15

Надпись «Гулич нотариус» на экране мобилы сгоняет с меня послеобеденный расслабон и заставляет подобраться.

— Константин, добрый день. Можешь подъехать ко мне в офис, если не слишком занят?

— А по телефону сказать — проблема?

— Речь идёт о гендоверенности.

Я на автомате откатываюсь от стола и встаю. Гендоверенность — это, блядь, кодовое слово, означающее охуенную проблему.

— И что с ней?

— Звонил ваш отец. Он хочет её отозвать и спрашивал, когда мы можем встретиться.

С-с-с-сука… Я сдавливаю переносицу, чтобы притушить рев в башке. Ебанный уркаган. И ведь не поленился посреди саун и банкетов Гуличу набрать. Доверка и так через одиннадцать месяцев истекает, а этот педалит, чтобы быстрее. Уж не продать ли он завод, урод, вздумал?

От этой мысли меня шарашит током. Блядь, а ведь стопудово. Директорское кресло ему вообще не упёрлось. Если в сорок лет быть недосуг заводом заниматься, то сейчас, когда башка вкрай ослабла, и подавно. Тупо хочет бабла снять разом и куражить его, пока субпродукты окончательно не отказали.

— А ты что ответил? — нервно выплевываю я.

— Сказал, что до конца недели я в отъезде и будет удобнее созвониться в понедельник.

Я расхаживаю по кабинету, пока котёл лихорадочно стучит. То, что Гулич встречу отсрочил — это заебись. Хоть какое-то пространство для маневра. И то, что под батю не лёг, а продолжает верно служить, тоже хорошо. Надо не забыть ему премию отслюнявить.

— Варианты у нас какие?

— Де-юре — никаких. Он владелец, ты действуешь по генеральной доверенности. Вот если бы был оформлен договор дарения или купли-продажи, как я советовал…

— Да, блядь, предлагали ему! — рявкаю я. — И я, и адвокат. Этот рогом упёрся и ни в какую. Я его спрашиваю: ты не доверяешь, что ли, мне? Доверяю, говорит. Как выйду, всё сделаем как надо.

— В таком случае, мне нечего сказать. У тебя есть неделя, чтобы этот вопрос с ним утрясти. В противном случае, итог тебе известен.

— Ладно, Андрей Юрьич, спасибо, — бормочу я, зависнув в собственных мыслях. Придурок. Надо было в своё время плотнее его жать, чтобы не открутился. — Если ещё объявится — сразу дай мне знать.

— Договорились. Удачи.

Сбросив вызов, я швыряю телефон на стол и снова падаю в кресло. Башка и туловище гудят под напряжением. Думал, у меня есть ещё минимум полгода, чтобы проблему с батиными поползновениями порешать, а хуй там. Он попёрся к нотариусу.

Отдельно хуёвая новость — это то, что от завода он процентов на девяносто захочет избавиться и, вероятно, даже покупателя нашёл. И ведь, блядь, стопудово продешевит, потому что понятия не имеет о реальных оборотах. Если даже через налоговиков что-то и просморкал — так это капля в море.

Вот же паскуда блядская. Передал кладбище мышей, а забирать планирует рабочую машину. Делай, говорит, с ним что хочешь, главное на зону башляй за содержание.

Я в первые годы его отсидки, когда бабок толком и не было, жопу рвал, чтобы этот сучара жил там как король: с телеком и вайфаем. И братва его кислая нихуя не заносила — всё только я. Хотел, блядь, по-человечески — отец всё-таки. И не сомневался, что тот в благодарность после откидки завод на меня перепишет. Радужный я долбоёб.

Эрик заходит в кабинет и по моей роже сразу сечёт, что проблема возникла.

— Батя доверенность хочет отозвать, — буркаю я на его вопросительный взгляд. — Гулич только что звонил.

— Гулич — это нотариус? И что он ему сказал?

— Напиздел, что сможет только через неделю встретиться. Предлагает с батей мировую заключить.

— Так ты с ним вроде и не ссорился. Может, правда мировую?

Я скриплю зубами. Слишком жирно суке будет. И чтобы я к нему на коленях приполз, и чтобы все бабки по итогу легли ему в карман.

— Я всё думал, нахуя ему завод, что он так давит. А сейчас понял, что он его продать решил. Так что похер ему на все мировые.

Эрик белеет как мел и на панике давай круги наворачивать.

— И что делать… Ну какой смысл его продавать… С такими-то оборотами? В смысле, это какие деньги ему должны предложить… Может, просто ему пятьдесят процентов от прибыли платить… Ну, это же очень много денег…

— Заткнись, а? — раздражённо прошу я, стискивая виски. — И без тебя тошно.

Ещё с минуту пометавшись вдоль стен, Эрик наконец садится.

— Поехали куда-нибудь, а? — блеет жалобно. — Мне надо срочно выпить.

Я в завязке, но повод, если подумать, стоящий. Ненадолго башку отключить, а потом заново всё обдумать. Завтра ещё надо юристам звякнуть, у них спросить, что и как. Вдруг Гулич ошибся и есть лазейка.

— Давай, — я сдираю с кресла пиджак и встаю. — Куда поедем-то?

— Я думал, ты захочешь в «Монро», — вяло подъёбывает Эрик.

В «Монро» на самом деле не очень и хочу. Надоело каждый день туда таскаться, тем более что жратва там середнячок. Да и Эмма ещё стопудов себе напредставляла, что если мы поужинали разок и я её довёз, то теперь мои яйца у неё в кулаке. Как там она сказала? «Буду ждать»? Вот после этого меня сразу отодвинуло. Если будет ждать, значит запала и на что-то рассчитывает. Я после такого, как обычно, теряю интерес.

— Не хочу, но похуй, поехали, — отмахиваюсь я. — Лень сейчас башку ломать.