47

Три дня спустя

Эмма

— Ну как ты там? Как самочувствие?

— Да всё в порядке, — я откидываюсь на подголовник дивана и свободной рукой массирую голову. — В унитаз не тошнит, дикого аппетита тоже нет. Как будто и не беременная.

— А настроение как?

— Нормальное. Хорошее, вернее. Думаю, после обеда в кино сходить.

— На ужастик? — подначивает Эдик.

— На мелодраму.

— Папаша долбанутый больше не объявлялся?

От вспышки раздражения я резко выпрямляюсь и фокусируюсь взглядом на выключенном экране телевизора.

— Эдик. Я вроде просила тебя держать эмоции при себе.

— Да помню я, — ворчит он. — Просто бесит твой Костя своим отношением.

— А я здесь при чём? — холодно парирую я.

— Ладно, извини. Просто ты всегда так его защищала, а в итоге я оказался прав.

— Да, ты умный, а я дура. Медаль себе на грудь повесь.

Эдик шумно вздыхает.

— Эм, ну вот чего ты? Знаешь же, что я за тебя переживаю. Ты ведь больше не плачешь?

— Ещё чего, — отрезаю я, кулаком размазывая выкатившуюся слезу по скуле. — Я скоро мамой стану. Нет причин для расстройств.

— Ты же знаешь, что я тебе всегда помогать буду. Тем более что у меня сейчас родительского опыта навалом. Зря ты ему деньги вернула. Сейчас они бы тебе пригодились.

— Не переживай, на год декрета у меня сбережения есть. Дальше как-нибудь вырулю. Если сильно прижмёт — подам на алименты.

— Так он тебе и отсыпал алиментов. Оформит себя кассиром в «Пятёрочку» и будешь у него по десять рублей с боем отбивать.

— Брюзжишь как бабка дворовая. Никаким кассиром Костя устраиваться не будет. Если мне действительно понадобятся деньги — он их даст. То, что Костя не хочет детей, не делает его исчадием ада.

— Всегда его оправдываешь, — замечает Эдик с упрёком.

— Если бы я всегда его оправдывала, то не была бы здесь. Ладно, я пойду в кино собираться.

— Если хочешь — могу с тобой пойти.

Я усмехаюсь.

— Иди лучше с сыном нянчись.

— Я о тебе забочусь, вообще-то.

— Я тебя двадцать с лишним лет знаю. Тебе дома скучно сидеть и нужен повод откосить от отцовских обязанностей. Так что спасибо, но компания мне не нужна. Мы с Эльмой вдвоём прогуляемся.

— Кто это — Эльма? — недоумённо переспрашивает Эдик.

— Я так решила назвать дочку.

— А что, уже пол определили?

— Нет, — я машинально опускаю ладонь на живот и ловлю себя на том, что улыбаюсь. — Просто чувствую, что это девочка.

Договорив с Эдиком, я откладываю телефон и вытягиваюсь на диване в полный рост. Всё-таки один явный симптом беременности у меня имеется: это сонливость. Постоянно хочется прилечь, а после — закрыть глаза и отключиться, чего со мной не случалось с самого детства.

Может, и не идти в кино, а остаться дома. Настроения всё равно нет. Как не пытаюсь убедить себя в том, что всё происходит как должно, время от времени таким отчаянием накрывает...

Я тоже своего папу не знала и была уверена, что ребёнок не повторит мой путь. После детдома казалось особенно важным, чтобы в его жизни участвовали оба родителя.

Очевидно, что для такой цели нужно было выбирать не Костю, а кого-то другого. Просто мне по глупости казалось, что его чувств ко мне окажется достаточно, чтобы принять и полюбить ещё и ребёнка.

Но нет, его тараканы гораздо жирнее. Скотина. Ненавижу.

Я включаю музыкальный канал и подкладываю под голову подушку. Перед глазами снова встаёт ненавистная картина того, как он сидит на полу в моей прихожей и заявляет о праве решать, как поступить с нашим ребёнком.

Понятия не имею, как в одном человеке могут уживаться огромная щедрость, желание помогать другим и омерзительная жёсткость. Я и сама не видела себя матерью ближайшие три года, но как только стало известно о беременности, приняла её и даже обрадовалась.

Это ведь не просто ребёнок от кого-то, это ребёнок от Кости. Даже сейчас я могу легко представить его лицо. Неважно, будет это девочка или мальчик — у него или у неё будут его зелёные глаза и мои губы. Мама в детстве говорила, что губы у меня красивые и должны обязательно перейти детям. Мне это запомнилось.

Я переворачиваюсь на бок и прикладываю ладонь к животу. Он ещё абсолютно плоский, но ощущается совсем не как раньше. Теперь даже на секунду нельзя забыть, что внутри развивается новая жизнь.

«Я тебя никому не дам в обиду, — обещаю шёпотом. — Дам тебе столько любви, сколько тебе требуется. Твоя жизнь будет в миллион раз лучше моей».

Снова текут слёзы. Вряд ли это гормоны. Просто, так хотелось, чтобы Костя смог хоть чуть-чуть порадоваться новости о беременности, вместо того чтобы обвинять меня в подставе и предлагать мерзкие решения «проблемы». Правильно говорят, что в каждой женщине живёт надежда на красивую сказку. Вот и я не оказалась исключением.

Жаль, что от принца у Кости только завод и здоровенный член, а остальное не дотянуло. Скотина. Ненавижу.

Я успеваю настроиться как следует поплакать, но в дверь вдруг раздаётся стук. Если ещё пару дней назад внутри екало от каждого шороха, то сегодня напрочь перестало. Во-первых, если Костя три дня не давал о себе знать, значит, точно уехал. А во-вторых, стук для него слишком деликатный способ заявить о себе. Обычно он жмёт звонок до упора, чтобы наверняка вызвать инфаркт у тех, кто находится внутри.

Я вытираю щёки и иду открывать. Не нужно быть ясновидящей, чтобы угадать, что за дверью обнаружится Эдик, который в очередной раз под предлогом помощи мне слился из дома. Обвиняет Костю в безответственности, а сам не многим лучше.

Я распахиваю дверь и ошарашенно застываю при виде посетителя.

— Привет, — хрипло произносит Костя и кивает на здоровенную корзину цветов, стоящую у него под ногами. — Я с пропуском.

Опять щиплет в носу: то ли от неожиданности, то ли от обиды. Если бы знала, что это он — хоть немного бы подготовилась. Не открыла бы или выбрала тон похолоднее. Придумала бы, как себя вести. А так он застал меня заплаканной и совершенно безоружной.

— Пропуск в эту квартиру — человеческое отношение, — с трудом выговариваю я, заставляя себя смотреть ему в глаза.

— Что, розы совсем не катят? — Костя усмехается, но как-то неловко и устало. — Ладно, пусти уж. Я чуть кишки не надорвал, пока эти ебучие сто кило сюда допёр.