Глава 16

Ника

Ненавижу ремонтные работы в Москве. Какого черта им нужно постоянно долбить асфальт и перекладывать заново плитку? Еще и в воскресенье.

Осторожно открываю один глаз, а затем второй. Поддаются с трудом, словно их облили клеем. Смотрю в потолок. Кружится. И шума за окном, как выясняется нет — строительные работы идут в моей черепной коробке: отбойные молотки долбят виски, вызывая желание застонать и закрыть уши, а еще не отпускает ощущение, что кто-то из рабочих грызет семечки, сплевывая шелуху прямиком мне в мозг.

Пытаюсь облизнуть пересохшие губы, но не выходит: язык словно прибили гвоздем к небу. Во мне точно орудует какая-то бригада неумех. Одну за другой ставлю ноги на пол и встаю. Лицо голубоглазого Иисуса с постера дребезжит и расплывается. По традиции салютую Джареду пальцами-галочкой и топаю на кухню.

Вливаю в себя газированный Архыз, пока стенки желудка не начинает саднить и, собравшись духом, подхожу к зеркалу. Ох, твою…Любовь Ивлееву. Вот это лицо. Сколько я вчера выпила, если не смыла косметику? Ведь это ж мое бьюти-табу.

Кэп прав: сейчас я и, правда, похожа на оленя. Ветвистые рога из спутанных волос и черные пятна вместо глаз. Как я вообще до дома добралась?

Память упрямо отказывается мне подчиняться, обрываясь на последнем связном воспоминании: охрипший баритон Кэпа, его ладонь, сжимающая мою грудь и то, как я позорно кончаю на его выдающемся стояке. И это чертово обещание: тумбочка, стиральная машина, стена, кровать, от которого даже несмотря на похмельный раздрай, у меня мгновенно влажнеет белье. А дальше темнота.

Две рюмки текилы за вечер — моя твердая программа максимум. Как клубный завсегдатай я свою танцевальную дозу знаю. Но предательство Глеба ударило меня по больному. Я могу бесконечно корчить из себя самоуверенную гордячку, перед которой слюнявчики выстилаются в мясной ковер, только это не отменяет факта того, что близкий человек на меня наплевал.

Что не так со мной? Почему мне не везет в отношениях? Витя походил на обдолбанного любовным зельем и сводил с ума своей неконтролируемой ревностью; Сашу я, напротив, интересовала лишь в качестве красивого брелока к его скоростной WRX STI, которым можно покрутить перед носами приятелей на гонках. И пусть я сама обоих этих дятлов бросила, факта очередного сердечного разочарования избежать все равно не удалось.

Ну а Глеб казался таким надежным, преданным, но и с ним лажа вышла. Я даже начинаю думать, что меня в универе за красивые ноги сглазили.

Слишком много тяжелых мыслей для похмельного утра. Тошнит сильно, но при этом жутко хочется кушать. Парадокс.

Меня все же разок выворачивает в унитаз, и я клятвенно обещаю белоснежному другу и заодно пахучим шарикам Bref, что больше никогда не стану пить. На пошатывающихся ногах плетусь в душ и там в течение получаса отмокаю под струями воды, пытаясь вспомнить, как добралась до дома. Ничего. Полный ноль. Кротовая дыра, чтоб ее, из которой в сотый раз выныривают кадры моего стриптиза на коленях Макса Гасовича. Ох, и как же после такого мне на глаза ему попасться.

Наношу на лицо щедрый слой крема, закручиваю махровый тюрбан на голове и, нацепив банный халат, выхожу из ванной. Собираюсь вернуться в кровать и заказать килограмм вредной еды, но едва оказываюсь в гостиной, в поле зрения попадают темные волосы и широкие плечи. И от неожиданности и похмельного шугняка я начинаю визжать.

— Тссс, Бэмби, стекла побьешь, — Кэп поднимается с дивана и поднимает вверх обе ладони, призывая успокоиться. — Спасителя своего камушка бесконечности не признала?

Мой ор в секунду стихает, замещаясь изумлением и странным смущением. Изумлением того, как он смог проникнуть в квартиру, и смущением, что я похожа подарочный комплект полотенец, тогда как говнюк выглядит великолепно.

— Ты чего здесь делаешь? — машинально поправляю полы халата и быстро оглядываю гостиную на предмет разбросанного белья.

Вроде порядок.

— Супергерои не могут пройти мимо страждущих, — ослепительно улыбается Гасович, от чего сердце предательски екает, и я снова поправляю халат.

Он опускает руку вниз и демонстрирует два крафтовых пакета. Судя по характерному запаху картошки фри и фирменному логотипу — передо мной желанный Макдональдс.

— Тоской по родине накрыло? — тычу пальцем в пакет. — Я такую гадость не ем.

Я и, правда, не ем, но почему-то с похмелья очень хочется. Необязательно Кэпу знать, что приди он на полчаса позже, застал бы меня в размазанным по лицу соусом карри, запивающую жирный Гранд Гурмэ молочным коктейлем. Иногда в кровати я ем как свинья.

— Я из-за слюны в твоем рту половины слов не разобрал. Так ты будеш, ь или мне одному все съесть?

— Буду, — рявкает желудок.

— Буду, — покорно отвечаю я. — Посиди, я сейчас вернусь.

Быстро щелкая пятками по полу, я забегаю в спальню. На ходу сгребаю с пола комок джинсов и топ и запихиваю в шкаф. Дрожащими руками роюсь в ящике, ища свой домашний спортивный костюм, а неугомонный рабочий в моей голове тем временем орет: «Кэп у тебя в квартире, жаным(моя душа — перевод с киргизского — прим. автора) В соседней комнате!»

Уфф, да чего я так нервничаю-то? Сердце колотится как у зайца, лицо горит.

— Тебе помочь? — раздается хрипловатый голос прямо за мной.

И когда я говорю «прямо за мной», я имею в виду сантиметрах в десяти от моей шеи.

Заорала бы снова, но меня парализовало. Литр Архыза бесследно испарился, потому что во рту снова становится сухо. Очевидно, выпал осадками мне в трусы, потому что как раз там сейчас очень влажно. Вот только никаких трусов на мне нет.

Хочу выдать какую-то остроту, но вновь заигравшая в голове Ginuwine, под которую я объезжала колени Кэпа, перебивает все.

— Сама справлюсь, — гипнотизирую глазами свисающий из ящика рукав цветастой толстовки.

Вместо ответа Кэп просовывает палец за пояс моего халата и тянет назад. Ginuwine начинает орать громче, потому что мои зад снова упирается в это. В дубовый русско-американский стояк.

— Ты мне должна, Ни-ка, — вибрация слов рассыпается по шее одновременно с горячим дыханием.

— Пятихатку возьми на тумбочке, жмотина, — сиплю, продолжая глазеть пред собой. — А то биг мак, говорят, подорожал.

— Продолжай кусаться Бэмби, — раздается короткий смешок. — Мне нравится.

Я тихо ойкаю, потому что в этот момент горячие губы прижимаются к моей шее, а большая ладонь сжимает талию. Хочу разозлиться, послать Кэпа к черту, но не могу этого сделать. Все это чертово похмелье, не затыкающаяся музыка в моей голове и ощущение его горячего тела.

— Повернись.

Ох ты ж, черт. Ну ничего же сексуального в этом слове нет, так почему оно на меня так действует?

Я вращаюсь по часовой стрелке, словно старая карусель, до тех пор, пока не встречаюсь глазами с Кэпом. Сейчас радужка у него совсем не зеленая, а черная.

— Кухонный стол, ковер, подоконник, — тягуче произносит он, сжимая в ладонях мою задницу. Ух ты, целиком поместилась. — Показывай, Бэмби.

— Ты чего несешь? — безрезультатно пытаюсь высвободиться.

Судя по тому как взгляд Кэпа съезжает с моего лица с груди, халат перестает справляться со своей защитной миссией.

— Услуги телохранителя и евнуха в наше время дорого стоят.

В голове брезжит догадка, что это Кэп доставил меня домой, и по лицу мгновенно растекается стыд.

— Я не просила.

— Конечно, не просила. — ухмыляется он. — Ты умоляла.

Игнорировать его дубину, упирающийся мне в живот, становится просто невозможным, а чтобы не выдать тотального смущения, я тоже пытаюсь усмехнуться.

— Ты явно страдаешь неконтролируемой формой эрекцией. Это все от неудовлетворенности.

— Угадала, Ни-ка. Поэтому я приехал за помощью.

— Тогда ты пришел не по адресу, потому что у меня с сексом все в порядке, — язвлю я, на что Кэп начинает издевательски широко улыбаться, заставляя меня краснеть во второй раз за последние десять минут.

— Какого хрена… — выпаливаю я, потому что его лапища на моей заднице начинает собирать в гармошку халат с явным намерением задрать.

— Потому что ты моя огромная должница. И даже комод, письменный стол, подъезд и унитазная крышка, помноженные на три, этого факта не исправят.

Нужно будет полистать в интернете, как называется отклонение, когда перечисление предметов мебели заводит. Этот парень — профессиональный словесный маньяк.

Его рука ложится на мою голую ягодицу, а я снова превращаюсь в истукана, потому что возбуждена до предела и не могу оторвать взгляд от того, как глаза напротив вспыхивают черным, а губы приоткрываются.

— Если ты мокрая, я тебя трахну, Бэмби, договорились?

Моя стыдливость и целомудренность в ту же секунду катятся в тар-тарары. Договорились, черт возьми. Потому что я хочу. Пожалуй, больше всего на свете.

Врезавшийся в барабанные перепонки звук входного звонка выливает мне на голову ушат холодной воды.

— Не открывай, — хрипло произносит Кэп и в подтверждение своих слов сильнее сдавливает ладонью мой зад.

— Нужно открыть, — выдыхаю я, вынырнув из тисков, лечу к двери.

Божечки, божечки, я же могла с ним переспать. Хотела с ним переспать. Хочу-хочу с ним переспать.

Поплотнее запахнув свой развязный халат, дергаю ручку и замираю на пороге.

— Привет, малыш, — с виноватой улыбкой произносит Глеб, держащий в руках здорового плюшевого медведя и букет цветов. — Можно войти?