Глава 21

– А там много детей?

– Много.

– А они мне понравятся?

– Понравятся. И ты им. Воспитатель тебя представит, а дальше дело за тобой.

– А вдруг они не будут со мной играть?

– Будут. Маша же играла и Кира. Боишься?

Дашка лишь кивает и кладёт голову на плечо Алёне. Неспешная беседа перед первым днём в детском саду. Не вмешиваюсь, понимая, что мелкая боится. В сад она не ходила и сейчас паникует. С руководством учреждения я договорился ещё до похищения, попросив неделю на раздумья, а вчера подтвердил, что мы придём. На месяц, как и договорились с Алёной. День после возвращения провели дома: мелкая терроризировала планшет, я спал, ощутив все прелести ранения разом, а Алёна заказывала одежду взамен сгоревшей в доме Глока. Не было сил на звонки, но Оводу отчитался: короткий разговор по фактам.

Сегодня мы все, кажется, выглядим и чувствуем себя бодрее. Подъезжаем к воротам, а дальше заходим на территорию и направляемся в корпус, где находится администрация. Директор встречает нас, проведя небольшую экскурсию для Алёны и Даши, а затем забирает последнюю, чтобы отвести в группу.

– Она боится. – Алёна идёт к машине, постоянно оглядываясь, хотя женщина и Даша давно скрылись в здании. – Может, стоило побыть с ней пару часов?

– Она справится, Алён. Общительная и открытая, Даша обязательно найдёт со всеми общий язык. Вот увидишь, вечером не отобьёшься от рассказов.

Она немного расслабляется, откинувшись на спинку сиденья. Отъезжаю, имея в планах дело, которое не осилил позавчера. После встречи с дядей Сашей спешил к девочкам, чтобы завалиться на кровать и проспать добрых десять часов.

– А мы куда? – Алёна осматривается, понимая, что едем в ином направлении.

– К Семёну заскочу. Помнишь, встретили его, когда Дашу похитили?

– Не помню. Я тогда словно в бреду была: череда лиц и вопросов, на которые у меня не было ответов.

– При обыске нашли блокнот с данными покупателей. Другие страны и законы, но кто знает, может, получится доказать, что усыновление было незаконным. Отдам человеку, который занимается этим делом.

– А доказать сложно?

– Не сталкивался с такими вопросами, но думаю, что одного официального запроса будет недостаточно. Сначала нужно доказать факт участия в аукционе. Имена в блокноте – просто имена, но они позволят хотя бы понять, в какую страну попал ребёнок.

– Нет, Дамир, позволят понять, что ребёнок жив. Да, пусть временно проживает в другой стране и семье, но у матери будет надежда. А это уже бесконечно много. Надежда заставляет двигаться, преодолевать, искать варианты. Мы быстро вернули Дашу, и у меня даже не было времени отчаяться, а те, кто лишился детей полгода назад? Страшно подумать… – Алёна сглатывает, видимо, представляя, что чувствует родитель, который эту самую надежду потерял.

Благодаря Ярому будет понимание, в каком направлении искать. Да, простоты никто не обещает, но шансы есть всегда.

Останавливаюсь у знакомого здания, заранее позвонив дежурному и узнав, на месте ли Греков. Меня пропускают, когда уточняю, по какому делу наведался в данную организацию.

– Привет, – вхожу в кабинет без стука. – Примешь?

– Тебя без очереди, Дамир Аббасович, – улыбается, приглашая сесть. – Слух прошёл, что дядя Саша дочь нашёл. Что-нибудь знаешь об этом?

Лишь предложение поделиться информацией. Не наседает, зная, что такие, как я, на примитивные уловки не ведутся, а наша деятельность не обсуждается со случайными людьми.

Выкладываю всё, что знаю, опустив момент участия Островских, и особенно Глока, за которым одно время усиленно охотились правоохранительные органы и Семён в том числе. Отдаю блокнот, и он жадно изучает страницы, уточняя некоторые моменты на немецком языке.

– Свою я забрал, – оповещаю Грекова. – И дочь Кротова. Но её похитили не для продажи. Цель была иной.

– И если я правильно понял, цель – заткнуть его. Хотя бы на то время, пока Вертел не сядет на трон.

– Уже в курсе?

– А то. Мы расслабились, предвкушая тишину, но неожиданно, как чёрт из табакерки, выскочил Вертилов. Да, был на карандаше, но тихо сидел в клубах, в гущу событий не лез, на территорию не претендовал. Один из тех, кто всегда ходит под кем-то. Такие роли не меняют.

– Как видишь, изменил, – постукиваю по столу, пялясь в окно. – Должен предупредить: скорее всего, к нему примкнёт брат – Юрий Вертилов. Несколько лет жил в Австрии, служил Островским.

– Островским? Ты с ним знаком? – спрашивает с интересом, надеясь на подробности.

– Поверхностно. А ты?

– С ума сошёл, – прыскает, откидываясь на стуле. – Островский правил лет двадцать назад. Пошумел, свалил за границу. Осел там, развернул бизнес. Десять лет назад появился, убрал мэра столицы соседней области и растворился, – разводит руками, намекая на магию или счастливую случайность, позволившую Константину Сергеевичу «уйти» незамеченным. – Мы знали, что это он, но доказать всё равно бы не смогли. Такие люди следов не оставляют. Кстати, – потирает нос, не решаясь спросить, – а правда, что всем небезызвестный Глок стал его зятем?

– Правда.

– Охренеть, – ошеломлённо озирается по сторонам. – Парето обложился «специалистами» по полной. Я бы к такой семейке приблизиться не решился.

– И не надо, – намекаю не совершать отчаянных шагов. – Глок до сих пор трудится по профилю.

Греков сглатывает, оттягивая ворот рубашки и заметно нервничая. О Льве ходили легенды, и никто так и не смог притянуть к ответу.

– Что по дяде Саше? – перевожу тему, не желая говорить о тех, кто помог мне, попав в гущу событий. – За землю потягается с Вертелом?

– Уже. – Семён прикрывает глаза, тяжело вздыхая. – Вертел убрал с десяток людей Меркурия. Тех, кто отказался присягнуть на верность новому боссу и вступил в открытое противостояние. Дядя Саша стоял в стороне, не смея вклиниваться, но теперь, когда дочь с ним, постарается сместить Вертела, пока он не «укоренился». Что интересно, часть людей Меркурия заочно поддерживает Кротова. – Вскидываю бровь, удивлённый такому раскладу. – Не ожидал? А по их мнению, лучше жить по понятиям Кротова, чем по новым правилам Вертела, которые, скажу тебе, смахивают на фантазии больного человека.

– Ну, они все немного нездоровы, – кручу у виска.

– Согласен, но подносить боссу кофе на коленях… – кривится, а я не понимаю, откуда у Вертела такие замашки. – И там много ещё, – прокашливается, – интересного. Но дядя Саша начал двигаться: вчера «забрал» мусороперерабатывающий завод, который находится на стыке земель. Предполагаю, пойдёт дальше.

– Тогда удачи вам, – поднимаюсь и протягиваю ладонь. – Земельные битвы не моя забота. Блокнот изучи, – указываю на предмет перед Семёном. – И сообщи родителям, что дети живы. Это уже неплохие новости.

– Всего доброго. И спасибо.

Спускаюсь по лестнице, переваривая сведения, полученные в кабинете Грекова. И что-то во всём этом меня смущает, но нащупать, что именно, не могу. Откидываю блуждающую мысль и спешу к машине, где меня заждалась Алёнка. Дашка в саду, и я планирую провести день с той, которая манит своим телом и утягивает улыбкой.

Возвращаемся в квартиру, и Алёна направляется на кухню, чтобы разобрать купленные продукты. Зарывается в пакет, рассматривая содержимое, а я не могу сдержаться, чтобы не подойти сзади. Опускаю ладони на её талию, двигаясь ниже и притягивая к своему паху, показывая, как хочу её. Одного раза было недостаточно. Мне её мало. Наверное, всегда будет мало. Но сейчас, когда мы одни, есть возможность не стесняться, разместившись на кровати, которая не скрипит, да и стоны как приятное дополнение к процессу никто не отменял.

А стонет она сладко, завораживающе, тягуче. И тот факт, что их причиной являюсь я, подстёгивает к тому, чтобы вновь оказаться в ней. Обвиваю её тело, положив ладонь на живот и двигаясь ниже, когда ощущаю, как она сжимается.

– Не надо… – шепчет не поворачиваясь.

Теряюсь, дезориентированный тихим отказом. Перемещаю ладони на стол, заключив её в ловушку, не позволяющую уйти.

– Что не так? – Молчит. – Если я сделал что-то не так, причинив боль или дискомфорт, скажи. – Вновь тишина. – Или… – Догадка пронзает неожиданно. – В Австрии был просто акт благодарности? Зачем, Алён?

Именно так – зачем? Не дай она мне возможность попробовать её, сохранив дистанцию, сейчас я бы не стоял в ванной, уперевшись лбом в зеркало. Гадко осознавать, что она перепутала благодарность с чувствами, решив, что первым можно заменить второе. Но тем омерзительнее я себя ощущаю. То, что принял за искренность, было… А чем, собственно, было? Да чем угодно, только не желанием меня.

Стягиваю футболку, услышав противный треск ткани, выдержка которой будет покрепче моей. Встать под ледяной душ, который отрезвит и заставит принять позицию женщины, намертво поселившейся в моих мыслях. И только собираюсь осуществить задуманное, как мой торс обвивают женские руки, а к спине прижимается тонкое тело. Смотрю в зеркало, удивляясь, что Алёну из-за меня даже не видно, но планирую избавиться от прикосновений, которые, по её мнению, должны стать извинениями. Мне это не нужно. Как и сочувствие, которым меня планируют наградить.

– Ты не так понял, – говорит в мою спину.

– Я всё понимаю.

Я понимающий, внимательный и заботливый Дамир, способный голову положить ради тех, кто мне дорог. И это переживу. Только необходимо увеличить дистанцию, чтобы не изводить себя Алёной.

– Нет. Не понял. – Сжимает сильнее, сцепив пальцы. – У меня пэрмтсс…

– Что? – Последнее слово, столкнувшись с моей кожей, донеслось странным набором букв. Разворачиваюсь, чтобы оказаться лицом к лицу, но натыкаюсь на Алёну, опустившую взгляд. – Не разобрал.

– У меня ПМС, – повторяет, а я ловлю смысл трёх загадочных букв, не сразу понимая, о чём она говорит. – Подожди пару дней… – шепчет, заливаясь румянцем и рассматривая пальцы на ногах.

Медленно, катастрофически медленно, до меня доходит смысл сказанного, и в тот момент, когда доходит, начинаю хохотать.

– Почему сразу не сказала? – поднимаю её лицо, заключая в ладони и прикасаясь к губам.

– Стесняюсь. Зачем тебе подробности процессов, происходящих в женском теле? Да и мы не настолько ещё близки, чтобы делиться интимными моментами.

– Запомни: ты можешь сказать мне всё. Всё, о чём думаешь, мечтаешь, переживаешь. Иногда вовремя сказанные слова могут уберечь от проблем и сохранить чьё-то сердце. Договорились?

– Да.

Всхлипывает и, поднявшись на носочки, увлекает в поцелуй. И вот понимаю, что необходимо остыть, но сопротивляться Алёне не способен, как и неожиданным порывам, которые дарят мне ласку и нескрываемое желание. Подхватываю её под попу и несу в спальню. И если доступ к телу временно ограничен, то объятий никто не отменял. С ней приятно всё, даже, казалось бы, простые вещи, но и этого у меня никогда не было в достатке.

Заваливаемся на кровать, и она не отпускает, целуя глубоко и жадно, словно мои обещания принять её любой стали катализатором нежности. Отвечаю, ощущая нарастающее возбуждение, которое сдерживать не смогу, если Алёна не перестанет касаться моего тела, направляя ладонь ниже и приближаясь к паху.

– Ты сама сказала, что недоступна пару дней, – перехватываю её ладонь, чтобы поднять выше. – Не стоит усугублять ситуацию.

– И не думала, – шепчет, возвращая ладонь обратно, – но думала о том, что есть другие способы получить удовольствие.

И то, как переливается серебро, вспыхивая яркими огоньками, наталкивает на откровенные мысли. А затем она толкает меня в плечо, укладывая на спину, и расстёгивает джинсы. Освобождает твёрдый член, проведя ладонью несколько раз. Дыхание сбивается, когда понимаю, что она задумала, но не успеваю среагировать, когда Алёна касается налитой головки и обводит языком. Медленно и мучительно закручивает влажную спираль, захватывает губами и сосёт плоть.

Дёргаюсь от собственного стона, но тут же расслабляюсь, когда она насаживается ртом на член, вбирая его полностью, отпуская и лаская лишь головку, а затем снова захватывая на всю длину. Приподнимаюсь на локтях, наблюдая за умопомрачительной картинкой и сглатывая, давясь собственным возбуждением, когда она вбирает член всё быстрее. А затем смотри на меня, что само по себе является выстрелом в голову, потому что взгляд, направленный на меня, затянут похотью. В Австрии мы стонали в темноте, и сейчас, упиваясь возбуждённой женщиной, доставляющей мне удовольствие, готов взреветь от невозможности оказаться в ней.

Снова и снова член исчезает у неё во рту, а я не могу кончить даже при остром возбуждении, желая сделать это по-другому: в горячей тесноте, сжимающей меня.

– Не могу так. Хочу в тебя, – озвучиваю проблемный момент.

– Есть вероятность всё испачкать, – нависает надо мной, облизывая припухшие губы, которые сразу же очерчиваю пальцем. – И я стесняюсь.

– Не нужно стесняться, – резко поднимаюсь, подхватывая её, и тащу в ванную. – Есть место, где не страшно что-либо испачкать.

– Ты испачкаешься, – и вроде отговаривает, но, повиснув на мне, смеётся.

– Ничего. – Усаживаю её на столешницу, смахнув баночки и тюбики. – Будет как в том анекдоте «я её убил, а потом съел». Я не брезгливый. Можно?

Поднимаю платье, стягиваю с неё трусы, откинув в сторону, и, нащупав верёвочку, осторожно тяну, пока не извлекаю предмет.

– Только не смотри вниз, – шепчет.

Сжимаю член в ладони и провожу по складочкам, размазывая её влагу и дурея от предвкушения. И если позволила, значит, готова к ощущениям, которые придут с моим вторжением. Вхожу не быстро, проталкиваюсь, жажду интенсивных толчков и оргазма. Впиваюсь пальцами в её бёдра, насаживая на член и не обращая внимания на падающие под ноги средства гигиены. Плевать на всё, что происходит, потому что единственное значимое действие кипит между нами.

Нахожу её губы, впиваясь в них и орудуя языком так же быстро, как и членом, который стал каменным. Она привычно обхватывает меня ногами, зафиксировав положение и двигая бёдрами навстречу. Шлепки разгорячённый тел, стоны, перемежающиеся с моим рыком и её шёпотом, падающие предметы, быстрые толчки в её лоне, и резкий оргазм сносит меня. Сжимаю её до хруста, долго кончая и продолжая двигаться в ней, чтобы растянуть момент и продержаться два следующих дня.

Я ещё в ней, но уже прикидываю, когда смогу взять Алёну. Откидывает голову, уперевшись затылком в кафельную стену, пока я покрываю поцелуями её лицо и, наконец, останавливаюсь. Так хорошо, что не хочется двигаться, но приходится отстраниться, соблюдая обещание не опускать глаза и перенести её в душевую кабину.

– Заходи, – затягивает меня, включает воду и омывает тело. – Я всё сделаю сама.

И если бы она только знала, что фраза «я всё сделаю сама», связанная с личным моментом, пронизывает опаляющей эйфорией и желанием стоять с закрытыми глазами, пока женские пальчики порхают по моему телу, смывая следы близости. И пусть я не смею открыть глаза, чтобы не смущать её, получил то необходимое, что заставляет думать – она моя.

– Ты чистый. Иди, – выпроваживает, подталкивая в спину. – Я приду через пару минут.

И я послушно покидаю ванную, чтобы позволить женщине сделать необходимое. Мне ещё придётся привыкнуть к разным штукам и бутылькам, которые нельзя двигать, потому что они стоят там, где им суждено находиться. Но я этому рад. Вообще всему, что происходит со мной с появлением Алёны.

– Всё, – присоединяется ко мне на кухне. – Но следующие два дня придётся потерпеть, – тычет в меня пальчиком, игриво улыбаясь.

Привлекаю её к себе, прижав и поглаживая по спине. Я устроился у открытого окна, выпуская густой дым и получая кайф от её компании.

– Сколько угодно. Ты только не молчи, Алён, – поднимаю её лицо, сосредоточившись на пронзительном взгляде. – Я мысли читать не умею и понять, в чём дело, вряд ли смогу. Донеси словами, и я сделаю всё, что ты захочешь.

– А чего хочешь ты, Дамир? Ты удовлетворяешь желания Даши, мои, готов помочь Алевтине Михайловне и всем, кто встречается на твоём пути. Чего ты хочешь?

– Хочу иметь место, которое смогу назвать домом. Чтобы меня там ждали. Именно меня, понимаешь?

– Значит, нужно найти такое место. Есть идеи?

– Я думал о доме. Не о квартире, – обвожу взглядом кухню, – а именно о своём закрытом уголке. Как у Глока, например, или Островского.

– Мне нравится, – улыбается и чмокает меня в нос. – Да, однозначно нравится.

– Предлагаю вечером заняться этим вопросом: посмотрим выставленные на продажу дома здесь или в другом регионе. Дашку подключим, её мнение тоже важно.

– Согласна.

Возвращается к продуктам, часть которых осталась в пакетах, а я с умилением наблюдаю, что моя кухня начинает жить по законам другого человека. Болтаем, обсуждая Алевтину Михайловну и варианты помощи, возможные даже из другого города, да и о пожилой маме Алёны не стоит забывать.

Она уже планирует, какой дом купит, а я всё думаю о том, что она связана узами брака. И Бегемот мёртв, вот только в Австрии умер не Ярослав Симонов, а Вадим Бровин, не имеющий никакого отношения к Алёне. У Овода есть знакомый, который занимается документами, поэтому планирую обратиться к нему сразу после решения, в какую сторону направиться.

Алёна предлагает немного поваляться, чтобы к шести отправиться за Дашей, и я не замечаю, как проваливаюсь в сон под негромкие разговоры. Просыпаюсь от противного звука, не сразу понимая, что его издаёт телефон, который медленно ползёт по поверхности тумбочки. Принимаю звонок, отметив, что за окном уже темно.

– Дамир Аббасович, вы девочку свою планируете забирать? У нас учреждение не круглосуточное.

Распахнув глаза, бросаю взгляд на часы, отметив, что уже почти девять. Вскакиваю, успев заглянуть во все помещения. Алёны нет.

– А мама её не забрала?

– Нет. Я звонила Алёне Витальевне, но звонки остались без ответа. Вы Дарью заберёте?

– Да, конечно. Через десять минут буду.

Надеваю футболку, хватаю ключи от машины и спешу вниз, чтобы уже через минуту сорваться в сторону сада. Снова и снова набираю номер Алёны. Меня окутывает паника, пронизывая гадким предчувствием беды. И если она ушла к шести, то прошло почти три часа. Три долбаных часа… Скорее всего, не стала меня будить, решив, что заберёт Дашу сама.

– Блядь, – луплю по рулю, понимая, что Алёна исчезла не по собственному желанию.

Подъезжаю к саду, сразу отметив две фигуры, одной из которых является Даша.

– Прошу прощения, – выскакиваю, сразу обращаясь к воспитателю и подхватывая Дашу. – Скажите, вы когда звонили Алёне?

– После шести звонила. Несколько раз, но трубку она не взяла. Потом начала вам звонить.

– Понятно, – усаживаю Дашку в кресло. – Ещё раз простите…

Сажусь за руль, проезжаю сотню метров и останавливаюсь. Нужно понять, что произошло и куда делась Алёна.

– Дамир, а где мама? Дома осталась?

– Нет. Пошла за тобой и… – и как сказать ребёнку, что я нихера не знаю.

– Её украли, как и меня?

И вопрос Даши наталкивает на мысль, точнее, на направление. Но кто? Бегемот мёртв. Но есть Вертиловы – крутится в голове мысль. Зачем им Алёна? Но других ответов на вопрос «кто» у меня в данный момент нет. Мозг кипит, работая на пределе возможностей, чтобы свести в кучу все концы. А их на самом деле немного. Нужно искать, а чтобы искать, необходимо пристроить Дашу. И есть только одно место, куда я могу её отправить.