19

Четыре дня спустя

Прижав динамик к уху, я зло шарахаю дверью кофейни, от бизнес-ланча в которой чуть не проблевался. Город, блядь, на десять миллионов человек, а пожрать нормально толком негде.

— Какие, нахуй, анализы? Я тебе лаборатория, что ли? Ты лучше глаза разуй — там трещина на сварном шве. Как вы, блядь, такое пропустили?!

— Константин Викторович, так это ж не наши… Это металл бракованный… — гундосит начальник цеха. — Я уже дал команду всю партию проверить. Щас акт рекламационный составим.

— А где вы раньше были, блядь? Штрипсы эти неделю назад пришли!

— Так по «Востокгазу» упахиваемся же, Константин Викторович… Людей уже построил, дай бог с остальным проблем не будет…

Выматерившись, я сбрасываю вызов. Что за день, блядь. Дождь с ночи хуярит не прекращая, в цеху опять херня, а я сорок минут потратил, но так и не пожрал толком. Короче, надо ездить только в «Остерию» и не ебать себе мозги. Пусть внутрянка там подустала, зато еда всегда на уровне.

— Привет, Костян!

Притормозив, по инерции оборачиваюсь на голос, с разбегу не сообразив, что это Дианкина сестра. Ну, конечно, блядь. Почему бы мне именно сейчас её не встретить? А то сегодня уж всё слишком пиздато складывается.

— Ты не узнал, что ли? — Она мерит меня взглядом и улыбается, будто со стёбом.

— В капюшоне хер разглядишь, — на нервяке закладываю руки в карманы. — Сюда, что ли, идёшь?

— Ага. — Она кивает куда-то. — С другом кофе договорилась выпить.

— Не советую. Еда там полное говно и всё остальное тоже.

— Ну, ты-то известный гурман, — ржёт. — Мы люди попроще.

— Удачи. Не продристайтесь.

Она мнётся, но не уходит.

— Как дела?

— Нормально, — хмыкаю. — Разгар рабочего дня — башка кипит.

— А в целом как?

Я усмехаюсь.

— Не сдох, как видишь.

— Вижу.

— Ты чего? — я на автомате смотрю на её правую руку без кольца. — Помирилась со своим айтишником?

Она смотрит в сторону и жуёт губу.

— А что, должна была?

Я беззвучно матерюсь. Блядь, она реветь, по ходу, собралась. Вот нахер спросил? Как будто мне не похуй, что у неё там с мужем.

К ней-то я нормально отношусь, а этот двухметровый задрот никогда мне не нравился. Дианка когда нас знакомила — мол, вот сестра моя, — я подумал, что двоюродная или сводная. Дианка-то ростом за сто семьдесят, а эта метр с кепкой. Обе, правда, тощие. И по общению — как хуй с пальцем. Тейка кипишная, вечно на движе и вообще не затыкается. Я, блядь, один раз с ней в пробке застрял — ебать, как у меня башка от её болтовни разболелась. Думал, выкину нахуй из машины.

— Ладно, давай, не кисни, — говорю, потому что не знаю, что ещё сделать.

Она смазывает слёзы рукавом и снова на меня таращится.

— У Дианы как дела, не спросишь?

Лязгнув зубами, я запускаю в карман руку и выуживаю пачку. Как батя ко мне припёрся — с тех пор с ней не расстаюсь.

— Мне уже месяца два как похуй, но раз уж так хочется — расскажи, — чиркаю зажигалкой.

— У неё всё хорошо. Много работает. Пока ни с кем не встречается.

— С клоуном не сложилось? — зло вываливается из меня. — Назад я её один хуй не приму.

— Ей и не надо. — И смотрит на меня как на старую больную псину. — Порознь вам будет лучше. Диане так точно.

— Всё сказала? — цежу я, давясь едкими клубами дыма.

— Я так злилась на тебя за то, что ты, как конченая скотина себя с ней повёл… А сейчас всё равно тебя жалко. Рвать отношения всегда больно… — смотрит себе под ноги. — Я понятия не имела, что настолько.

Я сдавливаю фильтр так сильно, что никотин струёй стреляет в пищевод. Она меня добить появилась? Если ей из-за развода хуёво, нахера на меня всё это говно лить?

— Желаю тебе поскорее оправиться и по возможности стать счастливым, — заканчивает она и, задев меня плечом, съёбывает в кафе.

В две затяжки усосав сигарету, я швыряю бычок в асфальт и сажусь в машину. Руки на руле ходят ходуном. Блядский день… Блядское всё… Нахуй я вообще остановился… Поздоровался бы и свалил сразу. Если Дианка мне нахуй больше не упёрлась, то её пиздливая родственница — подавно. Жалко ей меня. Себя, блядь, пожалей.

Втыкаю дворники, на автомате газую и тут же давлю тормоз. А куда ехать-то?.. В «Остерию» уже неохота. Нихуя уже не охота. И дождь ещё этот ебанный никак не кончится.

Мобила завывает. На экране — незнакомый номер. Хочу отрубить, потому что никого, нахер, не могу слышать, но потом стопарюсь. Вдруг по металлу звонят.

— Кость, ты, что ль? — слышу знакомый шепелявый голос. — Это Паша. Бригадир. Помнишь такого?

— Паша-хомяк, — на автомате выговариваю я, глядя, как дворники хуярят по стеклу туда-сюда. — Когда на склады менты нагрянули, ты на Зелёного стрелки перевёл, и он потом полгода в малолетке сидел.

— Вот, ты вспомнил. Но не об этом звоню. Короче, это… — он начинает нервно пыхтеть. — Палыча приняли. Менты в игровую нагрянули и увели.

Пальцы стискивают руль со всей дури, аж кости гудят.

— По какому поводу?

— Глухаря подняли какого-то. Сейчас в СИЗО он. Адвокат там же, на рогах.

— Созванивались? Что говорит?

— Говорит, что пока всё хуёво. Если подтвердится, Палычу путь на Чёрный Дельфин.

Скрипнув зубами, я завожу двигатель. Башка ватная.

Бате светит поездка на Чёрный Дельфин, что означает пожизненное.