Глава 11 · Карты на стол

— Чёрт! — больно ударяюсь затылком обо что-то твёрдое и холодное.

«Где я?»

Вглядываюсь в темноту, пытаясь понять, куда попала. В голове какой-то туман, в носу всё ещё стоит тошнотворный запах.

«Как я сюда попала?»

Последнее, что помню, — улыбающийся Эрик и какой-то платок с отвратительным запахом.

«Что произошло?»

Волна паники накатывает на меня, покрываюсь холодным потом. Когда понимаю, что не могу пошевелить руками, оттого что они связаны, чувствую, что начинаю трястись от леденящего ужаса. Хочу закричать — и не могу, лишь сдавленный писк вырывается из рта.

Я чувствую такую опасность, такую угрозу, что кажется схожу с ума.

«Владимир, спаси меня!» — неожиданно для самой себя мысленно обращаюсь к вампиру.

На удивление, мысли о нём помогают собраться.

Ловлю воздух губами, считаю про себя до десяти.

«Отставить панику, Роза!» — отдаю себе внутренний приказ и пытаюсь успокоиться.

Сквозь темноту начинают проступать очертания, какая-то мебель, стулья, стол… Воздух отдаёт плесенью и сыростью — похоже на подвал. Руки, связанные за спиной вокруг какого-то столба, онемели, но ещё немного слушаются, и я пытаюсь нащупать пол, стены, хоть что-то. Кажется, кирпичная кладка, чуть влажная.

«Похоже, я действительно оказалась в каком-то подвале. Может быть, Эрик где-то рядом? В какую передрягу мы попали? Уже ведь были в машине, в безопасности…»

— Эрик, — слабым голосом зову брата.

Тишина. Тяжёлая, давящая тишина.

— Э-Эрик, — удаётся произнести чуть громче. И ещё раз, уже более уверенно: — Эрик…

Язык едва ворочается, во рту отвратительный привкус, сухость. И всё же, меня услышали: где-то вдалеке раздаётся шум, скрежет открывающейся двери, щелчок, и нестерпимо яркий свет бьёт по глазам.

Зажмуриваюсь, наклоняю голову, слышу шаги.

А когда немного привыкаю к свету, поднимаю голову и теряю дар речи от удивления…

Передо мной, связанной, сидящей на голом бетонном полу, растерянной и трясущейся от страха на деревянном стуле сидит незнакомый мужчина, а рядом с ним стоит мой брат и улыбается.

Живой и невредимый!

— Привет, сестрёнка! — весело салютует Эрик.

— П-привет… — слышу, как дрожит голос. — Что случилось⁈ Развяжи меня!

— Э-э-э, нет! — всё так же улыбается брат. — Твоё веселье закончилось, милая сестрица. Наступила моя очередь!

— Эрик! Не смешно! Развяжи меня, завязывай со своими розыгрышами! — начинаю злиться на неуместные шутки.

— Роза, — брат делает шаг ко мне, — это никакой не розыгрыш, всё по-настоящему. Я по-настоящему похитил тебя и убью. А все будут думать, что ты окончательно слетела с катушек и покончила с собой. Шутки кончились придётся прибегнуть к крайней мере.

— Эрик… прекрати, ты… — он делает ещё шаг и оказывается очень близко. Мне приходится неудобно запрокидывать голову, чтобы посмотреть в лицо. Глаза недобро прищурены, кулаки сжаты.

— А-а-а, — кричу от боли, удивления, обиды, потому что брат пинает меня куда-то в бок.

— Ну-ну, тише, милая, это только начало.

Я сгибаюсь в три погибели не только из-за боли от удара, но и от того, каким тоном брат разговаривает. Судя по всему, ничего хорошего со мной не произойдёт.

— Что происходит, объясни, прошу!

— Рози-Рози, — вздыхает Эрик. — Ты оказалась слишком живучей. Ушла от психиатра, которому я отваливал кругленькую сумму за тяжёлые препараты, чтобы ты жила в вымышленном мире, потом смогла слезть со снотворного. Не ходила ни на одну вечеринку, приглашения, на которые я тебе устраивал в надежде, что ты там сопьёшься и сторчишься. Даже из борделя Костаса, куда я с таким большим трудом тебя пристроил смогла выбраться и подцепить первого же клиента, Высшего вампира.

— В надежде, что я сопьюсь? Устроил в бордель? — кажется, у меня сейчас выпадет челюсть от удивления.

— Ну конечно, — Эрик закуривает. — Согласись, это более гуманно, чем убивать тебя. Так бы пожила ещё сколько-то в удовольствие, с наркотиками, выпивкой, жёстким сексом. Теперь придётся, — он на мгновение морщится, — утонуть.

* * *

В ушах звенит. Кажется, шестерёнки в голове никогда ещё не пытались так много осмыслить.

«Это какой-то розыгрыш? Нет! — чувствую ноющую боль в правом боку, куда угодил ботинок Эрика. — Что же я такого сделала? За что?» — сглатываю и решаюсь спросить:

— Почему?

— О, наконец-то правильный вопрос! — брат затягивается с явным наслаждением. — Наша королева наконец-то поняла, что не все её любят и мир не крутится вокруг Розы Бергман. Любимой и единственной. Солнца и луны семьи Бергман. Единственного и любимого чада… Не то что жалкий Эрик, рождённый непонятно кем! — он блуждает по мне изучающим взглядом, будто проверяет какое впечатление произвёл.

Внутри будто бомба разорвалась. «Боже, нет! Не может быть!» — кричит всё внутри. Вслух же я кое-как пискнула:

— Эрик! Что ты такое говоришь⁈

— Правду, Рози. Раскрой глаза! — брат вскакивает со стула. — Меня сплавляли куда подальше с глаз долой всю мою жизнь: скаутские лагеря на всё лето, бесконечные языковые курсы — то испанского, то английского — в эпоху глобо, когда мы все говорим на одном языке! — его голос звенит, срывается, временами переходит на фальцет. — Всё, лишь бы я не отсвечивал и не напоминал твоей святой матери, Оливии, добропорядочной королеве красоты, что её муженёк Тайлер Бергман вёл когда-то отвязную жизнь, изменял направо и налево! Он трахался с героиновой наркоманкой. А после свадьбы оказалось, что наркоманка на последнем месяце беременности, не сделала аборт, за который ей заплатили, и спустила все гло на наркоту! — его красивое лицо искажается, кривится, брызгает слюной.

Я судорожно глотаю воздух, вжимаюсь в столб, к которому привязаны руки. Никогда не видела Эрика в таком состоянии. Чувствую, что сейчас он способен на всё, и надо молчать.

— Что, милая сестрёнка, дар речи потеряла⁈ — он корчит гримасу. — Я тебе ещё не всё рассказал, подожди! — Эрик складывает руки за спиной и ходит из угла в угол, шаркая ботинками. — Я с этим всю жизнь живу, держу в себе. Думаешь легко быть изгоем, слушать нравоучения Лив, называть её мамой, притворяться любящим сыном? Да если бы не она, если бы не откупились, то мою мать вылечили бы, положили бы в реабилитацию, и она не сторчалась бы окончательно. Мне даже о смерти её сказали так, между делом. Типа: «Пап, я хочу увидеться с матерью». «Твоя мать Оливия. А Тана умерла от передоза два года назад. Забудь о ней». Нравится? Класс⁈

— Эрик…

— Молчи! — он машет руками. — Я говорю!

— Эрик, — раздаётся спокойный властный голос смуглого мужчины, — успокойся. У меня в глазах уже мельтешит от вашей семейной драмы. Сядь, остынь.

Мужчина достаёт из кармана пакетик с какими-то таблетками и кладёт одну из них в руку брата.

— Ты прав, — затихает тот, положив таблетку в рот, — извини, Шон.

Эрик садится на стул, откидывает голову, прикрывает глаза и, видимо, наслаждается таблеткой.

«Неужели наркотики⁈ — я во все глаза смотрю на лёгкое подёргивание ног брата. — А как ещё объяснить всё происходящее? Ведь не может это быть правдой. Господи, он просто потерял разум от наркотиков. Что же делать?»

— Улёт, — бормочет брат, поднимает голову и смотрит на меня стеклянными глазами. — Что, Рози? Упала корона с головы?

— Эрик, одумайся. Это зашло слишком далеко…

— Слишком далеко зашли родители, когда вписали тебя в завещание, — Эрик встаёт, покачиваясь. — Тут-то я понял, что вопрос надо решать немедля.

Он улыбается, смотрит на меня и говорит жалостливо, как с идиоткой:

— Придётся объяснить, милая, а то я смотрю, до тебя не доходит.

— Эрик, — слышу, как дрожит голос, — прекрати пожалу…

— Нет, милая! Я всё тебе расскажу напоследок! Чтобы перед смертью ты прочувствовала всё! — он садится на корточки и, глядя мне в глаза, растаптывает последние крупицы надежды. — Тебя вписали в завещание после того, как «любимая мамаша» донесла отцу, что меня застукали за наркотой и надо решать с больничкой, мол, это уже ни в какие ворота. Я случайно подслушал их разговор, потом подкараулил приход нотариуса. Слава богу, подписать никто ничего не успел, и проект завещания так и остался не действительным без заверения. Поэтому пришлось быстренько подпортить систему управления в их гломобиле, спасибо бесконечным курсам, на которых мне приходилось тусить, чтобы не попадаться Лив на глаза.

Меня будто растерзали. Сердце раскалывается на тысячи обломков, даже нет сил плакать.

— Что, малыш, — Эрик упивается, торжествует, — вижу по лицу: наконец-то дошло! Да, это моих рук дело. Я убил, — он будто выплёвывает последние слова, — нашего отца и твою мать.

Я замираю каменным истуканом. Единственное, чего хочу, просто исчезнуть, не быть… Такая невыносимая тяжесть на мне сейчас, что самое простое — перестать существовать.

— Скоро я убью и тебя, — он смотрит почти ласково и нежно прикасается к волосам, — но сначала нужно будет записать видео с твоим участием. Сделаешь всё, как надо, и умрёшь быстро. А нет, — он зловеще улыбается, — будешь до-о-олго мучиться.

Я отшатываюсь в невыносимом отвращении, практически впечатываясь в столб, к которому привязана.

— Подумай пока, — Эрик встаёт, — если Шон даст тебе время на раздумья. Я удалюсь, чтобы не смущать тебя.

Шаркающей походкой подонок выходит.

Я остаюсь под пристальным взглядом раскосых глаз смуглого Шона.

— А вам какой интерес? — я трепещу, предполагая самое худшее, будто сжимаюсь, становлюсь меньше.

— В первую очередь, корыстный, — спокойно произносит мужчина. — Твой брат обещал кругленькую сумму за то, чтобы всё прошло гладко. А я мастер в таких делах.

— А во вторую?..

— Получу долю в вашем бизнесе, легализуюсь, так сказать, — улыбается мужчина.

Шон встаёт и начинает устанавливать камеру.

От одного предположения, что сейчас произойдёт, бросает в дрожь.

«Шутки кончились, придётся прибегнуть к крайней мере», — вспоминаю слова брата, а ещё прокручиваю в голове всё, что сказал Владимир. Всё, из-за чего впала в неконтролируемую ярость. Отмотать бы время назад.

«Прости меня», — прикрываю глаза и думаю о Высшем вампире. — Я была не права, любимый, — чувствую, как сжимается сердце.

«Я иду за тобой!» — вдруг чувствую, как в сознание будто врывается что-то чужеродное, и в то же время родное. На краткий миг кажется, что слова в голове звучат с интонациями… Владимира.

«Наверное, схожу с ума», — разминая онемевшие пальцы, решаю я.

Внезапно появляется дикое желание жить. Бороться. Будто голос вампира придал каких-то сил.

Шестерёнки в голове лихорадочно крутятся, посылают варианты.

Вспоминаю, как смотрел на меня Шон, на краткий миг показалось, что он был бы не прочь оказаться в моих объятиях.

«Используй любую возможность!» — вспоминаю слова отца и тёплый семейный вечер, когда я окончательно усвоила эту стратегию: вот мы сидим на ковре: мама, папа, я и Эрик. Я проигрываю в монополию, ещё немного — и стану банкротом, у меня остаётся последний отель на самой дорогой земле, которая прямо перед концом круга. И очень удачно мама попадает на эту клетку и спасает от провала. Отец смотрит на меня с гордостью и хвалит:

— Умница, запомнила, чему я тебя учил! До последнего не продавала дорогой отель!

— А чему ты её учил? — недоумённо смотрит брат. — Не продавать отель?

— Используй любую возможность! — в один голос говорим с отцом и смеёмся.

— Ты и мне это говорил! — закатывает глаза брат.

— И ты отлично усвоил урок! — треплет его по голове отец. — При любой возможности отлыниваешь от уроков!

Мама смеётся, и расплачивается за постой на моей дорогой земле.

Закусываю губу, чувствуя, как крепнет решимость пойти на всё, а ещё чтобы не разреветься от промелькнувших воспоминаний счастливого детства.

«Да, Рози, семейные вечера за игрой в монополию или крокодила канули в Лету. Теперь всё совсем не так».

И всё же, я запомнила уроки отца. И я буду не я, если не воспользуюсь шансом.

— Шон, — стараюсь придать голосу чарующие нотки, — а мне полагается желание напоследок?

* * *

Мужчина оборачивается и изучающе смотрит на меня.

«Чёрт, хоть бы сработало!» — приходит запоздалое сомнение. Но отступать некуда. И я иду ва-банк.

— А чего ты хочешь? Чтобы я тебя отпустил?

— Нет… — томно вздыхаю. — Кое-чего другого…

— Например? — мужчина снова поворачивается ко мне спиной и что-то подправляет в штативе, колдует над камерой. Затем щёлкает кнопкой и удовлетворённо хмыкает, глядя в дисплей камеры.

— Хочу, — закусываю губу, — посмотреть порно со своим участием…

Мужчина присвистывает и смотрит на меня поверх камеры, раскрыв рот удивления.

Закусываю губу и опускаю глаза, изображая смущение.

— Ты снималась в порно? — слегка удивлённо спрашивает Шон. — Эрик говорил, что ты оторва, даже вампира охомутала…

— Фантазия у меня такая… Понимаешь, в эскорте много всего наслушалась. Поняла, что многое упустила в жизни, не попробовала. Напоследок потрахалась бы хорошо, — с вызовом смотрю на него, — и нанюхалась бы хорошенько, на худой конец даже колёса Эрика сойдут. Там и помирать не страшно, тогда и признаюсь на камеру в чём угодно.

— Интересные у тебя желания, — хмыкает мужчина.

Он держится также непринуждённо, прекрасно понимает, что я в зависимом положении. И всё же я подмечаю нотки похоти и интереса в его голосе, то, как он начал переминаться с ноги на ногу.

«Ты на верном пути, — подбадриваю себя, — продолжай! Стыдиться всего будешь потом! Сначала выберись!»

От чего-то в груди крепнет уверенность, что наспех придуманный план сработает. Вспоминаю голос Владимира: «Я иду за тобой!» Может, это и бред. А может… Может, и правда, Высший близко. Перед близкой смертью поверишь во что угодно, пойдёшь на всё, лишь бы выжить.

Облизываю губы, чуть приоткрываю рот и посылаю мужчине улыбку, стараясь казаться этакой соблазнительной кошечкой. Стараюсь не думать о том, что будет, если голос в голове — выдумка моей больной фантазии и никто не идёт на помощь.

«Соберись!» — сжимаю кулаки и впиваюсь острыми ногтями в ладонь.

— Предположим, — осторожно говорит Шон, — я окажу тебе помощь в этом вопросе…

— О-о-о, я буду тебе очень благодарна, — говорю с придыханием, почти шепчу. — Сделаю всё, что пожелаешь.

Мужчина улыбается и подходит ближе:

— Я подготовлю комнату. Не на полу же трахаться.

Он гладит меня по волосам, а затем наклоняется и целует в губы. Я закрываю глаза и думаю о Владимире, представляя, что это он здесь… И отвечаю на довольно умелый поцелуй.

— А ты хороша! — улыбается Шон. — Сейчас развяжу тебя. Только без глупостей.

— Конечно, малыш, — изображаю страсть. — Глупости мы будем вытворять перед камерой!

На краткий миг кажется, что он сомневается, но после минутной заминки всё же развязывает мне руки.

Я благодарно улыбаюсь и шепчу:

— О-о-о, какие у тебя нежные руки…

Шон довольно улыбается, задерживает взгляд на моей груди и уходит. Слышу, как он гремит замком и удаляется, оставив меня в тишине. Дверь за собой он конечно же запер.

«Сяду на стуле, сделаю вид, что очень жду его», — я растираю руки, кое-как встаю на затекшие ноги, качаюсь, как пьяная. Адреналин зашкаливает, мозг взрывается от возможных вариантов успеха и провала. Кажется, вот-вот, и просто отключится.

«Как повести себя? Как потянуть время? — я расхаживаю по комнате, морщась от противных покалываний и боли. — Ничего, это ничего. Лишь бы прийти в себя, лишь бы выбраться из западни, которую устроил Эрик, — при мысли о брате в сердце разливается холодная всепоглощающая пустота. — Он был моим единственным близким человеком. Я ему верила. Я на всё пошла, чтобы спасти его. А он!..»

Чувствую себя такой покинутой, будто осталась последним человеком на планете и никогда больше не увижу другого человека, не перекинусь словом, не увижу своего отражения в глазах другого. Беспросветное одиночество накрывает огромной волной, я будто захлёбываюсь, не в силах даже барахтаться.

«Я рядом!» — звучит в голове голос Владимира, и волна беспросветного отчаяния спадает, плещется уже где-то у моих ног, готовая снова захлестнуть, но всё же она лишь рядом, она не уносит меня в тёмные глубины боли.

«Я подумаю об этом завтра», — вспоминаю любимую Скарлетт О’Хару из старого романа. — Сейчас время действий'.

Глухо лязгает дверной замок, очевидно, Шон возвращается, готовый к утехам.

'А готова ли ты пойти на всё, даже на близость с ним? — разглядываю силуэт мужчины, осторожно спускающегося в тусклом свете, едва просачивающемся из верхней части дома, где, по всей видимости, он приготовил нам ложе для любовных утех. — Я готова даже убить! — понимаю я, когда он с улыбкой подходит ближе.

Я готова на всё!

* * *

— Как дела, малыш? — стараюсь говорить нарочито сексуальным тоном. Из подвала наверх меня ещё никто не выпустил, а руки он свяжет мне запросто. Какая-то уверенность в движениях мужчины ясно даёт понять: он не прост. Явно владеет какими-то боевыми искусствами, да и на дурака не похож.

«Где же твоё слабое место, Шон?»

— Отлично, всё готово.

Он смотрит на меня так, будто ожидает подвоха. «Не зря, — думаю с досадой. — Но я найду, как тебя обмануть. Я даже Владимиру снотворное подлить смогла».

Подхожу к мужчине, покачивая бёдрами.

— Пойдём, золотой, хочу от тебя всё и сразу. Ты ведь дашь мне словить кайф?

— Постараюсь, — с усмешкой выдаёт тот и крепко берёт под локоть.

«Что ж, сзади ударить не получится, обернуться и спустить с лестницы — тоже», — улыбаюсь и многозначительно шепчу:

— Любишь жёстко, милый?

— По-разному, — его хватка всё такая же стальная.

Мы поднимаемся в большую комнату, достаточно уютную, с большой кроватью и старомодным деревянным полом. Шторы задёрнуты, в комнату не проникает ни капли света с улицы, и кажется, что я в каком-то казино, где всегда непонятно, сколько сейчас времени и как дела за окном.

Хочется спросить, какое сейчас время дня, но что-то подсказывает, что этого делать не стоит.

Мы подходим к кровати. И я замираю. Понимаю, что отступать некуда, и нужно сделать всё возможное, чтобы выжить.

— Ну что ж, начнём? — улыбается Шон и щёлкает кнопкой камеры на треноге.

Запись начинается.

Я сажусь на кровать, закидываю ногу на ногу и изображаю капризную избалованную девчонку:

— Поухаживай за дамой, милый. Как же мы без бокальчика вина? — медленно, глядя в глаза мужчине, поправляю длинную футболку, оголяя плечо. — Выпьем за знакомство, расскажешь о себе, я — о себе. — Вытягиваю ногу, касаюсь кончиками пальцев ноги Шона. От воспоминаний о том, как соблазняла Владимира, прикасаясь к его ноге под столом, по коже пробегают мурашки.

Трюк срабатывает, вижу по реакции мужчины, что он ухмыляется, а повернувшись ко мне спиной, достаёт из небольшого шкафа коньяк.

— Есть только крепкие напитки, твой брат не любит слабый алкоголь.

— Сойдёт, — я наблюдаю, как он наливает горячительное в пластиковые стаканчики.

«Страхуется, не доверяет», — беру стаканчик и улыбаюсь.

— За знакомство, — всё так же усмехаясь салютует Шон и облокачивается о краешек деревянного комода. Он пристально смотрит на меня, всё так же не доверяя.

— За знакомство! — я выпиваю до дна и подставляю стаканчик за ещё одной порцией. Хочу казаться хмельной и беззаботной, чтобы мужчина расслабился.

Тот отпивает немного и щедро подливает.

— Расскажи о себе, — я вытягиваю ноги и ловлю заинтересованный взгляд.

— Что именно?

— Ну-у-у, не знаю. Чем увлекаешься, каких женщин предпочитаешь? Или что сам захочешь… Ты главный, — я смотрю на него, стараясь придать лицу заинтересованное выражение.

— Я спортсмен, участвовал в соревнованиях, занимался единоборствами, — подтверждает мои догадки мужчина, — из бедной семьи из аграрного сектора. Женщин люблю, — он скользит чуть сальным взглядом по мне, — красивых, разных, — а помолчав, добавляет: — Покорных.

— М-м-м, я учту, — лихорадочно соображаю, что бы ещё спросить.

— Как из спорта попал в… бизнес? — накручиваю прядь волос на палец и улыбаюсь.

— Травма, — он отпивает коньяк, — не смог больше профессионально заниматься. Решил, что пробьюсь в жизни другим способом.

Я не знаю, что сказать на это, и лишь улыбаюсь и хлопаю ресницами.

— Твоя очередь, — Шон пристально смотрит в глаза. — Как тебе встречаться с вампиром?

— С Владимиром? — уточняю, судорожно придумывая ответ. По тону мужчины, по тому, как дёрнулся уголок губ при вопросе, понимаю, что он интересуется не из праздного любопытства.

«Может, это и есть твоё слабое место, Шон?»

— А что, были другие? — я отчётливо улавливаю лёгкое напряжение и заинтересованность в голосе.

Он переминается с ноги на ногу и выглядит уже не так уверенно.

«Проблемы с женщинами! — осеняет меня. — Ну конечно! Бедный мальчик, нищий сектор, хотел пробиться в жизни. Никогда тебе и не светила такая „дорогая девочка“, как я. Элитная вампирская эскортница», — с горечью думаю о себе, но тут же отбрасываю всякую жалость. Не время.

Нужно пользоваться всем, что есть в арсенале. И я мгновенно подбираю стратегию, перестраиваю тон: «Теперь ты, угрюмый бедный мальчик, мой главный объект вожделения. Все другие меркнут перед тем, как я хочу тебя, такой ты особенный! Так ты должен думать!»

И я приступаю к задумке, надеясь, что верно угадала его слабое место.

— Нет, — игриво отвечаю я, — других вампиров не было. Хотя, мне с вампиром не понравилось. Слишком уж… — изображаю задумчивость, — не так. Всё время думала, как он раздражает меня своей надменностью. Такой зазнавшийся кровосос, который думает, что ему всё можно. Что может купить меня, например.

— А что, у него не получилось? — сарказм в голосе мужчина не скрывает. Однако, помимо него в голосе звучит тщательно скрываемое удовлетворение, оттого что более влиятельный и сильный оказался не по вкусу той, что сейчас строит ему глазки.

«Всё делаю правильно!» — отвожу взгляд, чтобы не выдать радость.

— Ну, я с ним конечно же спала. За деньги, — делаю вид, что пью коньяк, — но становиться его марионеткой не собиралась. Думала о своём парне, когда с ним трахалась.

— Видно, у тебя хорошо получалось… — замечаю, как блестят его глаза, и понимаю, что попала в самую точку.

— Притворяться, что он мне нравится? — стараясь придать голосу максимальную циничность. — Приходилось стараться, что уж там. Правда, блевать хотелось после секса с таким. Собиралась раскрутить его на кругленькую сумму, стать дорогой содержанкой, а потом смыться от урода куда подальше.

Наблюдаю за мужчиной. Ему явно нравится.

И всё же, недостаточно, чтобы доверять. А мне нужно, чтобы он окончательно расслабился.

«Наверное, Эрик рассказал о предложении стать амори… Ну конечно, — доходит до меня, — вот почему он выкрал меня… Я же сказала, что стану амори, что влюбилась, что Владимир решит проблемы. Идиотка!»

— Знаешь, — доверительно понижаю голос, будто рассказываю секрет, — самое приятное было в том, что я разыгрывала влюблённую дурочку, и он купился. Купил мне дорогущую ювелирку, вот посмотри, — демонстрирую серьги в ушах. — А я ему такое разыграла, как будто обиделась, типа я не такая. И он после этого предложил стать его амори, — и смеюсь, стараясь выглядеть искренней.

— А ты не промах.

— А то! Я бы потом по его бизнесу всю инфу нашла кому слить, озолотилась бы, и ариведерчи, поминай как звали.

— Инфу по бизнесу? — недоверие в голосе мужчины сменяется интересом.

— Ну да, я же не просто так с ним в этом отеле тусовалась. Не просто трахалась, ещё и его невестушку изображала, чтобы он перед своим партнёром таким благообразным вампирчиком предстал. Фу! Мерзко!

— Интересно, — задумчиво тянет Шон.

Я вижу, что посеяла в его голове ростки — мысли об игре по-крупному.

* * *

Мысли о том, что можно прыгнуть выше головы да ещё и с красоткой в придачу. И стараюсь перевести тему, чтобы всё выглядело так, будто о бизнесе вампира сказала между делом.

— Хочется отмыться после такого, — произношу старательно искренне, глядя в пол, будто смущаюсь своих признаний. — Хочу потрахаться с нормальным человеком, который не будет пить мою кровь во время секса. К тому же… — вздыхаю, — у меня никогда не было азиата.

Мужчина плотоядно улыбается.

— А крупный у него бизнес?

— Очень! Мой отец был нищебродом в сравнении с ним.

Кажется, в голове Шона снова щёлкает калькулятор, подсчитывает что-то, прикидывает, насколько мне можно доверять.

Жадность берёт верх:

— Нашла, кому слить инфу?

Я смотрю ему прямо в глаза и чётко произношу:

— Я бы нашла со временем. Добилась бы того, чтобы он брал меня везде с собой, втёрлась бы в доверие и сдала бы с потрохами самому большому его конкуренту.

— У тебя мозгов побольше, чем у братца, — тянет Шон и отставляет пустой стаканчик.

«Господи, помоги!» — мысленно молюсь, когда мужчина подходит вплотную и забирает алкоголь из моих рук.

— Ты меня впечатлила, — шепчет он, — посмотрим, какова ты в деле, милашка.

— С удовольствием, — чувствуя дрожь омерзения, произношу и улыбаюсь.

Он надавливает на мои плечи и приказывает:

— На колени.

— А как же прелюдия? Разогрейте девушку, джентльмен! — кокетничаю я.

— Что ж, можно и так, — ухмыляется Шон и впивается в мои губы жалящим поцелуем.

Прикрываю глаза и представляю Владимира. Получается с трудом, но пока я справляюсь. А руки Шона уже на моей заднице, беззастенчиво лапают, изучают моё тело.

— Раздень меня! — он повелевает, чувствуя вседозволенность, разгорячённый рассказом и перспективами.

«Я задушу его ремнём!» — принимаю решение.

Улыбаюсь и тянусь к его джинсам. Медленно расстёгиваю пряжку ремня и глубоко с языком целую мужчину, отвлекая от того, что ремень так и остаётся в моих руках.

Шон потерял бдительность и млеет, будто ребёнок в моих объятиях.

«Сейчас спущу с него джинсы и толкну… Он упадёт, и я его задушу», — хладнокровно, будто профессиональный киллер из старых фильмов, думаю я.

Руки предательски дрожат. Но я собираю всю волю в кулак, складываю ремень петлёй. Осталось только накинуть его на шею жертвы…

Собираюсь с духом, делаю шаг в сторону, увлекая мужчину, чтобы не зацепился о кровать при падении: он должен упасть всем телом.

«Так, готово…» — медленно спускаю его джинсы, готовлюсь к решительному толчку.

Кажется, ещё немного, и зубы начнут выбивать дробь.

Толчок… Подножка… Шон запинается…

* * *

И не падает.

Хватается рукой за меня, мы падаем на пол, барахтаемся.

От страстных поцелуев и поглаживаний не остаётся ничего, кроме ослепляющей жгучей ярости. Я пытаюсь накинуть на него ремень, и получаю оглушающую пощёчину.

«Всё пропало!» — понимаю я и чувствую очередной удар. И ещё, и ещё. Треск, кажется ребро. Боль, стоны, я пытаюсь бороться.

— Сука, думала меня обмануть? — он больно хватает за волосы, валит на кровать.

«Вот и всё…» — думаю обречённо после безуспешной борьбы.

Теперь мои руки связаны ремнём, тело плотно прижато к кровати, так, что не могу пошевелиться, придавленная тяжёлым мужчиной. Всякая надежда благополучно выпутаться из передряги покидает меня, а затем подонок рывком снимает с меня штаны.

Дышать трудно, нос и рот погружаются в мягкое одеяло, голова гудит после удара, я слабею с каждой секундой. Внутри разливается холодная пустота, похлеще космической чёрной дыры.

— Я преподам тебе урок напоследок, — бормочет Шон, срывая с меня трусики.

Я замираю, как птица перед удавом, готовлюсь к худшему, глотая злые слёзы, чувствую подступающую паническую атаку.

Раздаётся треск, будто вышибают дверь. Шум приближается, становится громче. Мужчина чертыхается, вскакивает.

Тень надежды придаёт сил, пытаюсь приподнять голову и сделать глоток воздуха…

Тяжёлый удар обрушивается на голову, лишает последних крупиц силы, и я тону в чёрной воронке ужаса и боли.