравится?

– Мне ты нравишься.

И это самое важное, что я услышал от Алёны. Остальное заработаем, устроим, договоримся, решим. Нет неразрешимых вопросов, если существует цель, к которой ты идёшь.

– А ты всегда будешь таким? Или это ознакомительный фрагмент, представленный специально для меня?

– Каким?

– Заботливым, внимательным, чутким, в общем, таким… На самом деле ведь страшно найти кого-то, кто приносит в твою жизнь счастье. Начинаешь верить и дарить всего себя, медленно утопая в человеке. Хочется делиться важным, проживать каждый момент рядом, начинать и заканчивать день вместе. И звучит это чудесно, вот только если вдуматься – очень страшно. Вдруг в какой-то момент ты поймёшь, что я больше не твоя мечта, и уйдёшь, забрав с собой это счастье.

И каждое слово пропитано опытом и неприятными моментами. Той жизнью, которой она жила. Нет – выживала.

– С сегодняшнего дня я придерживаюсь принципов Островских: «Сделал выбор – живи с ним». Свой я сделал в тёмном переулке, когда спасал девушку, попавшую в беду. Сейчас выбираешь ты.

Оставляет моё высказывание без ответа, обнимая и прижимаясь всем телом. И плевать на льющуюся воду и неудобное положение, я наслаждаюсь ею, надеясь, что молчание является знаком согласия.

Не знаю, сколько так стоим, но в какой-то момент меняемся местами. Ощущаю на себе изучающий взгляд, но не реагирую, чтобы «ознакомительный фрагмент» был изучен досконально. Такой, какой есть. Ждёт меня, меняет повязку, а затем тащу Алёну в комнату, только сейчас замечая на тумбочке радио-няню.

Укладываю Алёну, обвивая руками и впервые открыто наслаждаясь. Словно она моя. Вся, без остатка. И её страхи обоснованы и понятны, но я сделал многое уже сейчас и сделаю ещё больше для неё и Дашки. Всё, что пожелает, и даже то, что, по мнению Алёны, невозможно.

Быстро засыпает, привычно прижавшись и уткнувшись носом в мою грудь. Качаюсь на волнах дрёмы, когда слышу плач ребёнка, а затем и запах гари, свидетельствующий о том, что сегодняшняя ночь ещё не закончилась.