21

— Здравствуйте, Константин, рады вас снова видеть! — соловьём разливается шкет. — Пообедать у нас хотели?

Лыбу тянет, а у самого взгляд настороженный. Не забыл ещё мой последний визит.

— Пообедать с коньяком, — буркаю я, на автомате осматривая периметр.

— Если нужна ВИП-кабина, то она как раз сейчас свободна.

Вот это, блядь, удивил. Она на моей памяти вообще никогда не бывает занятой.

— Веди, — говорю. — И Эмму позови. Надеюсь, сегодня с алкашкой она больше выделываться не будет.

Лицо шкета становится уныло-сочувственным.

— А Эммы сегодня, к сожалению, нет. Могу предложить нашу новую сотрудницу Гульнару… Она очень приятная и исполнительная девушка.

Блядь, я как будто не в ресторан, а в бордель пришёл, где шкет главный сутенёр.

Но то, что Эммы здесь нет, делает настроение ещё более поганым. Думал, что тупо по старой памяти сюда заехал, а выясняется, что в расчёте с ней попиздеть. Даже не знаю, почему именно с ней. Может, потому что слушать умеет. И мысли её наивные — это отдельная тема. Короче, умеет она поднять настроение.

— Проводить вас? — подвякивает шкет, заметив, что я сдулся.

Я даю себе пару секунд на раздумья. Уехать отсюда? Но куда? В «Остерии» випки нет, а бухать и здесь нормально.

— Веди. И «Макаллан» сразу бутылку принесёт пусть кто-нибудь.

Захожу в випку, сажусь и сразу втыкаю телек. А то если в мыслях закопаюсь, начнётся полный пиздец.

Через пять минут с подносом появляется официантка — видать, та самая Гульнара. Мечет на стол вискарь, стакан со льдом, лимон и минералку.

Я вяло смотрю, как мельтешат её руки, и думаю, что шкет всё же хитрая морда и не случайно подсунул мне этот «эммазаменитель». Девке на вид лет двадцать пять, сочная. Сиськи наружу рвутся, коса толстенная до жопы. Жопа тоже нормальная — это я на автомате отмечаю.

В другой раз, может, я бы её и рассмотрел как программу на вечер, тем более, что она глазами вон как по-блядски стреляет. Но сейчас вообще похуй до неё. Вискарь пусть оставит, закусон принесёт и сдриснет.

— Меню посмотрите или что-то сразу закажете? — блеет с чувством.

— Принеси нарезки и пока хватит.

Эта роняет «хорошо» и съёбывает. Я наливаю вискарь и, не дожидаясь, пока лёд растает, опрокидываю.

План такой: пить, пока не захорошеет. Батя в СИЗО, по сути по делу, и завод ему теперь нахуй не сдался. А я продолжу ебашить, чтобы обеспечить ему пиздатого адвоката и достойное содержание. Короче, всё справедливо.

С такими мыслями наливаю себе ещё. Я обычно на крепкое быстро реагирую, а тут нихера. Только желудок печёт и ладони гудят.

По телеку идёт какое-то шоу про готовку. Никогда не понимал, кто такое в здравом уме смотреть будет, а сейчас вдруг сам залипаю. Всё, что угодно, лишь бы поменьше думать.

За вторым вискарём вслед отправляется третий. Припарывает Гульнара с закусками. Пока ставит, трётся об меня то рукой, то жопой.

Решаю посмотреть на неё снова. Не, всё так же похуй. Надеюсь, это ситуация с батей меня так придавила, и проблема не в стояке. А то к жополазу идти неохота. Эрик неделю назад сходил, и потом полдня кряхтел, что очко болит. Ему мужик-врач сначала пальцем туда ткнул, а следом ещё и баба-узистка палку запихала.

— Если что-то понадобится, просто нажмите кнопку, и я приду, — обещает Гульнара и выжидающе на меня пялится.

Я машу рукой: мол, дуй уже. Эту на минуту пригласишь рядом присесть — хер потом вытуришь. Да и неохота с ней трепаться. Эта ближе к минетчице Алёне, чем к соплюхе. Ей больше по приколу на салат или на чаевые развести, чем попиздеть по-человечески.

Дальше бухаю сам по себе, молча глядя в телек. Три раза звонит Эрик, но отвечать неохота, поэтому на четвёртый трубку тупо вырубаю. Можно было обрадовать его, что батя на дарственную сподобился, но не сейчас. Пусть ещё поочкует, что придётся вместо Сейшел на даче картошку сажать.

Вот теперь я точно бухой, потому что шоу про жратву начинает мне нравиться. Они там на скорость что-то готовят, смешно кипишат, когда не получается, а потом жюри с кислой мордой всё пробует и обсирает. Это каким долбоёбом надо быть, чтобы добровольно туда припереться.

— Привет.

Пьяно дёрнувшись, я оборачиваюсь на звук и навожу фокус.

Нихера, это же Эмма. Правда, не в форме, а в своём дурацком вороньем плаще.

— Я приехала за деньгами, и мне сказали, что ты здесь, — она одаривает меня своей улыбкой целки. — Зашла поздороваться.

Я продолжаю глазеть. То ли с пьяну, то ли потому, что губы накрасила, она кажется мне охуенно красивой. И вообще, я рад её видеть, даже если в последнюю нашу встречу она выёбывалась, как муха на стекле.

— Привет, — говорю. — Ты не на смене, что ли, сегодня?

Качает головой.

— Нет. Выходной взяла.

— Ясно, — я соскребаю себя с дивана и сажусь прямо. — Отчитывать, надеюсь, не будешь за то, что снова бухаю?

— Не-а… Извини, что в прошлый раз так вышло. — она тупит взгляд. — Я чересчур близко к сердцу приняла твоё задание.

Ну вот, нормальная же она — вовремя умеет дать заднюю. Сообразила, что я не пиздюк, которого надо воспитывать. За такое умение, и вообще за то, что она сейчас появилась, сразу хочется накинуть ей чего-то приятного. Не был бы бухим, предложил бы поехать в ювелирный и купить ей нормальное кольцо.

— Садись, — предлагаю и даже зад двигаю в знак того, что рад её видеть.

Эта мнётся, но потом всё-таки садится.

— Как твои дела? — она смотрит на вискарь. — Ты просто так пьёшь или есть повод?

— Пью, потому что херово, — валю как есть.

Эмма сразу включается как надо: мордашка встревоженная, даже вперёд подаётся.

— А что случилось?

— Бывает так, что одно к одному. Давай закажем тебе что-нибудь? — я киваю на штору. — Пусть Гульнара пошуршит.

Качает головой.

— Я поела дома и уже выпила кофе. Ничего не хочу.

— Ну давай сок тебе закажем. Или десерт.

— Я посижу с тобой просто так. — Она улыбается. — За моё общество не обязательно платить.

— Так нравится порожняком сидеть? — усмехаюсь я, отхлебнув вискарь.

— Но мы же разговариваем. И, кстати, очень рада тебя видеть.

Видно потому, что я в стельку бухой, эта фраза меня по-хорошему цепляет. Тупое нытьё в грудине слабеет, и сама Эмма кажется ближе, чем есть, — по уровню она сейчас почти Дианка.

— Я когда приехал, сразу тебя просил позвать, — это моё ей алаверды. — Сказали, что тебя нет, и пригнали мне Гульнару.

— Да, она новенькая. Понравилась?

— Ты лучше, — говорю и ржу сам над собой. Реально Ромео.

Эта краснеет сразу, довольная. Немного ей для счастья надо.

— Спасибо. Как у тебя дела на работе?

Я ухмыляюсь.

— Да вроде налаживаются.

— Это очень хорошо. А как поживает твой друг? Почему он сегодня не с тобой?

— Потому что хотелось одному побыть. Вон, даже мобилу выключил, — киваю себе за плечо.

— Ты всё равно грустный, — подытоживает она, внимательно меня осмотрев. — А как у вас с отцом? Он отступился от твоего бизнеса?

Я пялюсь на полупустой стакан, в котором отражается телек. То, что алкашка подлатала, эта снова расшевелила. Тошно настолько, что это говно вот-вот польётся через край.

— Батю моего в СИЗО закрыли по старому делу, — сиплю я, поднося стакан ко рту. — Ему светит пожизненное.

— Пожизненное? — она нервно ёрзает рядом. — Он совершил что-то настолько серьёзное?

Я хлопаю вискарь и кривлюсь.

— Всего-то замочил человека.

— Даже представить не могу, каково тебе сейчас, — тихо выдаёт она, помолчав.

— Точно не можешь, — киваю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Потому что менты его дело с моего пинка подняли. И это я бате путёвку на Чёрный Дельфин выписал.