Глава 19

Ника

После того как дверь за Максимом захлопывается, и я убеждаюсь, что сделав шаг, не рухну на пол от приступа тахикардии, подхожу к зеркалу и с опаской оглядываю свое отражение. Боже, да я просто ведьма. Волосы влажные и спутанные, глаза безумные, а губы выглядят так, словно их облюбовали злобные пчелы. Вот это, блин, похмельное воскресенье. И о чем я вообще думаю? В прихожую мог в любой момент войти Глеб, а я тут языком своему шефу гланды шлифую.

Ведь тысячу раз себе говорила, что нужно держаться подальше от плохишей, а по итогу снова встреваю в любимое болото. Только это русско-американское болото глубиной в два метра и с торчащей из него огромной корягой куда опаснее предыдущих, потому что нравится мне настолько, что я, не думая, готова погрузиться в него с головой: подружиться с его лягушками, наглотаться тины, а из грязи и ила лепить куличики.

Достаю из косметички прозрачный блеск и быстро обвожу им губы, чтобы скрыть следы своего слабовольного преступления. Жутко стыдно перед Глебом, но он, черт возьми, сам виноват. Превратил меня в одержимую белку, не способную контролировать свои инстинкты. Да и хотела бы я посмотреть на ту, которая способна, пока рядом находится сложенный как бог красавчик, воспламеняющий трусы одним словом «Повернись».

Возвращаюсь на кухню и встречаюсь взглядом с двумя парами глаз: преданными Глеба и пластмассовыми медведя. С детства не люблю я эти плюшевые пылесборники, хоть тресни.

— Максим ушел?

— Угу, — нервной массой приземляюсь на стул.

Ох, и тяжелое же это испытание: врать и расставаться с похмелья.

— Кажется, я ему не слишком нравлюсь, — осторожно произносит Глеб. — А вот ты наоборот.

Я едва не подпрыгиваю на стуле от такого заявления. Ко мне несколько раз откровенно клеились парни у Глеба на глазах, но он этого словно не замечал, а тут… Прямо-таки неожиданность. И откуда взялась неуместная радость от того, что мой пока еще действующий парень считает, что я нравлюсь Кэпу?

— Думаю, ты ошибаешься.

— Ты, главное, не подумай, Никуш, что я тебя в чем-то подозреваю. Во-первых, я доверяю тебе, а во-вторых, вы ведь с Максимом родственники, пусть и не кровные.

От двойного пинка по совести в горле резко начинает першить, и я быстро подношу к губам кружку с чаем, чтобы смочить. Чай оказывается слишком горячим, чтобы проглотить, и я просто сплевываю его обратно, предварительно превратив язык в паровую тефтелю. Пантомима на всю мою двадцати однолетнюю жизнь.

Я морщусь от боли, но именно она приводит меня в себя, поэтому я решаю прекратить свои мучения здесь и сейчас. В конце-концов, то что я готова была отдаться в Кэпу в прихожей, пока на кухне сидит Глеб, о чем-то говорит? Например, о том, что если в короткий трехмесячный конфетно-букетный период я заглядываюсь на другого парня, то и продолжать такие отношения не имеет смысла. Ну и еще, возможно, о том, что я похотливая извращенка.

— Глеб, медведь и цветы, это очень приятно, но, думаю, наши отношения на этом стоит закончить, — выпаливаю на одном дыхании и чтобы заглушить волнение, делаю еще один глоток.

Тефтеля во рту мгновенно превращается в запеченный шницель, и все, что мне остается — это ругать себя за идиотизм и беззвучно скулить от боли.

— Почему, Никуш? — медленно произносит Глеб, поднимая брови.

Он выглядит ошарашенным и растерянным, совсем как я после просмотра последней серии "Игры Престолов", от его сердце прокалывает суровое чувство вины. Надеюсь, что и сценаристам сейчас также стыдно и плохо.

— Думаю, что мы попали на неудачный период жизни друг друга. Учеба съедает все твое время и пора признать, что я у тебя не на первом месте. Я не обвиняю в следовании за мечтой, Глеб. Просто вышло, как вышло.

Тяжело. Ой, тяжело. Глеб так отчаянно сопит, что мой зародышевый материнский инстинкт рвется наружу, чтобы погладить его по голове и утешить.

— Ты очень важна для меня, — он так активно вращает в руках чашку, словно заново ее лепит. — Жаль, что я дал тебе повод думать иначе. Я могу попытаться все исправить. Да, я привык много времени отдавать учебе и для меня это всегда было естественно. Но я готов пытаться, если ты мне поможешь. Я не всегда чувствую, как правильно, но я обещаю прислушиваться и стараться.

Черт, ну за что мне это, а? Почему Глеб не может взвизгнуть как истеричная сучка, чтобы меня взбесить, или грохнуть чашкой по столу, чтобы разозлить? А не вот это вот все…

— Глеб, уверена, так будет лучше.

— Думаю, ты ошибаешься. Вернее, ошибался все это время я, будучи эгоистом. Никуш, — Глеб поднимает глаза и смотрит на меня честно и спокойно, хотя его голос звучит немного взволнованно. — Я не хочу обвинять тебя в поспешности решения, но дай себе время еще раз все обдумать. Ведь еще вчера ты хотела видеть меня на рабочем корпоративе, и будет неправильно обнаружить, что твое решение продиктовано обидой. Просто подумай еще раз, хорошо? А пока мы можем общаться просто как друзья. Обещаю, я не буду на тебя давить. Если спустя время ты поймешь, что по-прежнему хочешь закончить все между нами, я это приму.

Как ему удается всегда оставаться таким здравомыслящим и рассудительным? Я прямо импульсивным ребенком чувствую себя рядом с ним, ей-Богу. Может, он и прав, и мне действительно нужно время все обдумать? Не хотелось бы кусать локти от того, что я рассталась с хорошим парнем ради одноразового секса.

«Пяти-десяти раундов секса», заискивающе напоминает внутренний голос. Даже если и так. Хватит быть ветреной клушей, Никуша. Нужно хорошо все обдумать.

— Я подумаю, Глеб. Но буду с тобой честной: свое решение я вряд ли изменю.

Глеб поджимает губы в грустной понимающей улыбке и, поднявшись со стула, нерешительно замирает на месте.

— Я пойду, Никуш. Проводишь?

— Конечно.

На душе кошки скребут от того, каким подавленным он выглядит. Глеб совсем не похож на парней, с которыми мне приходилось иметь дело и потому привычное амплуа боевой сучки мне натирает и жмет.

Глеб аккуратно зашнуровывает идеально чистые ботинки и, выпрямившись, посылает мне теплую улыбку.

— Взвесь все хорошо, малыш, — делает шаг ко мне и прикладывается к щеке поцелуем.

Я задерживаю дыхание, когда его гладкий, как младенческая коленка, подбородок соскальзывает ниже, а губы касаются моего рта. Никаких тебе осадков в отсутствующих трусах, ни слюнособирательного аромата грейпфрута в носу, никакой жадной требовательности. Чертов Кэп. Стратег восьмидесятого лэвела. Он точно знал, что делал, когда напоследок запихнул язык мне в глотку.

Я уворачиваюсь от крадущегося поцелуя и жестом деловой леди одергиваю на груди халат.

— Маме передавай привет, Глеб, — отступаю назад. — И поздравь ее с новыми качелями.

Ох, Ника-Ника. Даже на прощанье не смогла выключить злопамятную стерву.

Когда дверь за Глебом закрывается с унылым хлопком, я плетусь в спальню и валюсь на кровать. Джаред на стене вопросительно поднимает брови, недоумевая, для чего он запасался повязкой на глаза и берушами.

— Снова облом, чувак, — вздыхаю и, нащупав на кровати телефон разряженный телефон, втыкаю его на зарядку. Надо немного поспать, чтобы привести себя в чувство, а потом вызвать Лесю на экстренное совещание.