Глава 8

Ника

— Ты бизнес-ланчи, что ли, с перловкой и салом в офисе у себя организуй, Максим, — ворчливо говорит дядя Игорь, глядя как мы с Кэпом, лучась фальшивым дружелюбием, поднимаемся по мраморным ступеням его дворца. — А то тетя твоя младшая сохнет с каждым днем.

И что за мания у стареющего поколения обязательно раскормить младшее до состояния колобков? Нормальная я и ничуть не тощая. Но вступать в словесные дебаты с грозным маминым мужем все же не решаюсь. Не по себе как-то.

— Буду вытаскивать с собой на обеды из трех блюд, дед, — весело откликается Максим и, поравнявшись с ним, крепко сжимает в своих медвежьих объятиях.

Заметив маму, появившуюся на пороге, с облегчением выдыхаю и с разбегу падаю в пахнущие уютом объятия. В ее руках я всегда чувствую себя спокойнее, а после будоражащей поездки с Кэпом мне просто необходима инъекция эмоционального транквилизатора.

— Соскучилась по тебе, Никуш, — мама ласково гладит меня по волосам и быстро целует в щеку. — Может, недельку у нас с Игорем поживешь? Он тебя до работы подвозить сможет.

Одна мысль о нескольких часах, проведенных в машине с маминым мужем и его адским характером, заставляет меня бешено крутить головой.

— Не могу, мамуль. Спатифиллумы твои любимые только зацвели. Боюсь, завянут.

— Это внук мой Максим, Люба, — объявляет раскатистый голос главы дома. — А это бабуля твоя новая Любовь Ивлеева. Прошу уважать и жаловать.

— Здравствуй, Максим, — с улыбкой отвечает мама и, слегка розовеет, когда тот вручает ей букет, который предусмотрительно купил по дороге.

— Очень приятно познакомится, Люба, — услужливо урчит грейпфрутовый баритон. — Прошу прощения, что раньше не заехал.

Мужчины проходят в дом, а мама быстро ныряет носом в разноцветный ворох лепестков и, наклонившись ко мне, заговорщицки шепчет:

— А Максим-то огонь, Никуш. Горячий.

Ох, даже мама пала жертвой протеинового бургера.

Провожаю глазами удаляющуюся супергеройскую задницу и твердо заявляю.

— Не в моем вкусе, мамуль. К тому же, у меня Глеб есть.

— Как у тебя, кстати, с ним? — приобняв за плечи, мама увлекает меня в царственные покои имения Ждановых. — Приезжали бы как-нибудь вместе в гости.

— У нас все отлично, — говорю уверенно, потому что у нас с Глебасей и впрямь все отлично. — Глеб сейчас занят подготовкой к вступительным в аспирантуру, поэтому видимся мы только по выходным.

— О, как, — поднимает брови мама. — Какая железная у твоего Глеба выдержка. Я бы от такой красавицы как моя дочь сутками не отлипала. Как он, должно быть, мучается — всего три месяца вместе, а тут эти экзамены не вовремя.

Вот за что я обожаю мамулю, так это за деликатность с проявлении материнской заботы и любви. Знаю, что она переживает за мои отношения с Глебом, и все равно не опускается до того, чтобы тыкать носом в то, что, по ее мнению, у нас не так. Разве что намеками.

— Мам, мне ведь тоже сейчас на стажировке надо сосредоточиться, поэтому экзамены Глеба как нельзя кстати. Зато в выходные мы ни на минуту не расстаемся.

— А с сексом-то у вас все хорошо, Никуш?

Ну, у кого лучшая мама? У меня, разумеется. В четырнадцать Любовь Ивлеева сама посадила меня на наш кухонный стул и со скрупулезностью университетского преподавателя поведала мне неотвратимости появления коитуса в моей жизни, его последствиях и самых надежных способах защиты от нежелательной беременности и всякой дряни. Благодаря этому, секс не ассоциируется у меня с тем, чего необходимо стыдится, и именно поэтому мама узнала первой о том, что я потеряла невинность с Витей.

— До секса у нас еще не дошло, мам.

В тот вечер в клубе все и должно было случиться. А эротичный тверк задом предназначался не для того, чтобы польстить Кэповской ширинке, а для того, чтобы подтолкнуть Глеба к более решительным действиям. Мне очень нравится, что Глеб относится ко мне с уважением и не форсирует события, но я же, в конце концов, здоровая двадцати однолетняя женщина… А какая здоровая двадцати однолетняя женщина не мечтает заняться развратным сексом со своим парнем спустя три месяца знакомства?

Мама вновь поднимает брови, демонстрируя легкое недоумение, после чего быстро целует меня в щеку и тянет в кухню.

— Потом поболтаем. Не терпится дочь собственной кулинарией побаловать. Я сегодня необычный штрудель приготовила.

— С мясом что ли?

— Ага.

* * *

— Ну как тебе работается у Максима на фирме, Ника? — дядя Игорь отпиливает стейк и, не донеся кусок до рта, смотрит на меня. — Не пристает?

Я едва не давлюсь красным сухим и машинально перевожу взгляд на Гасовича, которого такие родственные ремарки, кажется, ничуть не смущают судя по тому, как вальяжно он продолжает мять спиной стул.

— Мы не слишком хорошо успели познакомиться, но, думаю, у Максима есть понятия о рабочей субординации. К тому же, он знает, что у меня есть парень.

— А я думал, мы достаточно неплохо пообщались в нашу вторую встречу, Ни-ка, — раздается насмешливый голос, — Ты меня буквально чуть не задушила в родственных объятиях, — с этими словами говнюк демонстративно указывает глазами под стол и начинает широко улыбаться.

— Оу, это ж разве душила? — парирую язвительно. — Так, слегка приобняла. Крепкие обнимашки в моем исполнении ты бы точно никогда не забыл.

Улыбка на лице Капитана Америки меркнет, а глаза темнеют, точь в точь, как в машине. Мама замирает с вилкой в руке и начинает с любопытством разглядывать нас, а ее муж свирепо рявкает:

— Вы Игоря Жданова за идиота, что ли, держите? Что тут происходит?

— Никуш, иди чай налей, — нараспев предлагает мама. — Игорь, твой любимый с мятой и мелиссой, будешь?

Как по команде, маска воинственности покидает лицо дяди Игоря, и он, сделав стакан воды, уже более спокойно отвечает.

— Буду, Люб. Чудо как хорош этот твой чай.

Ай да Любовь Запашная. Как мастерски льва травяным отваром на лопатки уложила.

Решив не пренебрегать маминой помощью, я бесшумно поднимаюсь со стула и, погремев ящиками, нахожу жестяную банку с чаем. Включаю чайник, и пока жду, когда закипит вода, прислушиваюсь к разговору.

— Мама твоя как поживает? — спрашивает миролюбивый голос дяди Игоря. — Совсем родину забыла. Обещала еще две недели назад приехать, а все тянет.

— Ее токсикозит немного, поэтому перелет отложить пришлось.

— Слава снова беременная, что ли?! — слышится грозное рявканье. — Твой папаша когда-нибудь слезет с моей дочери? Или у вас там в Америке биткоины за детей давать стали? Чего так старается-то он?

— Я об этом стараюсь не спрашивать, — насмешливо отвечает Кэп. — Предлагаю просто порадоваться, что ты дедом в пятый раз станешь.

К тому времени как мамин муж заканчивает рассуждать, насколько было бы лучше, если семья Максима покинула вражескую страну и купила пять гектаров земли в Подмосковье, мятно-чайный напиток заваривается, и я с видом заправской горничной иду его разливать. По старшинству, разумеется.

Обойдя чайной милостью Игоря и маму, подхожу к стулу Кэпа и невольно морщусь, потому что терпкий запах грейпфрута ударяет в ноздри, а во рту начинается необратимый процесс слюноотделения.

Сделав мысленную пометку не забыть купить в аптеке витамин С, придвигаю чашку и начинаю лить в нее дымящийся отвар, и едва не расплескиваю кипяток на скатерть, потому что в этом момент здоровая ручища выныривает из-под стола и, обхватив колено, бесцеремонно скользит мне под юбку.

— Тони послал Кэпу сигнал о помощи, — доносится низкое урчание. — Не могу оставить друга в беде.

Забыв как дышать, я перевожу ошарашенный взгляд вниз и шумно сглатываю, потому что говнюк бесстыдно заглядывает мне в глаза и гладит мою ногу в критической близости от белья.

К счастью, оцепение отпускает меня уже через секунду и, переместив носик чайника на джинсовые колени, я с садистской улыбкой опрокидываю на них хорошую порцию кипятка. Лицо говнюка болезненно морщится, но перед тем как меня отпустить, его рука успевает сжать мою ягодицу. Терминатор какой-то, ей-Богу.

Вернув заварочный чайник на столешницу, я возвращаюсь на свой стул с пульсом как у колибри-сердечника, и, чтобы скрыть свое замешательсво, машинально утыкаюсь в телефон. Жму пальцем в значок нового сообщения и едва не рычу от негодования.

«Передай Тони, что я зайду в гости позже»