17

Просыпаюсь от жёсткого сушняка. До того, как разлепить глаза, на всякий случай проматываю в памяти вчерашний вечер — убедиться, что всё было цивильно. Цивильно более чем. Раздавили с Эриком бутылку вискаря и разъехались по домам. Я, правда, в рестике пару раз порывался соплюхе мозги вправить, но шкет меня со слезами останавливал… Вроде даже скидку сделал от счета.

Ну, блядь, Эмма, сучка упёртая. Как вообще дожила до своих лет с такими замашками? Сказал же по-человечески: принеси вискарь. Но этой надо поиграть в учительницу и непременно хуй мне к носу подвести. А могла бы нормальные чаевые срубить. Ладно, с ней отдельно разберусь.

Кое-как соскребаю себя с кровати, на автомате тащусь в душ и после бреду к кофемашине. Чашку в лоток, пальцем в кнопку и лицом к окну, пока жужжит. Во дворе картина с каждым днём всё хуже и хуже. Небо серое, кусты ободранные. Ладно хоть бассейн тентом затянули и не приходится пялиться на болото.

Надо юристу, кстати, набрать, чтобы время не терять.

Залпом заглатываю американо, заправляю вторую чашку и проматываю контакты. Нужен Владимир — юрист. Этот самый толковый. Когда ещё лет десять назад коллекторы нарисовались по старым долгам завода, он их в суде профессионально разъебал. И когда трудовая инспекция пыталась нас за жопу взять из-за того, что один долбоёб-работяга по собственной дурости травму в цеху получил, благодаря ему только штрафом ограничились.

— Да. Константин это, с трубопрокатного… Хорошо, что узнал. Вопрос есть на много лярдов. Батя откинулся. Переписывать на меня завод передумал и доверку собрался отзывать. Я, ясен хер, никуда двигаться не хочу. Какие имеются варианты?

— Вариантов, когда он собственник и дееспособен, юридически — кот наплакал, — выдаёт этот, долго не думая. — Если полюбовно договориться не получилось, можно рассмотреть невменяемость. То, что он стареющий мужик с тяжёлым характером — не подходит, говорю сразу. Невменяемость — это подтверждённый медицинский диагноз и судебное решение.

— Ну допустим, он невменяемый. Дальше разложи, что и как.

— Чтобы суд назначил психиатрическую экспертизу, нужны веские основания. Медицинские документы, где зафиксированы: провалы в памяти, неадекватное поведение, бредовые идеи, неспособность обслуживать себя, резкие перепады настроения. Если у него есть что-то такое — собирай. Если нет — экспертизу не назначат.

Забив на похмелье, я старательно соображаю. Допустим, свидетелей неадекватного поведения я найду — не проблема. А в больничке всегда можно кого-нибудь подмазать, чтобы написали как надо.

— Дальше потребуется подать заявление о признании его недееспособным. Это может сделать близкий родственник или органы опеки. Но органы опеки сами не полезут, если им не укажешь. Получается, тебе придётся идти в суд против отца. Но даже если суд назначит экспертизу и признает его недееспособным — это не значит, что завод автоматически перейдёт к тебе. Над ним установят опеку. Опекуном можешь стать ты, а может — другой родственник или органы опеки. Если отец настроит против тебя врачей или социальных работников, опекуном назначат государство. И тогда ты будешь отчитываться за каждую копейку перед чужой тёткой из собеса.

Я хмуро пялюсь в чашку. Короче, говно вариант. Геморроя хуева туча, а выхлоп непредсказуемый.

— Есть другой вариант — не полная недееспособность, а ограниченная дееспособность, — монотонно бубнит Владимир. — Например, из-за злоупотребления алкоголем или наркотиками. Если он действительно бухает каждый день и пропивает деньги — можно попробовать это зафиксировать. Вызовы полиции на бытовуху, показания соседей, справки из наркодиспансера. Тогда суд может ограничить его в праве распоряжаться имуществом, но он останется собственником. Сделки по продаже завода будут проходить только с согласия попечителя. Если попечителем назначат тебя — ты сможешь блокировать продажу или…

— Понял, — перебиваю, чтобы больше не тратить время. — Ещё варианты есть?

— Лучший вариант — это выяснить, что ему на самом деле нужно, и попытаться договориться. Выкупить завод как вариант.

Короче, ничего нового из этого разговора я не узнал, что очень хуёво. Что Гулич, что юрист советуют договориться. Как будто с этим старым хуем это так легко сделать. Я его, блядь, ещё при Дианке к себе приглашал — думал, посидим. Хуй там. Этот сразу в двухнедельный загул ушёл, а в остальное время мы с ним только по телефону срались.

Мобила на столе снова дёргается.

— Кто там ещё, блядь… — раздражённо бормочу я, смахивая зелёную трубку.

— Константин Викторович, извините за беспокойство… — тараторит стариковский голос. — Это охранник с КПП звонит. Здесь к вам мужчина хочет проехать, а его номера в списке нет. Говорит, что ваш отец.

Я чуть собственными слюнями не давлюсь. Пока я думаю, как его к ногтю поплотнее прижать, этот сам явился?

— Машина какая?

— Тойота Лэнд Круизер, ноль восемь три.

Точно батя. Я за эти номера пятьдесят косарей отслюнявил, чтобы были как на его старом крузаке.

— Запускай, — говорю и сбрасываю вызов.

Припрётся же сейчас. Надо хоть трусы надеть.