44

Хуй знает, сколько я кругов по дворам намотал, пока эти двое пиздели. В тачке спецом сидеть не остался, чтобы ненароком не выпрыгнуть и этого педика ногами не забить. Хотя если выяснится, что порожняком скатались, я по-любому так и сделаю. Хоть душу отведу.

— Ну, че он сказал? — к Аслану подхожу и сигарету изо рта выдёргиваю.

Этот не в понятках пялится на то, как я её в пачку убираю.

— Ты незажжённую, что ли, курил?

— Ну. Втягиваться в эту хуйню заново неохота, а нервы надо как-то успокоить. Так че? Продинамил он тебя?

— Нет, почему. Я ему объяснил ситуацию доходчиво, сказал, что вам поговорить надо. Он похорохорился немного, но адрес Эммы по итогу дал.

У меня аж в груди дёргает от таких слов, рука на автомате опять ныряет в пачку.

— И где она? — сиплю.

— Здесь недалеко. Минут пять на машине ехать.

Я таращусь на него в ахуе. Бля-я-я… Вот я ослоеб. На изжоге даже в башку не пришло, что она могла обратно в ту хату вернуться, где я её нашёл. Думал, может, в отель она заселилась или хибару сняла какую-нибудь под боком. А она вон чего… Тупо к себе в Зажопинск умотала.

Как только к той высотке подкатываем, меня коноебить начинает точь-в-точь, как в прошлый раз. И размотать её охота за то, что как шавка уличная кинула, и умолять домой вернуться.

Вспоминается, как я Эрику лечил, что мне с ней скучно станет, и аж ржать тянет. Так скучно, что второй раз за год то с брательником, то с ФСБ за ней гоняюсь. Домой заходишь и каждый раз сюрприз там: то ли варенья по лицу размажет, то ли шмотки соберёт. Всю душу мне вымотала, сучара.

— Вот этот дом показывает… — Аслан в навигатор утыкается. — Стой… или соседний…

— Да, этот, — буркаю я и за ручку берусь. — Квартира тридцать третья же?

Этот глазами лупает удивлённо.

— Так ты, получается, знаешь это место?

Я киваю просто. Объяснять долго и стремно. В том, что он своего брательника старшего за долбоеба держать будет, нихуя хорошего нет.

— Подожди минут пять, лады? Если не выйду — прогуляйся, что ли. Смотреть тут нехер, но всё лучше, чем в тачке чалиться.

Дверь захлопываю и к подъезду топаю. Блядь, прямо досконально помню тот день, когда к ней поднимался. Как пешкодралом по лестнице топал и как в мыслях её костерил. Прямо дежавю сейчас… Думал, второго такого выкрутаса ни в жизнь ей не прощу, а хер там. Тащусь, как лабрадор на привязи.

У нужной двери останавливаюсь и звоню. Мотор барабанит так, как будто сейчас инфаркт ебанёт. Если это не любовь, то хер знает, что это такое. Хотя, может, старость конечно — всё-таки пятый этаж.

Замок секунд через пять проворачивается и Эмма появляется. Педик, походу, предупредил по поводу меня, потому что в глазах у неё ноль удивления. Вздохнула, как будто я таскаться к ней заебал, руки на груди скрестила и в сторону отошла.

— Ты, блядь, с каждым разом всё гостеприимнее, — хмыкаю и внутрь захожу.

Она молчит и зверем на меня пялится. Я от такого сразу психовать начинаю. Я за три пизды к ней притащился, ещё и Аслана напряг, а она выставляет всё так, как будто я здесь главный мудила.

— Слышь, а по-человечески нельзя было со мной? Обязательно как с тупорылым скотом? Шмотьё собрала молча и съебала — это нормально по-твоему? Как будто у меня ни чувств нет, ни мозгов.

Она глазами сверкнула и вздыхает глубоко так, что кошак у неё на футболке аж в тигра раздувается. То ли психует, то ли наоборот разреветься хочет. Хотя, зная её — стопудово первое.

— И чего ты молчишь? — рявкаю, потому что напрягает это молчание.

Шаг к ней делаю, но она тут же назад пятится. Как серпом по яйцам, отвечаю. Вот за что она так со мной, а? Я ведь, блядь, и так на гордость забил… Притащился к ней, разговоры пытаюсь разговаривать, а не наезжать…

— После нашей последней ссоры я не знаю, что тебе сказать, — чеканит.

— И че это значит? — переспрашиваю.

— То и значит.

— Ну поцапались мы — и хули?! Ты вроде говорила, что если кусаемся, то хер горячку пороть. А сама что? Как пиздюшня последняя себя повела…

— Потому что видеть тебя не могу, — перебивает и смотрит в глаза с ненавистью.

В меня как будто с разгона КамАЗ въебался. Аж дышать нечем. То есть, все разговоры за любовь хуйнёй на постном масле были? Полгода мне мозги поебала, чтобы потом как дырявый тапок на помойку сбагрить?

— Ты поэтому съебала, получается? — хриплю. — Потому что не любила никогда?

— Нет, я съебала, потому что это ты меня не любишь и никогда не любил.

Я таращусь в её застывшее лицо и понять не могу — стебётся она или серьёзно говорит.

— Ты, блядь, издеваешься, что ли?! Если бы я тебя не любил, думаешь, просто так забыл, как ты на меня на двадцать пять лепех швырнула? Да я посадить тебя мог! А нахера я, по-твоему, по второй раз сюда потащился?!

Она челюсть сжимает, как будто люто психанула, потом перед собой ладони трясущиеся выставляет и несколько секунд на них глазеет как полоумная. Мне уж сыкливо в этот момент становится. Реально как будто кукухой тронулась.

— Я тебя просила всегда быть за меня, — цедит по слогам и на меня глаза поднимает. — Просила? А ты, как только речь зашла о возможных детях, что мне сказал? Что способов вопрос решить дохера. Это цитата.

— И что?

— И что? — она щурится с ненавистью. — Думаешь, я дура и не понимаю, о каких способах шла речь?! Ты прямым текстом сказал, что если я забеременею в ближайшее время, ты пошлёшь меня на аборт!

Я к стене прислоняюсь и глаза закатываю. Как она обожает к словам цепляться и одно и то же по сто раз мусолить.

— Бля, ты из-за этого проблему раздула? Из-за ребёнка, которого нет?

— Я не кусок мяса, который можно выпотрошить просто потому, что тебе так удобно! — взвизгивает так, что у меня тут же уши закладывает. — Ребёнок — это не кусок мяса!!! Как ты можешь быть за меня и предлагать такое? Как у тебя вообще язык повернулся??!!

Я в ахуе смотрю, как грудь ходуном ходит и слёзы по лицу катятся. Я её ревущей и не помню, когда видел… Плачущей — да, но вот такой, в истерике — ни разу.

— Ты чего взбесилась-то? — хриплю и к ней шагаю, чтобы обнять. Похуй уже, из-за чего закусились. Охота её успокоить. — За тебя я… Всегда за тебя…

Хватаю её за плечи и сжимаю, чтобы к себе прижать, но она брыкаться начинает как кенгуру взбесившаяся. Рычит по-звериному, пинается, руки выдирает.

— Отпусти, сказала!! Ненавижу!!!

— Да хватит уже, блядь! — рычу и глохну на секунду. Она мне оплеуху зарядила.

Я в ахуе руки разжимаю и она в ту же секунду в сторону отпрыгивает. Блядь, на вид чистая ведьма. Волосы растрёпаны, лицо краснющее, глаза бешеные и зареванные.

— Если бы ты был за меня, тебя бы хоть немного заботило, что я чувствую! Я знала, что ты не хочешь детей… Но подумать не могла, что нежелание их иметь превосходит всё, что ты ко мне испытываешь. Неужели ты всерьёз думал, я стану с тобой жить после того, как ты отправишь меня убивать нашего ребёнка?

— Да, ёб твою мать!!! — ору, окончательно отлетая с психу. — Никакого ребёнка ведь ещё и в помине нет!!!

Она вдруг резко обмякла вся, к стене попятилась и себя руками обхватила. Несколько секунд полы поразглядывала, а потом тихо так выдаёт:

— Ребёнок есть, и ему уже восемь недель. Попробуешь заикнуться об аборте — клянусь, ты пожалеешь. Всё. Теперь можешь идти.