Глава 20

– Алёна, вставай! – гаркаю так, что она подскакивает на кровати, растерянно озираясь по сторонам. – Пожар.

Натягиваю джинсы, попутно выбегая из комнаты и сразу попадая в дымовую завесу. Чувствую сзади Алёну, но успеваю схватить какую-то ткань, рвануть на две части и смочить.

– Приложи к лицу, – отдаю и тяну её наверх, понимая, что на нас четверо детей. – Ты берёшь мелких, я девочек.

Отпускаю её руку, ломанувшись по комнатам, потому что на втором этаже так и не побывал. Сразу нахожу девчонок, которые в растерянности мечутся по комнате. Подхватываю обеих, спешу обратно, почти на ощупь двигаюсь по коридору, натолкнувшись на Алёну, не понимающую, в каком направлении выход, потому что пространство заполнено густым дымом. Подталкиваю её к лестнице, подхватываю второй рукой всю конструкцию и спускаюсь, чтобы рвануть входную дверь.

– В машину!

Алёна забирается быстро, несмотря на двоих детей, которые разрываются, заводя друг друга. Сдаю назад, выношу ворота, потому как открывать нет времени, и останавливаюсь на другой стороне улицы, где уже собрались редкие зрители, выбежавшие из других домов. И судя по тому, что огнём охвачена крыша, пожар начался с неё в нескольких местах. Набираю 112, назвав адрес, а затем оповещаю Ярого.

– Как вы тут? – заглядываю в машину, где на заднем сиденье девочки рассматривают пламя через окно, а Алёна пытается успокоить мальчишек.

– Возьми одного, – просит, а я забираю мелкого, активно размахивающего ручками, но медленно успокаивающегося и затихающего.

Не сразу замечаю странные взгляды, и лишь затем понимаю, что стою в одних джинсах и босиком. Но времени одеваться полностью не было, как и собирать вещи. И эти потери несущественные, потому как я предусмотрительно оставил все документы в машине.

– Что тут? – Ярый приезжает довольно быстро.

– Сам видишь.

Киваю на полыхающий дом, а затем слышу вой сирен пожарной службы. Две машины останавливаются, приготовившись справляться с пламенем, которое захватило второй этаж. Он посматривает на свой, оценивая ущерб. Но до соседнего строения огонь не добрался, что означает – целью было жилище Глока.

– Аня в больнице?

– Да. Не говорил ей. С детьми всё в порядке, а дом… Хер с ним, – равнодушно машет рукой в сторону пылающего строения. – Новый построят. Тем более он Льву никогда не нравился. А вы? – Заглядывает через стекло. – Всё в порядке?

– Да. Хорошо, только спать легли, иначе бы так быстро не отреагировал. Куда мы теперь?

И я-то могу рвануть в отель, но самых маленьких нужно передать маме или хотя бы родственникам.

– Мой дом цел, но лучше поехать к Косте. Так спокойнее. Он уже в курсе.

– Думаешь, подожгли?

– Уверен. Кое-что ещё произошло. Но об этом на месте.

Удаляется к своей машине, напоследок окинув взглядом догорающее строение. И он прав: то, что можно купить за деньги, стоит только денег.

– Дамир, он случайно загорелся? – Алёнка не сдерживается, выясняя причины. Лишь смотрю на неё, не желая вдаваться в подробности при детях. – Не случайно. Это из-за нас? Потому что в доме был ты, я и Даша?

– Не думаю. К тому же похищение Даши – лишь побочный момент. На самом деле здесь происходит нечто более серьёзное.

Предполагаю, что к Островскому сунуться не посмели, Ярый сейчас один, а вот Глок стал мишенью, точнее, его семья. Посматриваю на Алёну, которая, успокоив мальчиков, теперь прижимает их к себе, то и дело целуя в макушки. Девочки дремлют на заднем сиденье, так до конца и не осознав, что произошло. И не стоит. Меньше негативных воспоминаний.

Ворота отъезжают, чтобы пропустить нас на территорию, где по периметру прохаживаются парни с оружием. И ещё недавно их здесь не было, значит, хозяин дома побеспокоился о безопасности семьи. Насколько я понял, сейчас в доме супруги, младшая дочь и сын Ярого.

– А куда мы приехали? – Алёна осматривается.

– К отцу Ани.

– Это тот, что криминальный авторитет?

– С чего ты взяла?

– Она так сказала. Назвала это немного по-другому, но всё же.

– Здесь это называется «влиятельный человек», – улыбаюсь, понимая, что определение жены Глока ёмкое и не требующее пояснений в России. – Но по факту Аня права. Только один момент, – задерживаю Алёну, собирающуюся покинуть автомобиль, – на лице Константина Сергеевича глубокий шрам. Не рассматривай в упор и не пугайся. Он может показаться тебе циничным и жёстким, но на самом деле просто не привык проявлять эмоции при посторонних.

– Поняла. Поможешь? – указывает назад, а я понимаю, что мне вновь придётся тащить девчонок, которые уснули.

Не хочется снова их тормошить, поэтому подхватываю обеих, закинув Дашку на плечо, и направляюсь в дом. Нас встречает обеспокоенная Лена, сразу проверяющая маленьких. Зовёт Алёну за собой, а затем показывает, чтобы и я присоединился. Наверху несколько спален, что интересно – детских. В одной на кровати распластался мальчик. Кладу девчонок на спальное место в этой же комнате, радуясь, что ни одна не проснулась. Алёна исчезает в другой комнате, где установлены два манежа. Наверное, Аня часто остаётся у родителей.

– Вам туда. – Лена указывает на соседнюю дверь. – Сегодня потеснимся, а завтра что-нибудь придумаем.

– Спасибо. И простите… – мямлит Алёна, всё ещё уверенная, что причиной поджога стали мы.

– Главное, детей вынесли и сами не пострадали, а остальное не так важно.

Лена так спокойна, словно произошедшее её вовсе не беспокоит. Но прикинув, что за двадцать пять лет она пережила немало подобных моментов, понимаю – женой такого человека, как Островский, быть непросто. Истерия в любом виде сделает только хуже. Эти люди научились ценить жизнь, не обращая внимания на то, что можно купить и отстроить заново.

– Только у нас вещей совсем нет. – Алёна оправдывается, натягивая подол платья, под которым, как я понимаю, нет даже нижнего белья.

– У меня кое-что в машине имеется, а тебе и Дашке завтра купим, – успокаиваю и подталкиваю в комнату.

– У нас с тобой один размер, – Лена осматривает Алёну, немного отстранившись, – сейчас принесу самое нужное.

И пока девочки разбирают одежду, подходящую Алёне, направляюсь вниз, чтобы достать из машины сумку, в которой, на моё счастье, имеются футболка и туфли. Тот мизер, что сейчас мне необходим, остальное восполним завтра. Закрываю багажник, уловив движение у ворот. На территории появляется автомобиль, из которого выскакивает Аня и, не обращая внимания на меня и устроившегося недалеко Ярого, забегает в дом. Даже не хочу представлять, что она сейчас чувствует, понимая, чем могла закончиться сегодняшняя ночь.

– Думаю, стоит объясниться с Глоком, – приближаюсь к Ярому, осматривающему территорию. – Алёна считает, что дом сгорел по нашей вине. Точнее, по причине нашего нахождения там.

– Джокер зачищал хвосты. Случись непоправимое, и мы были бы в данный момент сосредоточены на других вопросах. Девочка – побочный нюанс. Ты мог её не найти, или же Алёна, не имея поддержки, осталась с проблемой один на один. Процесс был запущен давно – с вами или без вас вопрос с Джокером стал бы для нас актуальным. Революция неизбежна, как говорит Костя.

– Подобные случаи были?

– Лет десять назад, когда я только перебрался сюда. Но размах был не таким, а очаги сопротивления загасили быстро. Костя умеет решать подобные вопросы. – Ярый усмехается, давая понять, что наказание было жёстким и, скорее всего, показательным. – Давай прокатимся в одно место.

Не оповещая Алёну, уезжаю, подчинившись желанию Ярого. Поспать всё равно не получится, потому что уже светает. Через двадцать минут оказываемся у дверей знакомого клуба, где я провёл немало ночей, отдыхая между перевозками, а когда входим, пространство встречает тишиной.

– Всех распустил. – Ярый отвечает на мой мысленный вопрос. – Тело пока не трогали.

– Тело?

Отворяет дверь, где обычно заседали Джокер и Ром, и я вижу на полу тело второго. Один выстрел в затылок, словно исподтишка. Сейф, в котором обычно лежала выручка, нараспашку, а в помещении всё перевёрнуто. Комната наполнена ощутимым металлическим запахом вперемешку с алкоголем и сигаретным дымом. По всем признакам очевидно, что всё произошло сравнительно недавно.

– Два часа назад нашли. – Ярый обходит Рома, отталкивая ногой валяющиеся предметы.

– А Джокер?

– В четыре утра вылетел рейсом в Стамбул.

– Думаешь, останется там?

– Я думаю, – прикуривает сигарету, – что он отправится к брату, который теперь значительный человек. Дочь Кротова забрали, чтобы он рот не открывал, когда Вертел займёт место Меркулова. Возможно, сказали об этом открытым текстом. – И теперь понимаю, что два погибших охранника – это минимум потерь. – Бегемот… Исходя из твоего рассказа, хотел жить хорошо и красиво. Когда схлестнулся с братьями Вертиловыми, пока непонятно. Зачем забрал собственную дочь для продажи, тоже. Мог ведь взять любого другого ребёнка…

Мог. Или нет? Судя по тому, что поведала Алёна, глубоких чувств к Дашке он не питал, отцом в классическом понимании не был. Возможно, знал, что даже спустя три года она одна и возможностей найти ребёнка не имеет. Но люди, которые вели Алёну месяц, должны были сообщить обо мне. Или не успели?

– Алёна рассказала, что Бегемот к Даше относился равнодушно. В целях обогащения он готов пойти по головам и трупам, так что собственная дочь, насколько я понял, не такая уж и большая потеря.

– Ты ей сказал?

И сейчас Ярый спрашивает о словах Даши и её встрече с отцом, которого подобным определением язык назвать не поворачивается. Скорее, нечто, что стало причиной появления маленькой девочки.

– Нет. И, наверное, не скажу. Зачем? – Смотрю в упор на Ярого. – Она предположила, что муж свалил в глушь, прячась от дяди Саши, но вряд ли могла представить, где он на самом деле осел. Вопрос долга закрыт, особых сожалений она не испытывает.

– А если мелкая проговорится?

– Скажу, обозналась, а он внушил подобное ребёнку, чтобы успокоить, – пожимаю плечами, мысленно возвращаясь в тот момент, когда дуло винтовки было направлено в лицо Бегемота. Мне по-прежнему не жаль. – Так что есть только некий человек по прозвищу Бегемот, а Ярослав Симонов бесследно исчез.

– Симонов? В доме нашли, – протягивает паспорт на имя Вадима Бровина. – И это.

Вручает мне толстый блокнот, в котором отмечены даты и суммы. Рядом колонка и пометки – плюс и минут, а дальше имена. И судя по одинаковым фамилиям, перечисляются семейные пары. В конце несколько сложенных листов с подробными данными и адресами: Германия, Италия, Чехия, Венгрия.

– Я так понимаю, это те, кто купил детей.

– Да, верно. – За пять месяцев десять, и тут же указано такое же количество пар. – Отдам человеку, который занимается этим делом в России, возможно, получится вернуть хоть кого-то. А девочку не нашли?

Смотрю на Ярого, понимая, что второй ребёнок в доме был, но куда делся, не совсем понятно.

– Ищут. Парни шмонают Меркуловские клубы и разговаривают с людьми Бегемота. Знаешь, Дамир, – подталкивает меня к двери, – уезжайте. Отдохни и возвращайтесь в Россию. Джокер свалил, остальным «объяснят», как не надо себя вести, и наглядно покажут, кто здесь хозяин. Девочку ты забрал, Бегемот мёртв, а остальное мы закончим.

– Если нужна моя помощь, только скажи.

– Не нужна. – Ярый садится в машину, приглашая меня.

Усевшись на переднее сиденье, смотрю, как в клуб входит несколько человек в белых комбинезонах. Вероятно, чтобы вынести труп Рома и очистить помещение.

Возвращаемся, когда часть обитателей дома уже на ногах, но Алёна заталкивает меня в комнату и предлагает поспать. Сопротивляться не хочется, поэтому, привычно обняв её, засыпаю.

***

Открываю глаза, не сразу сориентировавшись, где нахожусь. И лишь спустя несколько минут, прокручивая события бурной ночи, вспоминаю. И на первый план всё же выходит тот факт, что Алёна стала моей. По-настоящему. По-особенному. Значит ли это, что я, наконец, достиг желаемого?

Лежу на спине, прикрыв глаза, смиренно принимая неприятные ощущения в районе плеча. Пока таскал девчонок, напрочь забыл о ранении. Да и не время было о нём вспоминать. Есть другие моменты.

Ярый меня откровенно выпроваживал, почти указал на дверь. Он помог – претензий не имею, лишь благодарность за спасение Даши. Вертиловы. Джокеру я не важен, а Вертел теперь ведёт свою игру, встав во главе собственности Меркулова. Алёна хотела переехать, что мы и сделаем, как только вернёмся. Выберем место, возможно, другую страну или тихую глушь, где нам будет хорошо. Первое время можно обосноваться в дачном посёлке, а потом… Как захочет она. Теперь меня держит только она.

Нехотя поднимаюсь, направлюсь в ванную, а затем спускаюсь на первый этаж, отметив, что множество голосов доносится именно оттуда. И здесь практически все, кроме Парето и Ярого, и даже Глок, который закинул ногу в гипсе на соседний стул.

– Отдохнул? – Алёна интересуется, мгновенно сориентировавшись и предлагая мне место. – Завтракать будешь? Или, скорее, ужинать? Я сейчас всё сделаю.

Мечется, поддерживаемая Леной и Аней. На столе быстро появляется множество тарелок, а я лишь сонно смотрю на ту, что в моих мечтах так встречает каждый мой день.

– Ты из больницы свалил? – спрашиваю Глока, на руках которого спит один из сыновей. – Нога понятно, а пузо?

– Не страшно, – отнекивается, посматривая на жену. – Я хочу со своими быть. То, что случилось ночью, произошло по причине моего отсутствия. Они знали, что я оказался в больнице. Кстати, спасибо, – коротко и на первый взгляд равнодушно, но я понимаю, что Глок действительно благодарен. – Буду должен.

– Не будешь. Не тот вариант.

И пока обмениваемся короткими фразами, понятными лишь нам, девочки не вклиниваются. В этом доме свои правила, и они не предполагают советы, когда договариваются мужчины. Даже Алёна не задаёт вопросы, беря пример с Ани и Лены. Осматриваюсь, не находя взглядом Машу и Дашку.

– А девочки где?

– С Соней за домом. – Непонимающе смотрю на жену Островского. – Наша младшая дочь. И Кира с ними.

– Кира? – вопрос обращён к Глоку.

– Да. Пару часов назад Ярый привёз. Нашли в одном из клубов Бегемота. Когда начали штурмовать дом, один из охранников вывез по приказу Джокера. Уточнил, что дочь Кротова была важнее, чем Даша.

И если, как предположил Ярый, она средство давления на дядю Сашу, приоритетность её сохранения понятна. Но почему Джокер не забрал? Или подгорающая задница не оставила выхода?

Жую, перемалывая информацию и прикидывая, могу ли я забрать девочку. Но как? Нужны хоть какие-нибудь документы. И ещё не знаю, что на мой вопрос ответит Ярый, который появляется через десять минут в компании Островского.

– Документы на девочку, – кладёт передо мной. – Сделали очень быстро и не совсем чисто, но для пересечения границы достаточно. Прикинули варианты и поняли, что вернуть родителям будет самым правильным. Сделаешь?

И отказаться не смогу в любом случае, потому как, видимо, всё решили, пока я спал. А умоляющий взгляд Алёны не оставляется мне шансов. Она понимает, что чувствует родитель, у которого забрали ребёнка, поэтому лишь молча киваю и просматриваю бумаги, отметив, что с этим единожды можно проскочить через посты.

Через час собираемся покинуть дом Островских и страну. И Ярый подгоняет, ненавязчиво поторапливая меня. Не делаю на этом акцент, отметив, что у них и без меня достаточно сложностей. И если Островский задумал показательную порку, то мешать не стоит. Дети мостятся на заднем сиденье, и, что удивительно, дочь Кротова болтает с Дашкой и отвечает Алёне, но с опаской смотрит на меня. Она провела здесь почти две недели и, вероятно, насмотрелась на больших незнакомых дядек, пугающих своим внешним видом.

Прощаюсь с мужской частью семьи, отдельно поблагодарив Островского, одаривающего меня скромным кивком, и Глока, который выполз проводить нас. Но меня смущает Ярый, когда жму его ладонь и произношу:

– В расчёте.

– Можно и так сказать.

Неоднозначный ответ, комментировать который он не стремится. Оставив терзающие мысли, покидаю двор, направившись на выезд из города. Завтра вечером будем дома или в том месте, которое я так называл до появления Алёны в моей жизни.

– Уснули, – оповещает, когда время близится к полуночи, а мы уже пересекли границу с Чехией, направившись дальше. – Дамир, что дальше?

– В каком смысле?

– Вообще. Куда мы?

Не знаю, верно ли я понял вопрос Алёны, но надеюсь, она озадачена нашим совместным будущим.

– Домой. Не обязательно в мою квартиру. Куда захочешь. Я уже говорил – назови город или страну, и мы окажемся там. Есть пожелания? Чего ты хочешь?

– Такую семью, как у Островских. – Молчу, надеясь, что она продолжит. – Они такие сплочённые… Словно их не нити связывают, а толстые канаты, которые невозможно разрушить. Они похожи на единый механизм, в котором каждому отведена своя роль, и в то же время всё настолько взаимосвязано, что выпади одно звено, и вся конструкция рухнет. Монолитность и хрупкость одновременно. И если изначально может показаться, что всё держится на Константине Сергеевиче, то, присмотревшись, понимаешь – на Лене. Они удивительные… – произносит загадочно, подогнув ноги и развернувшись ко мне. – Даже Лев, который выглядит равнодушным, утром примчался из больницы и долго сидел с малышами. Я видела, что он переживал.

– Каким бы Глок ни был, он, как и все родители, волнуется за своих детей. Ты ведь волнуешься.

– Дашка сказала, какой-то мужчина представился её папой.

Отвожу взгляд, решая, стоит говорить Алёне или лучше промолчать, как я и планировал.

– Так и есть. То самый Бегемот, которого я после нашей первой встречи возил в Австрию и с подачи которого меня обвинили в воровстве. Он переметнулся к Меркулову, который, предположив, что люди дяди Саши его найдут, отправил нового работника налаживать бизнес за границей. Там он и жил, лишь изредка наведываясь в Россию. Пользовался услугами Перевозчиков, чтобы не светиться в аэропорту и на вокзалах.

– Зачем он забрал Дашу? – Молчу, не желая озвучивать понятные мотивы. Алёна всё понимает, но произносить не решается. – Чтобы продать? – Вновь оставляю её без ответа. – Значит, я верно поняла… Он мог взять любого другого ребёнка. Я хочу сказать, что лучше вообще никакого… – замолкает, но я и так понимаю, о чём она хочет сказать. – Если бы я его встретила, наверное, убила, – зло выплёвывает. – Он повесил на меня баснословный долг, натравил Фрола и забрал свою дочь, чтобы обогатиться. Он жив?

– Нет.

– Ты его убил? – Вновь молчание, лишь короткий взгляд на неё. – Так ему и надо.

Я знаю, что она ещё пожалеет о сказанном, но и злость по отношению к мужу понятна. Особенно что касается Даши. И если деньги Алёна выплачивала исправно, приняв ситуацию, то похищение дочки не оставляет шансов на понимание.

– Всё закончилось, – беру её ладонь, не отрываясь от дороги и целуя каждый пальчик. – Фрола больше не будет, Даша рядом. Осталось только определиться с планами. Ты подумала?

– Давай задержимся здесь на месяц. Я решу вопрос с работой. – И я, кстати, забыл, что сам договорился о больничном. – И с Алевтиной Михайловной.

– А что с ней? Мне кажется, такая боевая женщина не пропадёт. Колян сказал, что у неё есть родня, только не навещает.

– Нет у неё никого, – грустно заключает Алёна. – Муж умер шесть лет назад. Они работали вместе, детей нет. Других родственников тоже. А у неё сахарный диабет и множество других проблем со здоровьем. Соседи стараются с ней не пересекаться. Она неплохая, только привыкла говорить в глаза, что думает. Сначала я всё принимала на свой счёт, а потом поняла: каждое её слово – крик о помощи. Алевтина Михайловна ведь очень одинокий человек, а я и Дашка скрашивали её существование. Она звонит каждый день, спрашивает, как устроились и как ты себя ведёшь.

– Называет страшненьким? – Улыбаюсь, понимая, что для неё позиционируюсь именно таким.

– Да. – Алёна смущённо отводит взгляд. – Но она по-доброму.

– Я знаю, – целую её ладошку, получая в ответ взгляд, наполненный нежностью.

Алёна вообще эмоционально взаимна, отвечая тем же, что получает. Да и я, несмотря на то, что мужчина, общаюсь посредством прикосновений. Так понятней. Так сразу можно почувствовать, имеется ли отдача.

– Давай так, – подвожу итог, чтобы у нас обоих было понимание. – Приедем и устроим Дашу в сад. На месяц. Пока решим все вопросы и определимся с Алевтиной Михайловной. Согласна?

– Да.

– А стать моей женой согласна?

– Согласна, но… – хмурюсь, но она тут же добавляет: – Как только оформлю развод.

И я его оформлю за сутки, если это единственный нюанс, который тревожит Алёну.

Девчонки спят всю ночь, а мы с Алёной болтаем, прощупывая друг друга. Сейчас, когда её дочь рядом, а все проблемы решены, можно уделить внимание коммуникации, чтобы понять, возможно ли наше совместное существование. Возможно. И если Алёна сомневается, то у меня подобного чувства не возникает. Она моя, во всём.

День в Польше, а дальше Беларусь, и наконец, оказываемся на своей территории, где даже дышится легче. Уже ночью въезжаем в город, где меня сразу же накрывает неприятным чувством. Не знаю, что именно волнует, но интуиция держит в напряжении. А когда решаю высадить Алёну и Дашу, чтобы отвезти Киру отцу, мелкая начинает рыдать. Долго и нудно объясняем, что у Киры есть папа и мама, которые её ждут.

– Я хочу, чтобы она осталась с нами. – Дашка воет, уткнувшись мне в плечо.

– Даш, Кира хочет к папе. Знаешь, как её папа любит. Очень любит.

– Как ты меня?

– Как я, – поглаживаю мелкую по спине, успокаивая и повторяя уже сказанное в четвёртый раз.

– Я хочу, чтобы у меня была сестра, с которой можно играть.

– Обязательно будет, – готов пообещать что угодно, лишь бы Даша позволила вернуть Киру отцу.

– Обещаешь? – Слёз, как не бывало, и я понимаю, что произнёс. – А ты, мам?

Мы с Алёной походим на людей, которых застали врасплох, а версиями они обменяться не успели. Молча смотрим на маленького человека, ожидающего подтверждения, а затем синхронно киваем. И только после этого она прощается с Кирой и соглашается подняться в квартиру.

Набираю Фрола, предварительно взяв номер у Алёны, и обещаю подъехать через двадцать минут. Дядя Саша обосновался за городом, построив почти крепость. Коренастый мужчина за пятьдесят забирает ребёнка, едва сдерживаясь и прижимая к себе дочь.

– Спасибо, – протягивает руку, второй удерживая девочку. – За мной благодарность.

– Сочтёмся, – отвечаю сухо. Такие должники, скорее, минус. – Что слышно о новом хозяине земель? – Хочу понять, какие сведения у него имеются.

– Через неделю после похищения со мной связались и посоветовали не делать лишних движений, если я хочу получить ребёнка. Кто планирует занять место Меркулова, не знал, но не реагировал на новости. Вертел стал неожиданной кандидатурой. К Меркулову он подбирался медленно: прощупывал людей, в основном мелочовку, способную создать массовку, но и о верхах не забывал. Насколько я понял, правая рука Меркурия работал на Вертела последние пару лет. Опять же Бегемот, – кривится после упоминания последнего, – и брат, работавший на Парето.

– Как думаете, зачем занялся торговлей живым товаром?

– Всё просто. Любого можно купить, а чтобы купить, нужны деньги. В случае Вертела очень много. У него своих людей нет, только приобретённые. Он не сразу поймёт, кто за него, а кто лишь создаёт видимость верности.

– Поэтому верность будет подпитываться значительными суммами.

– Именно так. Но процесс этот бесконечен, а значит, будет искать иные варианты заработка. Теперь Островский перекроет все налаженные каналы за границей, ему остаётся лишь крутиться здесь.

И как он будет крутиться, пока непонятно. Его клубы – развлечение, а не источник дохода. И мне страшно подумать, на что пойдёт Вертел, чтобы удержать власть.

– Теперь вы поборетесь за землю? – Киваю на девочку, затихшую на руках у папы.

– Я ещё не решил.

Что означает «теперь я прикину варианты ликвидации Вертела». Но меня их война не интересует, поэтому прощаюсь и направляюсь домой, мечтая пристроиться рядом с Алёной и утонуть в фантастическом аромате светлых волос.