Глава 17

Ника

Я несколько секунд глазею на идеальную прическу Глеба, перевожу взгляд на пухлую морду медведя, с укором смотрящего на меня черными пуговицами, и неожиданно для самой себя захлопываю дверь. Ноги отказываются куда-либо идти, и я остаюсь стоять, уставившись с линзу глазка. Меня что, бог воздержания от греха бережет? Мне же двадцать один, в конце концов, и имеются естественные потребности. Например, прервать годовое воздержание и отдаться выдающемуся эталону мужской привлекательности под укоризненный взгляд Джареда Лето[актер и солист 30 seconds to Mars — прим. автора]

Но по мере того, как я гипнотизирую глазами дверь, мое заведенное либидо получает передышку, и кровь вновь приливает к мозгу. И вот тут-то мне становится чудовищно стыдно, потому что ни годичное отсутствие секса, ни двухметровый красавчик с могучей битой в штанах, при одном звуке голоса которого насквозь промокают мои отсутствующие трусы, ни злость на динамо-Глеба не оправдают измены. Сначала я должна закрыть вопрос с парнем-кидалой, а потом уже… а потом запрыгнуть на Макса Гасовича, засунуть язык ему в рот и в течение суток в самых извращенных позах отдавать ему долги, что бы он под этим не подразумевал.

При мысли о двадцати четырех часовом сексуальном марафоне, в животе вновь становится горячо, и я вновь дергаю ручку, слишком поздно понимая, что Глеб, скорее всего, уже ушел. Но нет. Он и его плюшевый спутник по-прежнему ждут за дверью.

— Никуш, я знаю, что ты злишься, — со вздохом произносит Глеб, переминаясь с ноги на ногу. — Я это заслужил. Но давай все же поговорим.

Вот оно, его самое сильное оружие. Спокойствие и рассудительность, на фоне которого я чувствую себя брыкливой истеричкой. И как бы мне не хотелось проорать «Какого черта тебе вообще от меня нужно, если видимся мы только по выходным, секса у нас нет, а сон в одиночестве для тебя, хорька ученого, в разы увлекательнее, чем совместный досуг?», глядя в гладкое лицо с глазами преданной колли, сделать этого не могу.

Очевидно, и чутье у Глеба собачье, потому что он безошибочно улавливает брешь в моей обороне и переходит в учтивое наступление.

— Можно войти, Никуш? Цветы хотя бы в воду поставим. Гибискусы ведь не виноваты, что я идиот.

Признание себя и идиотом и мои любимые гибискусы подкупают. Ну не в подъезде же нам расставаться.

— Проходи, — кивком указываю внутрь и пячусь задом к зеркалу.

Ситуация, конечно, полное дерьмо. Во-первых, у меня на голове махровый тюрбан, во-вторых, в моей квартире два самца: один — без пяти минут мой бывший парень, другой — без шести минут мой будущий секс.

Пока Глеб неторопливо расшнуровывает ботинки, я с бьющимся сердцем выхожу в зал и беспокойно оглядываюсь. Ну а кто знает, что может взбрести в голову этим американцам? Вдруг Кэп в лучших традициях пошлых голливудских комедий расположился голым на моем диване голый и успел обмазать причинные места взбитыми сливками?

К счастью, подобной калорийной зарисовки я не застаю и со вздохом облегчения провожу Глеба на кухню.

— Подожди пару минут, — тычу в кнопку на чайнике, — сейчас приду.

Со всех ног несусь в спальню, на ходу снимая полотенце с волос, и швырнув его в кресло, толкаю дверь. Максим стоит возле окна и задумчиво крутит в руках листок формата А4, в котором я узнаю свой последний набросок.

— Какого черта ты роешься в моих вещах? — возмущенно верещу, выдирая рисунок их его рук.

— Мне нужно было как-то отвлечься, — Кэп пожимает плечами и выразительно опускает взгляд на ширинку. — Кто приходил?

Он спрашивает это как бы между прочим, но за лесом пушистых ресниц я вижу неподдельный интерес.

— Это Глеб, — от волнения я нарубаю фразы как куски мяса. — И он еще не ушел. Сидит на кухне. Нам нужно с ним поговорить.

Очевидно, остаточные пары текилы и гормоны окончательно лишили меня способности соображать, потому что только сейчас я осознаю весь конфуз происходящей ситуации. Хорошо же я, наверное, выгляжу со стороны, свихнувшаяся похотливая олениха.

— У тебя, наверное, дела еще есть, Кэп, — изо всех сил стараюсь не выдать навалившегося смущения. — Так что ты можешь ехать.

Гасович красноречиво опускает взгляд в мое махровое декольте и, привалившись задом к письменному столу, сверкает широченной улыбкой:

— Неа. Даже не подумаю.

— Какой настырный коллектор, — разворачиваюсь к двери, чтобы спрятать расплывающуюся улыбку.

— У тебя охрененные сиськи, Бэмби, — огненным кинжалом летит мне в спину, — Жду не дождусь, когда снова увижу их.

Ох, а вот и снова бельевые осадки. Только что, черт подери, означает это «снова»?

Когда я с безумной улыбкой и горящими щеками захожу на кухню, Глеб скромно сидит на стуле. Судя по идеальной чистоте столешницы и тому, как аккуратно висит на краю раковины сложенная вдвое целлюлозная тряпка, он явно успел убраться. За три месяца, что мы вместе я привыкла к его маниакальной тяге к чистоте, но сейчас такой порыв уборщицы бесит. Есть что-то в этом жесте… бестактное. Если я не страдаю обсессивно-компульсивным расстройством и не натираю столовые поверхности до кровавых мозолей, это еще не означает, что я грязнуля и нужно за мной подтирать.

— Чай с мятой и мелиссой, правильно? — ласково спрашивает Глеб, придвигая ко мне чашку.

Мой пенящееся раздражение мгновенно опускается вниз, как осадок от шипучей витаминки С. Этого у Глеба не отнять: он помнит обо всех моих привычках и пристрастиях до мелочей. Любимые цветы, музыка, любимая еда, напитки.

— Ты хотел поговорить, — опускаюсь на стул напротив и сжимаю пальцами фарфоровый завиток чашки.

Вроде в раздаче поджопников я уже тертый калач: в третий раз расстаюсь, как-никак, а все равно нервно. Просто сейчас все по-другому. С диджеем Витей я была доведена до точки сборки и буквально проорала о том, что мы расстаемся, после того, как он стал угрожать расправой каждому моему подписчику пола эМ в инстаграме. Саше воспринял мое «нам нужно расстаться» как пинок по своему раздутому самолюбию и от обиды стал тренировать на мне свой дилетантский сарказм, после чего был трижды послан на хрен как словесно так и фигурально. Одно непонятно: где мои глаза были, когда я этими идиотами начала встречаться? Или это талант у меня такой — вытаскивать из парней червивое нутро?

А вот с Глебом все сложнее. Потому что, как не крути, парень он хороший. Вчерашний гнев стих и помимо обиды за то, что так подставил меня с корпоративом и сексуальной неудовлетворенностью, острой причины рубить отношения нет.

— Ты хотел поговорить.

— Да, Ник, — Глеб слегка откашливается и смотрит на меня прямым честным взглядом. — Я хотел извиниться за то, как некрасиво повел себя вчера. Слабое оправдание, но меня и, правда, срубило. Я зашиваюсь с подготовкой, малыш. На кону стоит слишком многое. Поступление в аспирантуру — это то, о чем я мечтал с одиннадцати лет…

Он делает паузу и от волнения трет виски, а я понуро размышляю, насколько примитивна, потому что в этом возрасте мои мечты сводились к тому, чтобы единолично съесть банку сгущенки и чтобы у меня, наконец, появилось то, на что можно было бы напялить бюстгальтер.

— Я просто не могу провалиться. Это важно для моего будущего… — Глеб поднимает глаза и добавляет с серьезным видом: — Для нашего будущего, Ник. Ну и ты знаешь мою маму. Она была так рада, что наконец заманила меня на дачу, что использовала похлеще любого мужа на час. А потом меня просто вырубило на кровати, и я наговорил тебе этого бреда спросонья. Приехал в клуб, но тебя не нашел.

Мои пальцы застывают на горячей кружке, так что их начинает жечь.

— Ты приезжал?

— Угу. Звонил, но у тебя телефон оказался недоступен. Мне пришлось отстоять в очереди, а когда я нашел столик на имя Максима, какой-то парень в розовых джинсах сказал, что ты ушла и предложил выпить на брудершафт.

— Надеюсь, у тебя хватило ума отказаться, — бормочу, пока моя похмельная голова начинает взрываться от полученной информации.

Слишком тяжело все это осмыслить прямо сейчас. Всего пару минут назад в моих глазах Глеб был динамо-хорьком, не держащим обещания, а теперь он измученный аспирант, ставший заложником повышенных требований к себе и дачницы-мамы.

— Я знаю, что это слабые извинения за то, что подвел тебя, но я буду стараться, — тихо произносит Глеб и накрывает мою ладонь своей.

— Я тебя заждался, Ни-ка, — раздается из дверей кухни вибрирующий баритон, от которого меня прошибает нервным током, а глаза Глеба немедленно лезут на лоб.

Сглотнув, я смотрю на Кэпа, подпирающего головой косяк и сверлящего глазами ладонь Глеба на моей руке. Черт его знает, может, родина Марвел и, правда, наделяет ее жителей супергеройскими способностями, потому что прикосновение тут же исчезает.

— Медведь? — насмешливо поднимает бровь Максим, кивком головы указывая в расположившуюся на соседнем от меня стуле плюшевую массу. — У вас тут детский утренник, что ли? А тортик и аниматоры где?

— А вы… ты кто такой? — ошарашенно спрашивает Глеб. Все-таки в клубе он Кэпа не запомнил.

Гасович щурит глаза и произносит тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Сама скажешь или мне представится, Ни-ка?