18

Встречаю батю на крыльце, чтобы уважить, даже ворота заранее открываю. Мало ли, вдруг реально с мировой приехал и сможем нормально перетереть.

Крузак заскакивает во двор, как к себе, чуть не сносит клумбу, над которой Дианка тряслась. Я на автомате шарю глазами по террасе в поисках пачки. Батя ещё из тачки не вышел, а мне уже люто хочется курить.

Тарахтение дизеля гаснет, он бодро спрыгивает на брусчатку. И не скажешь, что почти пятнашку нары мял и почки больные. На вид — чистый фраер: с головы до ног в «Бриони», рожа загорелая и довольная.

— Нормально ты тут устроился, — Батя крутит головой по сторонам. — Целая фазенда. Рабыня Изаура-то есть где?

Я клацаю зубами от холода и раздражения. Эти, блядь, его шутки совковые сейчас вообще не в тему.

— А ты чего мне напрямую не позвонил?

— Хотел сюрприз тебе сделать. Ох ты, глянь… — тормознувшись у крыльца, он вытягивает шею. — Да у тебя тут ещё и бассейн.

Я молчу, давая ему вволю оттянуться. Да, блядь, у меня здесь ещё и бассейн, и гриль, и сауна есть. И на всё это я заработал своей башкой, ничего ни у кого не отжав.

— Ну здравствуй, сынок. — Протягивает мне руку. — Выглядишь хуёво.

— Зато ты отлично, — буркаю я, отвечая на рукопожатие. — Зубы, что ли, поменял?

— Две недели уже как. Лепешку отдал, прикинь? Нехуёво так подорожала стоматология. Дней пять ничего жрать только не мог, но результат вроде ничего. — Оскалившись, пялится в окно, чтобы полюбоваться на свои унитазные виниры.

Я киваю на дверь.

— Заходить будешь?

— А как же. Покажешь, как живёшь. А то всё никак доехать не мог: то одно, то другое.

Да уж, блядь, времени после откидки у него было в обрез. То пьянки с братвой, то свиданки со шлюхами. Зато понятно теперь, в кого моё гнилое яблоко уродилось.

Заходим в дом. Батя с таким интересом крутит головой по сторонам, что прямо слышно, как в башке щёлкает калькулятор. Хотя за четырнадцать лет отсидки там уже не калькулятор давно, а счёты.

— Кофе будешь? — спрашиваю, когда заходим на кухню.

Батя по-хозяйски плюхается на стул и вытягивает ноги.

— Не откажусь. А где сожительница-то твоя? Как её? Диана?

— Нету, — буркаю.

— Нету — это в смысле уехала?

— Нету — это в смысле она здесь больше не живёт.

— Расстались, значит… — Батя забирает со стола яблоко, которое хер знает сколько там лежит, и кусает. — Сам выпер или она тебя кинула?

— Ты с зубами за лепёшку-то поаккуратнее, — советую я, мысленно желая ему подавиться. — Какая хер разница: она меня или я. Живу сейчас один.

— Внуков, короче, не ждать.

— А ты так хочешь внуков?

— Ну а чего? Я бы пиздюков понянькал.

— Понянькаешь ты минут пять, а я годами спать не буду, — отрезаю я, ставя перед ним кофе. — Сахар нужен?

— А как же, — он сам тянется к сахарнице и накидывает аж пять кусков. Сразу видно, что зэк.

— Как вообще дела? Чем занимаешься целыми днями?

— Да дел всегда полно, — весело зыркает на меня поверх чашки. — То туда смотаешься, то сюда. На днях у Удава днюху отмечали за городом. Три дня гудели. Пять вёдер шашлыка сожрали и столько же ящиков коньяка. Лысый по сини себе ногу топором расхуярил.

Блядь, как будто и не было четырнадцати лет. Всё те же разговоры, и даже рожи те же.

Я отворачиваюсь к кофемашине и запихиваю в лоток чашку. Кофе не охота, но надо чем-то занять паузу. А то уж слишком понятно, что пиздеть нам особо не о чем.

Тычу в кнопку, и слышу, как батя подходит к окну. Одёргивает тюли и долго-долго что-то высматривает.

— Бассейн на зиму закатали недавно, — комментирую на всякий случай.

— А чего ты собаку не заведёшь? Места у тебя дохуя. Какого-нибудь алабая или лабрадора.

— У меня был один лабрадор, — отрезаю я, начиная психовать, что батя в мою жизнь нахрапом лезет. — Хватит.

— Ты про Дика, что ли? — смотрит искоса. — Так он уже сто лет назад сдох.

Вообще-то он его застрелил, когда Дик двое суток не вставал. На даче дело было. Я, блядь, рядом с ним полночи в обнимку сидел, подорожников к морде прикладывал. В итоге соседа подбил свозить после обеда в больничку, возвращаюсь — а пёс лежит с простреленной шеей. Батя, как обычно, вопрос по-своему решил, а хоронить мне досталось. Помню, часа два яму рыл в лесу и сопли мотал на кулак соплях. А хули с меня было взять в четырнадцать.

Короче, эти хождения вокруг да около меня быстро заёбывают, и я решаю спросить в лоб.

— Ты советов дать приехал или поговорить?

Батя вразвалку подходит к столу, досасывает кофе с шумом, закидывает в рот ещё один сахар и поворачивается. Глаза цепкие становятся как у крысы. Ясен хер, не просто так припёрся с утра пораньше.

— С сыном хотел повидаться и заодно о деле попиздеть.

Адреналин во мне уже херачит из всех щелей, и приходится держаться, чтобы как следует его не тряхануть. Вот к чему было это мозгоёбство с расспросами? Мог бы сразу перейти к делу.

— Говори, — говорю.

— Решил перетереть с тобой за завод, — медленно так выдаёт. — Ты, помнится, хотел, чтобы я сумму отступных озвучил. Так вот, я с одним знающим человечком посидел, он меня в курс поставил о прибыли. Некисло, скажу я, ты устроился. Итого, предлагаю тебе выкупить у меня завод.

Я сдавливаю в руке чашку, борясь с порывом захуярить её ему в башку. Некисло устроился? Устроился, блядь? По его мнению, я десять лет жопу в кресле протирал, пока на меня бабки градом валились?

Мотор барабанит как бешеный. Ввёл его в курс человечек о прибыли. Никто, блядь, о реальной прибыли кроме меня, Эрика и бухгалтерши толком не знает. А эти себе лучше языки отрежут, чем проболтаются. Одному невыгодно, а второй за пиздеж светит уголовка.

— Короче, вот сумма… — и называет. — Ты мне родной сын, поэтому готов дать тебе рассрочку на два года. Половину заносишь сейчас, вторую половину потом.

Я хочу заржать. Да нахуй мне справки в органы опеки подделывать? Он же реально невменяемый. Назвал заводскую прибыль за два года. Прибыль без учёта закупок металла — а это считай уже минус шестьдесят с хуем процентов; минус зарплаты работягам — ещё пятнадцать процентов, а ещё ремонты, налоги… То, что он такую сумму мне якобы по-братски называет, — ещё одно доказательство, насколько он не бычит.

— Нереальная, — цежу. — Хер знает, что там тебе нашептали, но эти бабки неподъёмные. Ты хоть понимаешь разницу чистой прибыли от общей годовой? В лучшем случае остаётся десять процентов — и это при самом пиздатом раскладе.

Рожа у бати становится сучьей.

— Так и ты не два года купоны с завода стрижёшь, так ведь?

Я реально готов его разодрать. Взять за волосы и хуярить об стол, пока его уродливые унитазы по паркету не посыплются. Отец, тоже мне. Паскуда гнойная. Приехал сюда оглядеться, хуй к носу прикинул и давай, как в старые добрые, лохов прессовать. И главное — куда ему столько? Ну лет пятнадцать ещё, допустим, проживёт. Салюты, что ли, из бабла каждый день будет во дворе пускать?

Я продолжаю пялиться в чашку, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Батя на опыте сразу чует слабину и давай сверху накидывать.

— Ты не торопись. Возьми время покумекать, неделя у тебя есть. Если не ты, так, глядишь, со временем другой покупатель найдётся.

Башка судорожно молотит. Так, а про доверку он, падла, почему молчит и вслух не грозится отозвать? Может, потому и цену нереальную залупил — потому что знает, что не выкуплю, а значит, завод можно без зазрений совести левакам слить. Мне якобы даёт подумать, а сам вовсю готовится к сделке.

— Хороший у тебя кофе, — слышу. — Не то что на зоне баланда. Налей-ка ещё.

У меня от злости руки ходуном ходят. Блядь, ну что за сука. И ведь знает, что язык в жопу засуну и сделаю.

Чашку забираю, ставлю в лоток. Чую, пялится мне в затылок. Блядь, вот за что он так? Завидно стало, что пока он на нарах кис, всё у меня было в шоколаде? Или напомнить решил, кто тут царь? Ну, блядь, назови ты цену нормальную — я реально рассмотрю. И ведь всё же, крыса, понимает. Что сдавал бы я завод под склады, он бы сейчас хуй на новом крузаке сюда пригнал.

Свистя колоколом, ставлю перед ним чашку, но батя тут же её отодвигает.

— Короче, поехал я. Дела нарисовались. — Встаёт и морщится. — Ты давай-ка себя в руки возьми. Тощий стал, как жердь. Собаку себе заведи и телку. А то одному-то, небось, тошно в таких хоромах.